Дэвид Сейнголт кланяется, словно на его плечах лежит тяжесть всего мира.
— В том смысле, что наши предки были преступниками, — он спотыкается на слове, которое Ярек так легко использовал против моих друзей и меня. — Все они. Ну, все, кроме моих. Как вы, я уверен, читали, Хранитель Записей был нашим надзирателем.
Мой голос звучит как будто издалека.
— Изначально. С тех пор мы все перемешались.
Он наклоняется ко мне, его тон почти умоляющий.
— Вы же понимаете, почему я не выступаю против Ярека теперь, правда? — Его глаза опускаются. — У нас в крови быть злыми. Это наша судьба.
Меня выворачивает наизнанку, я словно бесполезная лента Мёбиуса в агонии. Долина была построена не для того, чтобы защитить нас от хаоса внешнего мира. Она была основана, чтобы защитить внешний мир от нас. Но есть что-то еще — другая важная правда, которую раскрыло эссе. Я чувствую её, как нечто острое, застрявшее в горле.
— Если продолжите листать страницы, — говорит Дэвид, потирая свои усы-гусеницы, — найдете раздел, посвященный каждому из первоначальных заключенных. Имя. Возраст. Преступления. Там есть довольно жуткие вещи. Горстка тех, кто пытал своих жертв, несколько массовых убийц… вы можете поверить, что они набрали каннибала в Цех кожевников? — Он смеется, хотя в этом смехе нет ни капли веселья.
Нет, нет, нет, этого не может быть. Лиллиан Оллгуд, потомок хладнокровного убийцы? Милый Джонас, разделяющий ДНК с монстром?
— Хелен Хейс была не единственным надзирателем. Ей помогал второй, некий Родригес. Первые пару лет они вели записи вместе, — продолжает Дэвид. — Было тяжело. Для добровольцев, то есть. Адаптация. Некоторых пришлось удалить, но большинство — нет. Вопреки всему, им удалось создать здоровое сообщество.
— Затем связь с внешним миром внезапно оборвалась. Родригес поднялся в корзине наверх, чтобы все разузнать. — Он моргает, хмурясь. — Он не вернулся.
Я думаю о нашей часовне. Нашем духовном убежище. Была ли её колокольня спроектирована как наблюдательный пункт, точка обзора, с которой нужно охранять наших предков? Острая, ускользающая правда из эссе начинает всплывать, но я все еще не могу ухватиться за неё. В ту секунду, когда мне кажется, что она у меня в руках, она ускользает.
Дэвид продолжает говорить:
— Хейс решила, что за Стеной случилось что-то ужасное. Подумала, что о всех внутри забыли. Как же, должно быть, страшно? Оказаться в ловушке здесь, в деревне, полной убийц, когда внешний мир погрузился во тьму. — Он качает головой, ужасаясь. — Она решила, что их лучший шанс на выживание — по-настоящему сформировать новое общество. Никаких надзирателей и стражей против преступников, никаких «нас», отделенных от «них». Просто люди. — Он напевает последнее слово. — Как вы наверняка читали, они договорились, что правда об их преступлениях умрет вместе с тем первым поколением. — Он хихикает. Звучит как стук костяных костей. — Честно говоря, они, вероятно, были рады так сделать. После того как первые преступники вымерли, только Дом Хранителя Записей хранил правду о том, кем они были.
Я застонала, наконец вспомнив, чего не хватало в тексте.
— Жатва не упоминалась.
Дэвид читает мои мысли, его голос хрипнет.
— Кровь всегда была ценой защиты Вердантного Зверя. Эта штука — плотоядная, просто и ясно. Возможно, тогда было бы непопулярно упоминать об этом. — Он пожимает плечами. — Но Хейс знала, что ему нужны ежемесячные кормления. Она пишет об этом в своем личном дневнике, говорит, что именно поэтому мы должны проводить Жатву.
Вердантный Зверь, охотящийся на нас, не был случайностью. Это было его назначение. Жестокость просто ошеломляет.
— Добровольцы знали?
Он не отводит взгляд.
— Некоторые могли догадываться, но у меня нет доказательств того, что им об этом говорили.
— Но вы знали, — шиплю я.
Он поднимает руки.
— Только совсем недавно. Даже года нет.
— Вы знали и позволяли отправлять жителей наверх, чтобы их съели живьем. — Образ моего близнеца, чье тело изуродовано и обескровлено, заставляет меня опуститься на колени на холодный каменный пол. Я едва осознаю боль. — О, Джонас, — шепчу я, чувствуя, как болит душа.
— Лучше потерять нескольких, чем многих. Их жертвы защищают нас всех, — пытается он меня успокоить.
Я бросаюсь на него, оттесняя старого пьяницу назад, за пределы сейфа. Он едва удерживается на грубо обтесанной стене, раня руку о камень. Кровь Дэвида капает из раны.
И я не чувствую ни малейшего желания её перевязать.
— Защищают? — рявкаю я. Вспоминаю двух Стражей, которых мы потеряли восемь месяцев назад, и тех, что погибли у меня на глазах вчера. Лицо Джонаса в моей голове превращается в лицо Питера. — Этот монстр охотится на нас.
