Соджорнер ждет у своей личной выходной двери. Она втаскивает меня внутрь, хватает свой плащ и провожает обратно в главную часовню, где расхаживает Гриффон.
— С возвращением, — громко говорит он. — Я скучал.
К Стражу, следившему за лестницей в подвал, присоединился второй. Они увлечены жаркой игрой в кости, почти не обращая на нас внимания.
Это хорошо, потому что я не могу подыгрывать, не могу вести себя так, будто мы двое влюбленных подростков, не могу притворяться, что все в порядке или когда-нибудь снова будет. Гриффон кивает Главному Жрецу, затем берет меня под опеку и ведет наружу.
— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос звучит тихо и участливо.
Весь наш мир — ложь.
— Я в порядке, — это все, что я могу выдавить.
— Что ты видела в сейфе?
Я резко качаю головой. Не могу заставить себя рассказать ему.
Вместо того чтобы давить на меня, он потирает мне спину неожиданно нежным движением, а затем выпрямляется. Деревня живет своей привычной жизнью — делаются доставки, люди работают в своих коттеджах, — но мне кажется, что каждый следит за нами. Прищуренные взгляды, шепчущиеся губы. Гриффон наклоняется ближе и обнимает меня за талию, стараясь не задеть швы. Для любого наблюдателя мы выглядим нежно. Они не догадываются, что он поддерживает меня, чтобы я не упала.
— Я провожу тебя обратно в наш коттедж, — говорит он, понизив голос так, чтобы слышала только я, — но сначала должен кое-что сказать. О моем отце. — Гриффон делает глубокий вдох, прежде чем признаться: — Роуз, он намерен выйти за Стену.
Если я и выгляжу удивленной, то только потому, что все еще не оправилась от того, что узнала в сейфе Хранителя Записей.
— Оу?
— Я знаю, — успокаивает меня Гриффон. Он серьезен, принимая мое молчание за нечто иное. Я не поправляю его. — Но не стоит беспокоиться. Я знаю, как остановить его, чтобы никто больше не пострадал.
— Уничтожив взрывчатку, планшет и корзину для Жатвы, прежде чем Ярек сможет ими воспользоваться?
Он запинается на полушаге, его рот открывается, как цветок кувшиночника. Я чувствую внезапную и неожиданную утрату, осознавая, что никогда больше не смогу смотреть на свои собственные плотоядные растения так, как прежде.
— Да, Роуз. — Гриффон несколько раз моргает. — Это на самом деле странно…
Я бросаю косой взгляд на своего старого друга, чувствуя неожиданный прилив удовольствия посреди всех травм. Гриффон всегда кажется таким серьезным, таким осторожно контролирующим себя. Я так тосковала по этим нормальным, человеческим моментам между нами.
— Спасибо, — говорю я. — Я только что это придумала.
Я буквально слышу, как шестеренки у него в голове поворачиваются. Решаю избавить Стража от мучений.
— Я шучу, — признаюсь я, слегка касаясь его руки. — Я уже знала о твоем отце. Мы с Оскаром обсуждали этот план раньше.
К моему удивлению, он начинает посмеиваться, а затем и я. На драгоценное мгновение мы снова дети.
— Я скучал по твоему смеху, Рози.
Мой рот захлопывается, сердце колотится. Он не называл меня уменьшительным именем со времен до церемонии обручения. Я хочу сохранить эту связь между нами. Я еще не готова рассказать ему о наших предках, но могу поделиться этим:
— Думаю, Дэвид Сейнголт на нашей стороне.
Глаза Гриффона вспыхивают, снова становятся острыми.
— Я не доверяю человеку, который больше заинтересован в собирании банок с фасолью, чем в выполнении обязанностей, но не буду мешать ему, если он хочет помочь. — Его челюсть сжимается. — Моего отца нужно остановить. Лишение его доступа к внешнему миру — это выход.
Я чувствую еще один прилив нежности к Гриффону. Он в незавидном положении. Как бы он ни ненавидел Ярека, он, очевидно, все еще жаждет уважения этого человека, если не любви. В этом смысле наши родители клеймят нас, к худу или к добру. Мы почти дошли до дома Цзы.
— Согласна. И мы положим конец Жатвам.
Мальчик из Дома Пчеловодов наблюдает за нами из двери своего коттеджа. Подслушивает? Ищет кого-то, на кого можно донести, чтобы получить две банки рыбы?
