АРИОН
Мир разворачивается перед моими глазами медленно. Туманный. Плотный, сырой. Чужой.
Я часто моргаю, с трудом сдвигаясь под навалившейся сверху тяжестью. Мои крылья пытаются расправиться, чтобы разогнать судорогу в левой связке, но… они не двигаются. Да и я сам не могу пошевелиться под тем, что лежит на мне сверху.
Что произошло?
Я опускаю взгляд и обнаруживаю Гавриала, который развалился прямо на моей груди, закинув одну руку мне за шею и уткнувшись губами в горло. Из его груди вырывается тихое, мерное сопение. Глаза закрыты. И… я решительно ничего не понимаю. Я тычу его локтем в рёбра, но он даже не шелохнётся. Спит себе преспокойно. Обнимает меня так, словно я, чёрт возьми, какой-то плюшевый мишка. Я упираюсь ногой ему в живот и со всей силой, на какую только способен, спихиваю его с себя.
Он просыпается с приглушенным вскриком, падает на спину, как перевёрнутый жук, и судорожно машет руками в воздухе, словно отбиваясь от невидимого врага:
— Что… где… кто?..
— Заткнись. — Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться и найти ответы на вопросы, которые всё ещё сыплются из его уст. Потому что сам я ничего не знаю. И ничего не помню. Нас с Гавриалом швырнули на мягкий матрас, заваленный доброй дюжиной одеял, одно роскошнее другого. Шерсть, шёлк, бархат с меховой оторочкой… Я заставляю себя сесть. Задача оказывается мучительной: кости трещат, мышцы ноют. Даже в венах ощущается иссушающая пустота, будто я — лишь жалкая оболочка того, кем был ещё несколько часов… дней? недель? назад. Нет. Нет, этого не может быть.
Я глухо рычу:
— Что за херня здесь происходит?
Гавриал перекатывается на живот, настороженно выглядывая на меня из-за горы бархатных диванных подушек:
— Хочешь сказать, это не твоих рук дело? Не твоя магия?
«Мы же, чёрт побери, обсуждали: никакого тотального уничтожения! У тебя магии почти не осталось…»
«Это был не я».
Это был не я. И сейчас это тоже не я. Я скрежещу зубами, челюсти сводит от подступающей к горлу тревоги. Я помню кальмара. Помню, как Зефиру и Веспер швыряло из стороны в сторону, словно мешки с картошкой. Помню, как перехватил трезубец и пытался драться. Помню молнию, потроха и то, как прижимал к себе Зефиру. А после этого…
Пустота.
В висках начинает стучать зарождающаяся головная боль.
Я здесь, с Гавриалом. В какой-то спальне.
Над роскошной кроватью колышется балдахин из зачарованных грозовых туч, а четыре столба, удерживающие его, вырезаны в форме бушующих торнадо. Стены из мореного плавника занавешены полуночно-синими гобеленами, а от ледяного сквозняка, гуляющего по огромной комнате, тихо звенят колокольчики из морского стекла. Гремит гром. Далёкий, лишь эхо раскатов, от которых едва заметно подрагивает пол. Повсюду стоят столы, стулья, а в углу примостилась небольшая банкетка, вырезанная в виде сундука, ломящегося от золота. И абсолютно каждая поверхность здесь завалена сокровищами. Кристаллы. Драгоценные камни. Серебряные и золотые монеты. Кольца, ожерелья и… древний череп на столе, который вдруг начинает отчётливо щёлкать зубами.
— Убей чужака, чтоб вернуть былую красу, но коль он мертвец — береги голову, а то кости разлетятся в прах. Хрусь. Хлоп. Кровь, кровь, кровь, — стрекочет череп. А спустя пару секунд добавляет: — Каждый, кто дышит, однажды сделает свой последний вздох. Как узнать, который из них твой? Дыши глубже. Дыши полной грудью. Умри, умри, умри.
— Чудесно. — Гавриал приподнимается над своей подушечной баррикадой и косится прямо на проклятый артефакт. — Пора сваливать. Давай, наколдуй нам выход отсюда. Желательно оперативно. Сию секунду. С величайшей поспешностью. И очень хотелось бы до того, как эта штука решит нас сожрать.