Дэвид изучает свою руку. Свет от голой лампочки заставляет его глаза блестеть.
— Он слишком голоден, — признает он. — Хейс беспокоилась, что такое может случиться. Вот почему она принесла сюда гербицид, о котором не знал Эрроу Корр. По-видимому, он очень оберегал Вердантных Зверей. Я обнаружил его случайно, когда нашел её комнату паники. Там было все, что могло понадобиться, если дела пойдут плохо: запасы еды, оружие, даже такие предметы тщеславия, как ростовое зеркало. — Дэвид трет нос. — После первой незапланированной смерти я решил использовать её гербицид. И он работал, какое-то время.
Это значит, что за отравлением нашей воды стоял Дэвид, а не Ярек. Мне требуется вся сила воли, чтобы не ударить его по горлу. Конечно, я видела его следы у колодца, но безмозглая, доверчивая девочка внутри меня предполагала добрые намерения. Быть преданной своим собственным Хранителем Записей…
— Шесть жизней, потерянных из-за Векса, — плююсь я. — И вы несете ответственность за каждую из них.
— Вы правы, боюсь, что так, — Дэвид содрогается, очевидная вина искажает его черты. — Я рассказал Яреку правду обо всем — о Вердантном Звере, комнате паники и яде, который обнаружил, — после того как Зверь убил тех первых двух Стражей восемь месяцев назад. О чем жалею. Ярек действительно верил, что его товарищей убило животное, и он никогда бы не стал лить гербицид к его корням, если бы я не сказал ему правду. Он верил в яд дольше меня, заставляя наших химиков воссоздать его. Уверен, именно это причина их само-Жатвы. Я отдал ему остатки снадобья Риты на днях, так что, полагаю, скоро увидим, кто был прав.
— Но он планирует вскрыть Стену, независимо от того, убьет ли остаток яда Вердантного Зверя. — Я формулирую это как факт, хотя на самом деле все еще гадаю.
— Он планирует попробовать, — говорит Дэвид, подтверждая ужасную правду. — Он стал одержим тайной камерой, всеми сокровищами и оружием времен «До Того» внутри. Ему нужно больше.
Гриффон был прав. Его отец намерен выйти «За».
— И это лишь вопрос времени, когда он преуспеет, — продолжает Дэвид. — Тем временем мы заперты здесь, как скот. — Он наблюдает за тем, как я перевариваю то, что узнала. — Это не тюрьма, пока тебе не понадобится бежать, правда? — спрашивает он.
Слова грохочут у меня в черепе, в горле, но не могут найти выхода через рот. Думаю, меня сейчас стошнит.
— Вижу, вы горите желанием исправить это, Роуз. Ваша мать была такой же. Скоро вы поймете, как и я, что лучше уйти тихо. Мы все закончим в одном месте, только кто-то из нас с меньшим количеством синяков. — Он достает флягу из кармана, пьет и вытирает рот рукавом. — У Ярека слишком много власти и вкус к редким удовольствиям. Он не вернется к тяжелым рабочим дням и рагу из сверчков, не теперь, когда считает, что есть способ жить лучше.
Я подхожу ближе, вдыхая кислый запах пруно, исходящий от него. У нас здесь куча проблем, но одна важнее остальных.
— Ярек безумен от власти, Дэвид. Если он проделает дыру в Стене, мы понятия не имеем, что может через неё пройти. Вы говорите, что мир погрузился во тьму сотню лет назад и что Надзиратели так и не узнали почему. Если это правда, Вердантный Зверь — наименьшая из наших забот. — Я имею в виду, господи, Стена, возможно, даже защищает нас от чего-то худшего. Я делаю глубокий вдох, собирая остатки своей уверенности, и добавляю: — Мы должны остановить его. Ради Долины.
Лицо Дэвида становится серьезнее.
— Остановить Ярека? Мы вдвоем?
Мысли сталкиваются друг с другом.
— Нас не двое. Есть и другие. С вами на нашей стороне у нас есть шанс. Вы все еще Хранитель Записей. Вы все еще отвечаете за наши правила.
Он грустно качает головой, указывая на свое неопрятное состояние, на ногу в гипсе. Мне доставляет удовлетворение осознание того, что, вероятно, это не капкан загнал его, что его конечность, скорее всего, была раздавлена Вердантным Зверем.
— Посмотрите на меня, Роуз, — говорит он. — Кто пойдет за этим человеком?
Я хватаю его за рубашку.
— Если мы расскажем им правду о Яреке, все! Когда его не станет, мы сможем начать все сначала внутри. Мы будем избегать Врат Эдема, пока не найдем способ уничтожить Зверя, а когда снова будем в безопасности, пересмотрим все законы Долины, оставим те, что работают, и пересмотрим остальные. Без Стражей, стоящих у вас на пути, вы могли бы это сделать!
Я говорю слишком быстро. Мне кажется, я уже потеряла его, но внезапно его лицо озаряется.