Именно так Ярек продолжает травить нас.
Гриффон кивает.
— Согласен. До планшета нам будет нетрудно добраться, а без него корзина бесполезна. Наша главная задача — уничтожить взрывчатку в тренировочном сарае.
Кое-что приходит мне в голову.
— Нам нужно, чтобы Хранитель Записей засвидетельствовал другим жителям, что оружие вообще существовало. — Я вспоминаю грустное лицо Дэвида в подвале, его стыд за сделанный выбор. Я должна верить, что он поступит правильно, если ему представится шанс. — Но мы не можем ждать с уничтожением. Если мы собираемся это сделать, нам нужно добраться до них сегодня вечером. Я…
Мою фразу прерывает Ярек, вылетающий из дома, его лицо багровое от ярости. Гриффон мгновенно встает передо мной.
— Ты ЗНАЕШЬ, что тебе не позволено её охранять! — Ярек хватает сына за рубашку и прижимает к стене коттеджа, вжимая предплечье в горло Гриффона. Это именно тот прием, от которого Грифон недавно учил нас всех освобождаться, однако он не выполняет маневр, который мог бы его освободить. Если у Ярека и осталось хоть какое-то доверие к сыну, оно исчезло, и все же Гриффон не будет с ним драться.
Мизия выбегает из дома на шум. На мгновение кажется, что она хочет оттащить Ярека от сына, но в конечном итоге просто стоит в стороне. Ярек держит их обоих под каблуком, хотя Мизия вовсе не невинна.
— Практикуете семейную близость, я погляжу, — говорю я, подражая Сальваторе. — Мне пойти внутрь и приготовить нам обед, или никто из вас не доверяет мне нож?
Ярек бросает взгляд в мою сторону, его выражение дает понять, что он не отказался бы поменяться местами и прижать меня к стене вместо Гриффона. Вместо этого он вдавливает предплечье в шею сына чуть сильнее, достаточно, чтобы лицо Гриффона побелело, прежде чем отпустить его. Затем он направляется ко мне, излучая ярость. Не могу поверить, что он оставляет свою спину открытой. Впрочем, полагаю, он знает, что сын не представляет угрозы. Интересно, что должно произойти, чтобы Гриффон, наконец, восстал против отца.
— Мизия будет следить за тобой, — рычит Ярек мне в лицо, так близко, что капельки слюны попадают мне на щеки. Когда я не отвечаю, он разворачивается на каблуках. — Гриффон, ты и Леонидас — в патруль по периметру. Среди нас предатели. Мы должны их выкурить.
Очередная охота на бекасов для Гриффона. Я почти впечатлена тем, как полностью его отец привержен истории о предателях, поддерживая её за кулисами, когда знает, что мы знаем, что это ложь. Полагаю, в некотором смысле Ярек действительно верит в то, что говорит. Не то чтобы кто-то, кроме него, накапливал еду и оружие, но держу пари, любой, кто не следует за ним с энтузиазмом, выглядит предателем с его позиции.
Для тех, кто выбирает тьму, свет — враг.
— Увидимся позже, — говорю я Гриффону. Внезапно я чувствую себя пьяной от ужасного знания, высоко на гребне безнадежности.
— Не увидишь, — говорит Мизия, ощетинившись. — Ты будешь заперта в своей комнате, одна. Это прилично в ночь перед свадьбой.
— Немного поздновато для этого, — фыркаю я.
Не знаю, откуда берется моя дерзость, но я её не ненавижу. Они уже лгали мне и заточили меня. Выпороли моих друзей, убили мать и провели Жатву над моим братом. По меньшей мере, я заслуживаю капли бунта. Впрочем, моя смелость, кажется, пугает Гриффона. Он скользит мимо отца и подходит ко мне, его рука мягко касается моей щеки. Он наклоняется к моему уху, его дыхание сладкое и обжигающее.
— Доверяй, — говорит он, — и не делай ничего безрассудного. — Он задерживается на мгновение дольше, чем позволяет этикет, вдыхая мой аромат. Затем уходит с отцом, оставляя меня с подкашивающимися ногами. Не знаю, кому или чему я должна доверять, но признаю: у него отличная подача.
— Внутрь, — приказывает Мизия.
— Мне нужно в туалет. — Это правда. Не помню, когда я ходила в последний раз.
