— От природы кудрявые, как я и подозревала, — говорит Мизия.
Это утро — пятница — началось с жидкого солнечного света, как и предсказывал Дом Астрономов, и весь день простоял солнечным. Мизия заточила меня в комнате на всё это время. Когда наступил полдень, она наполовину несла, наполовину волокла меня вниз, чтобы вымыть волосы в кухонной раковине; руки и ноги всё еще были в кандалах. Затем она разрезала мою одежду и обтерла меня губкой, предварительно зайдя в ванную, чтобы наблюдать, как я справляю нужду. Она привела двух женщин-Стражей: одна стояла на посту у двери, другая держала лезвие у моего горла, пока Мизия снимала наручники, чтобы натянуть на меня свадебное платье. Кожа под оковами была нежной, ярко-красные браслеты опоясывали оба запястья.
Никакие меры предосторожности не нужны.
Я утратила гнев. Свою борьбу. У Ярека оружие и взрывчатка. Мне всё равно, что меня купают как младенца, что эти Стражи видели меня обнаженной. Мой брат потерян навсегда. Скоро Стена, защищавшая нас больше века, будет пробита, позволив войти неведомым ужасам, пока мы будем вынуждены сражаться с Вердантным Зверем. Лучшее, на что я могу надеяться, это что Яреку удастся убить его, когда он взорвет Стену.
— Рада, что начала с твоих волос, — говорит Мизия. — Так они успели высохнуть.
Я сижу на стуле перед вычурным зеркалом в кухне семьи Цзы в красном свадебном платье, точно таком же, как семь дней назад.
Но я уже не тот человек, что тогда.
Я знаю, что зеркало, в которое смотрю, взято из тайных запасов первой надзирательницы Хелен Хейс. Я знаю, что Ярек накопил её оружие, скрыл от нас Вердантного Зверя, использовал страх и жадность, чтобы настроить жителей друг против друга. Я знаю, что моя мать была убита, потому что раскрыла планы Ярека, а моего брата незаконно принесли в Жатву, потому что Марина не хотела выходить за него, а им нужно было на кого-то свалить убийство мамы. Я знаю, что я бессильна.
Я — всего лишь девушка в кроваво-красном подвенечном платье.
— Перестань ерзать, — говорит Мизия, дергая меня за волосы так сильно, что шея подается назад. Я сижу неподвижно, но она не упускает возможности сделать мне больно с момента моего пленения. Разбила мне голову кружкой, пока мыла волосы. Ущипнула за кожу между пуговицами, натягивая платье. Я опоила её зельем и оставила мужу находить её без сознания на посту, так что ничего из этого меня не удивляет.
— Вот, — говорит она, откладывая гребень с широкими зубьями. — Посмотри, какая ты эффектная.
Всё, что мне дорого, было или будет у меня отнято. Мои мать и отец. Джонас. Бабушка, тетя Флоренс и дядя Ричард, которых наверняка будут наказывать, пока я не соглашусь помочь Альберту создать гербицид, который убьет нас всех, если монстры из-за Стены не сделают этого раньше. Мерил, Оскар, Ээро и Сэл — если они вообще еще живы. Такое чувство, будто сама моя душа утекает в землю.
Один вопрос, один необъяснимый факт, царапает сознание, но я отмахиваюсь.
— Я сказала, посмотри. — Мизия дергает меня за подбородок и заставляет смотреть на отражение. — Даже более притягательная, чем твоя мать. Вы обе никогда не были красавицами, но в этом есть что-то интересное.
Я не узнаю девушку, смотрящую на меня. Темно-каштановые волосы ниспадают локонами, в которые вплетены ленты цвета смородины и крошечные полированные камни, блестящие, как пойманные звезды. Глаза подведены карандашом, веки припудрены розовым. Цвета делают их невероятно большими, ресницы густыми. Искусственный румянец на щеках дополняет мой широкий нос и волевой подбородок. Губы пухлые и вишневые. На мне красивейшее багряное платье, деликатный узор из бисера украшает грудь и талию, переходя в пышную юбку.
Лишь закованные руки портят картину.
— Тебе нравится? — спрашивает Мизия.
