Когда Дэвид занимает свое место, Ярек возвращается к толпе, рыча на них, чтобы раззадорить перед церемонией, рассказывая о том, как благословенна наша деревня и как чудесен наш строй.
Дэвид продолжает шептать мне на ухо:
— Ты ведь не можешь всерьез верить, что у Ярека хватило ума провернуть всё это в одиночку? — Мой мозг словно онемел, но Дэвид не умолкает: — Мне жаль Генриетту, но она стояла на пути нашего прогресса. Когда я поймал Альберта, следившего за Мариной после того, как его семья якобы добровольно ушла в Жатву, его было довольно легко убедить позаботиться о моей проблеме. Понадобился лишь кусок панели управления, да рука Марины в придачу, и мальчишка стал моим. У всех нас есть своя цена.
— Как ты мог? — выплевываю я. Пожалуй, мне пора перестать удивляться. Руководство этого места прогнило до самого основания.
Одно из плеч Дэвида приподнимается, пока его глаза следят за центром сцены. Жители Долины Ноя смотрят на Ярека так, будто он бог, впитывая каждое его слово.
— А как я мог иначе? — спрашивает Дэвид. — Каша из мучных червей кажется нормальной, пока не узнаешь, что бывает лучше. Будущее наступает, Роуз, и оно будет куда приятнее того, что у нас сейчас. Консервы, книги на любую тему — даже золото.
В книгах мы читали о золоте. Оно не имеет ценности, не в нашем понимании. Его нельзя съесть, из него не сделаешь инструменты. Его упоминание задевает что-то в моей памяти, но я не ищу ответа, потому что теперь всё неважно. Я — оболочка, легкая, как лист, пустая, как карман.
— Всё, что ты мне говорил, — ложь.
Гриффон бросает на меня взгляд, осторожно сжимает талию и снова переводит внимание на отца. Со стороны, должно быть, кажется, что Дэвид делится со мной мудростью своего Дома — стандартный подарок на день свадьбы. Они не знают, что он вливает яд мне в уши.
Дэвид пренебрежительно качает головой:
— Напротив. Я жалею, что рассказал Яреку правду о нашем основании, он ведь совсем не блещет умом. Он советуется со мной по каждому поводу и всё равно умудряется считать, что он здесь главный. К счастью, это мне на руку. Меньше риска, больше выгоды. — Он говорит тихо, но по-светски, будто мы соседи, пьющие послеполуденный чай. — Знаешь, что еще? Кор говорил правду в той статье: внутри Долины есть дверь, которая откроется сегодня ночью. — Он кашляет в кулак. — Я нашел дневник Хейс, подтверждающий это, хотя она пишет, что дверь маленькая, скорее, второстепенная. Потомки заключенных никогда не должны были сбежать. Думаю, Кор вообще не стал бы строить её, если бы не обязательная проверка безопасности перед переводом заключенных внутрь.
— Ты собираешься вывести Ярека и Стражей через тоннель? — спрашиваю я безжизненным голосом. — Чтобы ему не пришлось взрывать Стену? — Это, по крайней мере, хоть что-то.
Дэвид хрипит, и я понимаю, что он смеется.
— Я и так сказал Яреку больше, чем следовало. Он даже не знает о существовании тоннеля. Всё, что за ним, принадлежит мне, включая возможность быстрого отступления, если потребуется. — Его смех стихает. — К сожалению, Хейс была слишком параноидальна, чтобы записать точное местоположение, боясь, что заключенные найдут его, но где еще она могла быть, как не в подвале её собственного дома? И когда она откроется сегодня ночью ровно через сто двадцать лет после нашего официального основания, я буду единственным, кто это увидит. Представляешь, какие богатства ждут по ту сторону, судя по тому, что мы нашли в её тайниках? — Он обводит рукой всю деревню, собравшуюся на мою свадьбу. — Вот почему церемония должна была пройти сегодня вечером. Не хочу, чтобы кто-то вломился, пока я провожу инвентаризацию.
Я бы задушила его, если бы руки не были в кандалах.
— Взрыв Стены поставит всех под удар, даже тебя.
— Или это убьет Вердантного Зверя и откроет путь к еще большим сокровищам. Ты не видела, на что способны некоторые найденные нами вещи, Роуз.
Он такой же злодей, как Ярек. Даже хуже. Ярек может быть клинком, но Дэвид — рука, которая его направляет.
— Я скажу Яреку, что ты манипулируешь им.
Дэвид поглаживает усы кончиком указательного пальца.
— Похож ли он на человека, которого можно убедить, что не он здесь главный?
Я прослеживаю за взглядом Дэвида. Ярек в своей стихии, он рассказывает жителям, что у него с Хранителем Записей есть захватывающий план заботы о каждом, что эта ночь будет незабываемой, начиная с свадьбы.
Гриффон снова смотрит на меня, на этот раз метнув взгляд на Дэвида.
Дэвид отходит от меня.