Мизия, кажется, готова спорить, но вместо этого ведет нас обоих к задней части коттеджа, решив ждать снаружи, как будто боится, что я сбегу. Два Стража стоят у основания лестницы, ведущей к зарядной станции на крыше. Они охраняют её от моих друзей, запертых в подвале часовни? Вряд ли. Я вспоминаю, что говорила бабушка о том, что людей на стороне правды больше, чем я думаю, и вспоминаю, как дядя Ричард вызволил нас из тюрьмы.
Что ж, я бы хотела, чтобы эти люди показали себя.
Я пользуюсь туалетом, затем умываю лицо и руки. Также срываю грязные бинты со швов и пореза на плече и осторожно промываю нежную плоть. Они оба все еще свободны от жара инфекции. Я копаюсь в ассортименте шампуней, мыл и ароматов, которые приготовила всего несколько дней назад, хотя кажется, что прошла целая жизнь, пока не нахожу маленький горшочек с бальзамом, который спрятала. Роуз из прошлого получает звездочку за предусмотрительность, хотя тогда я предполагала, что он понадобится для ран Гриффона, а не для моих собственных. Я смазываю раны свежей мазью и умудряюсь наложить чистые повязки, прежде чем Мизия начинает колотить в дверь, говоря, что либо я выхожу, либо она входит.
Я выбираю первое.
Вернувшись в коттедж, мне разрешают быстрый обед из холодной каши, а затем прямиком в спальню, где я остаюсь наедине со своими мыслями. Все они ведут в одно место: Джонас может быть жив, ждет меня, и я должна добраться до него. Он может быть мертв, добыча нашего предполагаемого защитника, и все равно я должна добраться до него. Нам также нужно найти способ остановить Ярека и Вердантного Зверя. Может быть, теперь, когда я, наконец, знаю всё, с чем нам приходится бороться, дневник мамы откроет подсказки, которые я не могла видеть раньше. Я тянусь под матрас за ним, но кончики моих пальцев касаются пустоты. Сердце падает. Я проверяю снова.
Его нет.
С колотящимся сердцем я подхожу к шкафу.
Эскизов Гриффона здесь тоже больше нет.
Они лишили нас того, что давало надежду.
Переодевшись в чистую одежду и перевязав волосы в пучки, мне остается только мерить шагами комнату: дверь, шкаф, кровать, стол. Дверь, шкаф, кровать, стол. Мои мысли черны. Иногда шумы заставляют меня подойти к окну. Стражи, донимающие кого-то, чтобы тот вернулся к своим обязанностям. Плотники, наносящие последние штрихи на огромное сооружение прямо за пределами моего поля зрения. Хлопающие звуки, напоминающие светошумовые гранаты — еще тренировки для взрыва Стены?
Ярек погубит нас всех.
Сорок с лишним Стражей против непостижимой силы, которая погубила мир наших Основателей? Это будет резня. Как время перевернуло наши роли — теперь нам внутри нужна защита от того, что снаружи, а не наоборот. В этом смысле мы не так уж отличаемся от того, что я всегда думала… и полагаю, именно это имела в виду бабушка.
Дверь, шкаф, кровать, стол. Дверь, шкаф, кровать, стол.
Заточение заставляет мою кожу зудеть. Интересно, у кого дневник моей матери. Отказываюсь верить, что у Ярека, потому что мама бы это возненавидела. Возможно, у одного из его прихвостней. Может, даже у того, кто обыскивал нашу теплицу в тот день, когда я его нашла. Удачи в расшифровке, фыркаю я.
Часы хождения превращаются в нечто вроде гипнотического транса. Вместе с ним приходят воспоминания об отце, заплетающем мне косы — образы настолько четкие, что я тянусь к нему. Джонас, пытающийся рассказать мне шутку, заливающийся смехом, прежде чем дойдет до концовки. Мама, поющая голосом, похожим на лавандовый мед.
В конце концов, я падаю на кровать. Думаю, что не сплю, но когда вздрагиваю от пробуждения, на улице непроглядная тьма. Я моргаю, раны ноют, ноги затекли. Я массирую икры, странно злясь на саму себя. Я ждала знака, чтобы подтолкнуть свою судьбу.
Всегда была только я.
Украсть взрывчатку Ярека.
Подняться на Стену.
Найти брата.
Уничтожить Вердантного Зверя. Все начинается сейчас.