— Вы правда думаете, что мы можем остановить Ярека?
Я киваю.
К моему удивлению, Дэвид усмехается.
— Он не очень умен, знаете ли? Силен, безусловно, хорош в создании армии. Хитер, даже. — Он указывает на стопку книг с кричащими и незнакомыми обложками. — Согласно одной из них, именно на хитрого лидера стоит обращать внимание. На того, кто красуется, очевидного грубияна, у которого ничего, кроме силы, за душой? — Хранитель Записей усмехается, приняв решение. — Его можно победить.
Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как мгновенно становится легче. С Хранителем Записей — из всех людей! — на нашей стороне, мы можем победить Ярека, не уничтожая планшет и корзину, а значит, я смогу вернуться в Долину с Джонасом. Даже если он больше не жив, я могу вернуть его тело.
Вердантный Зверь не может получить моего брата.
Внезапно я вспоминаю то, что Дэвид пропустил.
— Секретная комната. Сейф с новым оружием. — Я говорю голосом, который не терпит возражений, тем, который не посмела бы использовать против него еще неделю назад. — Покажите мне её.
Раздражение вспыхивает на лице Дэвида, но он, должно быть, чувствует, что я сегодня не отступлю. Он сует большой палец в почти невидимую выемку внутри ближайшего книжного шкафа.
— Я случайно активировал механизм, — говорит он. — Хейс хорошо его спрятала. Эта женщина думала обо всем. — Последнее он произносит с ноткой гордости.
Я уже собираюсь напомнить ему, что он, возможно, даже не является кровным родственником Хейс, учитывая наши правила брака, когда шкаф отъезжает, открывая комнату почти такого же размера, как весь коттедж наверху.
Моя челюсть отвисает. Солнце и почва, насколько же это место огромное?
Прежде чем он успевает остановить меня, я захожу внутрь. Стены уставлены полками, переполненными инструментами, назначения которых я не понимаю, и едой — куда больше, чем я знаю. Я подхожу к ним, поражаясь огромному количеству вещей, оставшихся здесь, даже после того как Дэвид и Стражи разграбили запасы Надзирателя. Я замечаю огромный металлический контейнер с надписью «консервированная ветчина». Я не знаю, что такое ветчина, но пугающе реалистичный рисунок на упаковке выглядит точно так же, как тот кусок розового мяса, что Цзы подавали нам на днях.
— Здесь есть все, кроме выхода, — говорит Дэвид. — Прошло почти сто двадцать лет со дня основания Долины, и Корр говорил, что к этому времени мы откроемся миру. Но если здесь есть дверь, я её не видел. — Его голос становится тяжелым. — Мне жаль, Роуз. Но думаю, это была еще одна ложь, которую он сказал публике.
Мои глаза сканируют полки. Что именно я ищу? Оружие, которым смогу спасти брата. Плюс любой гербицид, который Ярек еще не забрал. К моему сожалению, боевые припасы разграблены. Я вижу только еду, инструменты и одинокий участок «золота гоблинов» на полу в дальнем конце комнаты. Светящийся мох обычно встречается в пещерах — мама иногда просила каменотесов собирать его в карьере из-за его микробных свойств.
Я поворачиваюсь к Дэвиду.
— Это ничего не меняет, — говорю я.
— Что?
— Эта секретная комната. — Я указываю на запасы вдоль стен. — Не имеет значения, что она здесь, и даже то, что выхода нет. Важно, что мы остановим Ярека и убьем Вердантного Зверя. — С чувством глубокого разочарования я понимаю, что уже потеряла его. За последние пару минут огонь, на мгновение вспыхнувший в его глазах, погас. — Дэвид?
Он делает еще один глоток пруно.
— Мне нужно немного времени побыть одному. Подумать.
— Но…
— Дайте мне время, — рявкает он, явно ожидая, что я уйду.
Я исчерпала весь кредит доверия. Теперь я могу только молиться, что убедила его. Я следую за Дэвидом, когда он бредет обратно в главную камеру, к своему аппарату для пруно, и наполняет флягу. Я беспокоюсь, что он напьется до беспамятства, но, кроме как связать его и уничтожить аппарат, не знаю, что могу сделать, кроме как надеяться, что он поможет нам. Я подумываю найти двух других членов Совета — Александру и Неро, — но решаю, что это плохая идея. Они были не против скрыть причину смерти Питера и были соучастниками внезапных и репрессивных изменений Ярека в законах Долины. Единственный человек, которому я действительно могу доверять, — это я сама.
Или, может быть, нет. В конце концов, мы здесь потомки монстров. Каннибалов. Убийц.
Я на полпути к лестнице, когда Дэвид окликает меня, его голос невыносимо усталый. — Тебе захочется рассказать остальным, что ты здесь обнаружила, — говорит он. — Как мы — порождения злодеев, обреченные зачахнуть на усиках лианы. Тебе будет невыносимо тяжело держать эту тяжесть в себе, расскажешь кому угодно. Учись на моем опыте, Роуз. Не говори никому. Это только сделает их такими же несчастными, как ты сейчас.