Существо в зеркале кивает. Какая разница? Это не брак; это пропаганда. Интересно, сколько людей поймет это. Интересно, сколько еще возненавидят меня за то, что я попрала всё, чем должен быть наш коллектив, когда услышат обвинения Ярека.
Этот раздражающий вопрос снова пытается пробиться в сознание. Он связан с прошлой ночью, с сараем для оружия.
Снова я отталкиваю его.
— Мы готовы, — зовет Мизия Стражей, ждавших за дверью.
Меня поднимают на ноги и ведут в умирающий лавандовый свет позднего дня. Планшет, должно быть, полностью заряжен, не то чтобы он понадобится дольше, когда в Стене появится огромная дыра. Какую ложь сплетет Ярек для жителей, чтобы они позволили ему разрушить нашу защиту и отправить моих друзей в качестве приманки?
Стражи ведут меня на площадь. Перед Вратами Эдема стоит конструкция, которую Ээро и другие Плотники строили всё это время. Почти пятьдесят футов в высоту и вдвое шире. Она действительно похожа на смесь стены и клетки.
Она не удержит то, что ждет снаружи.
Трели и барабаны свадебного марша начинаются, как только я попадаю в поле зрения Менестрелей. Все жители в сборе и, как положено, одеты в красное.
Я не нервничаю. Я не боюсь.
Я онемела.
Толпа расступается передо мной, некоторые поглядывают на мои кандалы. Большинство не сводит глаз с моего лица. Свадебная дорожка заканчивается у сцены. На ней стоит Гриффон в своем свадебном красном. Он захватывающе красив, точно так же, как на нашей первой церемонии. Он Страж, высеченный из камня, зажатый между семьей и совестью, неспособный до конца служить ни той, ни другой. Может, сегодня он, наконец, выберет сторону победителя.
Ярека.
Я хочу последовать совету бабушки — доверять, но это невозможно после всего, что я пережила. Соджорнер тоже стоит на сцене, держась в стороне от Ярека. Мизия спешит присоединиться к мужу, вклиниваясь между ним и Гриффоном.
Я продолжаю шаркать по дорожке, кандалы впиваются в кожу. Если закрыть глаза, звон металла почти похож на колокольчики, которые я носила в прошлый раз, когда шла этим маршем. Приближаясь к сцене, я вижу Мерил, Ээро и Оскара, привязанных к столбам для бичевания рядом с ней, спиной к толпе. Я втягиваю воздух сквозь зубы. Спины их рубашек изорваны, кожа под ними распухла, почернела от крови и ошметков плоти. Лозен охраняет их. Лицо её отекшее, глаза блестят, будто она плакала. Удивлена, что ей позволили выражать эмоции. Альберт сидит в своем кресле с другой стороны сцены, угрюмая Марина стоит рядом с ним.
Сэл нигде не видно. Это, по крайней мере, хоть что-то.
Мой взгляд снова прикован к Лозен, и вопрос, который мучил меня, внезапно выходит на первый план, его невозможно избежать: кто приказал Альберту убить мою мать? Потому что это был не Ярек. Он мог убить отца, но слишком сильно любил мать, чтобы причинить ей боль. И убийство — не то, что Альберт совершил бы сам. Он родился ведомым, и его поклонение Марине — тому доказательство.
Была ли это Марина, кто отдал приказ? Возможно. Она ведь сказала, что организовала Жатву моего брата. Но я всё еще чувствую что-то недосягаемое, след, на который у меня нет сил выйти. Я спотыкаюсь на лестнице. Ярек бросается вперед, помогая мне, изображая заботливого тестя. Я позволяю ему. Какая теперь разница? Он подводит меня к Гриффону. Гриффон кладет руку мне на талию — одно из немногих мест, где у меня нет порезов, синяков или швов, но прикосновение едва ощутимо.
— Спасибо всем, что собрались отпраздновать союз моего сына, Гриффона Цзы из Дома Стражей, и Роуз Оллгуд, бывшей из Аптекарей, — вещает Ярек. — Прежде чем мы начнем, у меня есть тревожные новости. Неро Картер из Дома Фермеров?