— Но я чуть не забыл, — заканчивает Ярек, и его громовой голос достигает самых дальних углов площади, — что сначала нам нужно разобраться с тремя преступниками у столбов для бичевания.
— Нет! — крик прорезает холодный воздух, доносясь из задних рядов толпы, возле часовни. Деревня расступается, открывая Реату. Лицо её осунувшееся, серое, волосы всклокочены. Кажется, она не спала с нашей последней встречи. Она спотыкается, идя к сцене. Рука взлетает к губам, когда она замечает Оскара, Ээро и Мерил. Она бежит к ним, добираясь до столбов.
Стражи застыли в изумлении. Для них она воскресла из мертвых.
Она кричит на толпу:
— Как вы можете стоять здесь, как овцы? Это же наши дети!
Она поворачивается, чтобы развязать друзей, но Стражи наконец приходят в себя, оттаскивая её и ожидая знака Ярека. Он поднимает руку, но молчит, изучая Реату своим птичьим лицом, пока Стражи освобождают её.
Толпа беспокойно шевелится, и Реата подходит к сцене. Она говорит на ходу, максимально громко.
— Я увела семью в укрытие после того, как Ярек заставил меня создать яд, который мы называем Вексом. — По толпе проносятся вздохи. — Да! Векс — это не болезнь, а гербицид. Ярек использовал его против вас. И он околдовал моего собственного сына, чтобы тот помогал ему!
Я оглядываюсь на Дэвида, который смотрит в землю, выглядя как безобидный книжный червь. Только я достаточно близко, чтобы заметить ухмылку под усами. Он действительно кукловод.
— Я верю, он намерен исследовать то, что За пределами, — говорит Реата, — открывая нас неисчислимым опасностям. — Толпа переводит взгляд с неё на Ярека, а затем на Дэвида, чувствуя тревогу. Плач ребенка разрывает тишину. Но Ярек всё еще молчит. Не могу поверить. Почему он позволяет ей настроить людей против него? Даже Мизия выглядит шокированной его безмолвием.
Реата добралась до сцены. Она всматривается вверх, её глаза умоляют меня.
— Прости меня, Роуз. Твоя мать предупреждала меня, насколько опасен Ярек. Он угрожал твоему отцу, а вскоре после этого Кирби был мертв. Я считаю, Ярек убил его. Вот почему я согласилась сделать яд, пока не узнала, для чего он используется. Тогда я взяла своих детей и спряталась. Я говорила себе, что защищаю деревню, но на самом деле я боялась, что Ярек принесет в Жатву Альберта или Мари, как он делает со всеми, кто выступает против него.
Она поворачивается к слушателям:
— Это правда! — кричит она. — Посмотрите вокруг! Вы позволяете ему забирать других, надеясь, что он не тронет вас. Вы знаете, что Ярек прореживает наше стадо, но не возражаете. Вы забыли себя. Вы забыли свою общину. — Она указывает на Стену. — А теперь он собирается пробить нашу единственную защиту. Он намерен впустить внешний мир. Налетчиков, существ, боги знают, что еще. И ради чего?
— Ради эволюции, — заявляет Ярек. Его голос громкий, но пугающе спокойный. Неужели они с Дэвидом спланировали и это? — Это единственная причина открыть Стену.
Его объявление настолько шокирует, что вся деревня замолкает.
Ярек продолжает:
— Хранители Записей и Стражи видели предметы Времен До, которые обнаружили Роуз и её мать. Вы поймете, когда увидите их сами. Инструменты, которые сделают вашу жизнь легче. Дом Плотников, разве вам не пригодилась бы дрель на солнечных батареях? Кузнецы, как насчет портативной сварочной горелки? Есть и еда — целые полки деликатесов, которые тают на языке и наполняют ваши животы. Оружие, которое защитит нас от дичайших зверей. И там, За пределами, наверняка есть всё это и многое другое, если мы только выйдем наружу и заберем своё. — Он делает паузу для выразительности. — Мы должны впустить будущее.
Так вот в чем их игра. Они хотят свалить вину на меня, притвориться, что раз я нашла товары За пределами, пути назад нет. Это естественный порядок вещей, так что лучше извлечь из этого выгоду. Судя по тому, как кивает толпа, с пустыми глазами отражая закатное солнце, это работает. Ярек и Дэвид победят. Они получат всё, что хотят. Жадность заменила общность.
— Стражи, — говорит Ярек, — раздайте конфеты, которые мы нашли в тайнике Роуз.
Некоторые из его отрядов проходят сквозь толпу, предлагая сладости изголодавшимся жителям, пока Ярек продолжает:
— Мать Роуз совершила ошибку, скрыв от нас то, что нашла, и присвоив это, но она оказала нам услугу, обнаружив это в первую очередь. Теперь мы знаем, что возможно. — Он поворачивается ко мне, склонив голову в издевательском сочувствии. — Она любила тебя, Роуз.
— Она была убита! — кричит Реата. — Потому что она угрожала главному плану Ярека! — Она поворачивается к собравшимся. — Люди Долины Ноя, мы не можем позволить ему сделать то же самое с кем-то другим! Пора действовать. Прямо сейчас мы должны…
Она падает на полуслове, кинжал с рукоятью из перламутра дрожит у неё в спине, вонзенный по самую рукоятку.
— Реата тоже предательница, — говорит Ярек толпе, глядя на нож, который он только что бросил.
Я стону и оседаю на Гриффона, не в силах поверить своим глазам. Дэвид покидает сцену. Появляется Альберт, маневрируя креслом сквозь ошеломленную толпу к стороне матери. Он смотрит на неё, сраженный.
— Сейчас! — кричит Лозен.
Она освобождает Мерил, Ээро и Оскара как раз в тот момент, когда горстка жителей во главе с Августом, вооруженные немногим большим, чем своей смелостью, бросаются на ближайших Стражей. Родители Ээро, Заха и Альдо из Дома Плотников, сражаются голыми руками, их годы упорного труда окупаются мощными ударами. Рядом с ними отец Оскара, Дэйл из Дома Портных, прыгает на спину Стража, удивляя его своей свирепостью. Август прорубает путь через них, размахивая металлической трубой. Стражи застигнуты врасплох, многие из них, похоже, не хотят сражаться со своими согражданами, некоторые из которых когда-то были семьей.
Ярек выходит на край сцены, чтобы хладнокровно наблюдать за происходящим, рядом стоит Мизия. Битва внизу хаотична и жестока, со стуком кулаков о плоть и криками раненых, наполняющими воздух вместе с запахом пота и страха — Стражи против жителей. Я против воли думаю о наших предках. Мы всегда должны были прийти к этому? Я бросаюсь к лестнице, но кандалы тянут меня вниз. Я пытаюсь выпрямиться. Гриффон рядом со мной, в руке ключ.
— Что происходит? — спрашиваю я.
— Война. — Его измученное выражение шокирует меня. — Я готовился к этому всю жизнь, но не знал, что мы будем сражаться друг с другом.
Он снимает наручники. Как он достал ключ у матери? Я тру окровавленную кожу, когда кандалы падают на сцену, их лязг теряется в яростных криках сражающихся. Есть ли у нас шанс? Я чувствую искру надежды, и это пугает. Сдаться было куда легче.
Сэл появляется из ниоткуда, прыгая между мной и Гриффоном.
— Сейчас или никогда, Роуз, — кричит она, протягивая детонатор.
Взрывчатка! Я бросаю взгляд на Ярека и Мизию. Они ничего не видят, кроме битвы перед собой. Сэл прижимает мой палец к углублению одновременно со своим. У меня есть лишь миллисекунда на беспокойство, что мы слишком далеко от сарая, когда отдаленный взрыв сотрясает всё с такой силой, что сбивает меня с ног.
Ладно, теперь понятно, почему они сделали эти штуки такими сложными в активации.
Гриффон помогает мне встать.
Я слышу радостный возглас и понимаю, что это Лозен, которая дерется с Томрис прямо перед сценой.
— Кажется, я ошиблась насчет их радиуса! — кричит она, прежде чем проскользнуть между ног старшего Стража. Она вскакивает, ударяя противника эфесом меча в основание шеи. Томрис падает, как мешок картошки, и Лозен бросается, чтобы оттолкнуть Стража от другого жителя.
Она делает своё дело, но тренировки Ярека дают плоды. Остальные его Стражи формируют организованные группы, заставляя ближайших жителей встать на колени. Тех, кто не подчиняется, вырубают или того хуже. Мне кажется, я вижу, как Страж пронзает клинком сына Кузнеца. Мой недавний всплеск надежды сменяется ужасом. Мятежные жители — те, кто уже потерял слишком много — сражаются всем, что у них есть, но их просто недостаточно. Армия Ярека слишком хорошо обучена, их клинки слишком остры.
Восстание, если это можно было так назвать, подавляется. Эффективно.
Ярек, должно быть, осознает это одновременно со мной. Он оборачивается, его лицо озарено уродливым, злорадным удовлетворением, которое переходит в ярость, когда он видит, что Гриффон опустился на колени, чтобы снять кандалы с моих лодыжек. Гриффон стоит к отцу спиной и не видит его приближения, а предупредить его нет времени. Я выхватываю кинжал из пояса Гриффона и целюсь, сердце колотится, рука дрожит. На долю секунды я колеблюсь — я никогда не лишала жизни — но потом бросаю его. Ярек ныряет в сторону как раз в тот момент, когда лезвие покидает мои пальцы, оно пролетает мимо, бесполезно гремя о землю внизу.
Освободи в меня от оков, Гриффон встает. Он не знает, что я только что пыталась убить его отца. Но его угольно-черные глаза полны эмоций.
Странно, но кажется, будто он собирается поцеловать меня.
— Пожалуйста, прости меня, — шепчет он. Затем всё погружается в темноту.