Неро выходит на сцену. Он поворачивается к жителям. Ему не хватает таланта Ярека очаровывать толпу, и он неуклюже приступает к сообщению.
— Роуз Оллгуд — предательница, которую мы искали. Мы поймали девчонку прошлой ночью с огромным тайником оружия, который она, должно быть, обнаружила, нарушив комендантский час. Мы полагаем, что наши предки оставили его здесь, чтобы мы могли защитить себя, а она его присвоила.
Ах, вот почему они взяли Неро на засаду прошлой ночью. Кто-то извне Дома Стражей, чтобы дать показания против меня, да еще и старейшина Совета в придачу. Не думаю, что им это понадобится. В толпе никто не шевелится, кроме тех, у кого в глазах вспыхивает нечто вроде яда. Они позволили вести себя сумасшедшему, позволили ему выковать инструмент из их страха — инструмент, который он использует против них прямо сейчас, у них под носом. Они завязли по уши.
Один за другим я удерживаю их взгляды, пока они не отводят глаза.
Будь я проклята, если позволю им забыть, что они знают правду.
— Это было разочарованием, — говорит Ярек, забирая слово у Неро. — Но не сюрпризом. Это у неё в крови. — Он делает паузу, достаточную для того, чтобы жители задались вопросом, что он имеет в виду, а затем шумно втягивает воздух. — Мы недавно обнаружили, что мать Роуз травила нас.
Вздохи недоверия и возмущения проносятся по толпе.
— Да, это правда! — говорит он. — Генриетта Оллгуд была первоначальной предательницей. Мы полагаем, что именно она, возможно, первой нашла оружие, а позже втянула в это своих детей. Это объясняет, почему её собственный сын убил её, доведенный до безумия её эгоистичными преступлениями. — Он печально качает головой. — Хранителю Записей предстоит многое обдумать насчет того, как поступить с оружием, собранным семьей Роуз. Тем временем вы должны понять: я не считаю виной Роуз то, что она сбилась с пути. В конце концов, она была рождена для этого. И скоро она станет частью нашей семьи. — Он бросает на меня великодушную улыбку. — Вот почему Мизия и я берем на себя её перевоспитание. Некоторое время она будет невидима для общества. Знайте, она в надежных руках.
Я рискую бросить взгляд на Соджорнер. Она смотрит в небо, её челюсть сжата.
— А теперь давайте проведем свадьбу, ради которой мы все здесь собрались, а после неё последует особенный сюрприз.
— Не без Хранителя Записей. — Это Гриффон, стоящий рядом со мной, говорит это. Он смотрит на толпу, а не на отца.
— Что ты сказал? — спрашивает Ярек, его голос ледяной.
Гриффон не убирает руку с моей талии, когда повышает голос.
— Хранитель Записей должен присутствовать на каждой свадьбе. Это закон.
Сердце пропускает удар. Это правда. Но будет ли Ярек заботиться об этом? Судя по всему, будет.
Ярек делает знак Леонидасу.
— Найди Дэвида.
Мы все задерживаем дыхание. Боль от швов и кандалов, даже острота разбитого сердца — всё замирает. Наше общество балансирует на краю. Если мы сорвемся, назад дороги нет, но привычка слушать Хранителя Записей так глубоко укоренилась в нас, что, может, если Дэвид найдет в себе мужество, мы сможем восстановить всё.
Это наш последний шанс.
Лео приводит Дэвида на площадь. Он волочит травмированную ногу, но в остальном выглядит на удивление бодрым, волосы причесаны, красная одежда безупречна. Во мне зарождается пузырек надежды, в который я слишком боюсь верить, пока Дэвид ковыляет по ступеням, не сводя с меня глаз.
— Пожалуйста, — молю я. — Скажи им правду.
Он ободряюще кивает, ковыляя ко мне, само воплощение уязвимости. Когда он подходит ко мне, он подносит лицо так близко к моему уху, что даже Гриффон не может слышать.
— Правду? — Его усы-гусеницы касаются моей кожи. — Правда в том, что именно за хитрым лидером тебе нужно приглядывать. Его смешок заставляет мою кровь стынуть в жилах.