Я одариваю его тяжёлым взглядом. Кажется, даже мои крылья раздражены его абсолютно лишним присутствием. Правое крыло непроизвольно дёргается и по-отечески припечатывает его по спине. Гавриал кряхтит:
— Я не для того выжил в схватке с гигантским кальмаром, чтобы меня абьюзили твои перья…
— Ты не убивал гигантского кальмара. Тебя трясло там, как погремушку, пока остальные пытались его прикончить.
Он хмурится и садится. Его иссиня-чёрные волосы спутались в какое-то безумное птичье гнездо и торчат во все стороны.
— Я считаю себя полноправным участником битвы, покорно благодарю.
— Значит, песнь сирены окончательно расплавила твой мозг.
— О! Песня сирены! — Гавриал поднимается на колени. — Вот это я помню. Помню серебряноволосую русалку и её трезубец, помню, как мы одолели кальмара, и помню… помню…
— Ничего, — заканчиваю я за него. — После атаки — сплошной провал.
Он грязно ругается, а затем поднимает руки. Его запястья намертво стянуты обсидиановым канатом. На долю секунды в сознании вспыхивает смутное воспоминание: стремительный удар тяжёлой сети. Острый укол шприца… Но воспоминание испаряется быстрее, чем успевает оформиться, и мой взгляд падает на собственные руки. Тоже связаны.
Серебряный шнур нашей связи запутался в обсидиановых путах, обвивая каждый узел. Он с ощутимым, отчаянным усилием пытается перерезать канат, чтобы освободить меня, но у него ничего не выйдет.
Мы в дерьме.
— Ну и? — спрашивает Гавриал. — Не хочешь нас распутать, Арион?
— Не могу. — Я в упор смотрю на канат. Чёрный не от краски, а от яда. Парализующий токсин. Магия бьется глубоко под кожей, пытаясь вырваться наружу, но не может. Истощение сжимает мои лёгкие и сердце безжалостными когтями. Кто-то похитил нас. Кто-то нас отравил.
— Чернила солнечного кальмара, — цежу я сквозь зубы с глубочайшим презрением. В глазах Гариала тут же вспыхивает понимание.
Череп на столе радостно щёлкает жемчужно-белыми зубами, словно ликуя, и вторит:
— Умри, умри, умри.
— Как же я ненавижу эту тварь, — бормочет Гавриал.
Но я игнорирую и его, и череп, и даже зачарованные тучи, из которых на нашу кожу начинает капать мелкий дождь. Нас похитили, я ослаблен. Я полностью обезоружен.
— Я не могу дотянуться до магии, пока мы связаны этим канатом.
Моя сила иссякла.
— В этом-то и весь смысл, — раздаётся женский голос. Сначала комнату наполняет её чужеродный акцент — хриплые, резкие нотки, происхождение которых я не могу с ходу определить, — а затем из сверхъестественного тумана вальяжной походкой выходит она сама. Я мгновенно вскакиваю на ноги. Руки связаны, крылья в этой тесной комнатушке практически бесполезны, но у меня всё ещё есть тело для драки. И я буду драться.
Женщина лениво ковыряет в ногтях серебряным кинжалом. На её поясе висит столько клинков, что я не успеваю даже сосчитать: маленькие, изогнутые, обоюдоострые… Она склоняет голову набок, изучая меня, как кошка перед прыжком. Её глаза вспыхивают грозовым серым цветом, а непослушные каштановые пряди пляшут вокруг загорелого узкого лица.
— Ну и что ты сделаешь? Попытаешься въехать мне локтем в рёбра? Или, может, впечатаешь мой нос в череп, чтобы выбить из равновесия? — говорит она обыденно и сухо, словно обсуждает погоду. Затем пожимает плечами: — Без разницы. Что бы ты ни задумал, я просчитаю это на шаг вперёд. И ударю первой. — Профессиональным щелчком запястья она запускает кинжал вперёд. Лезвие с глухим стуком вонзается в матрас. Прямо между ног Гавриала. Меньше чем в дюйме от его достоинства.
Гавриал смотрит вниз с неподдельным ужасом.
— Мне не стоило потакать вашему безумию, — заявляет он после долгой паузы. — Надо было остаться в Башне Истории.
— Вор и преступник на бал заскочил, шаг оступился — и лоб он разбил. Мозги по паркету, в глазах темнота, саван примерит покойник у нас, — стрекочет череп.
Женщина коротко смеётся над очередным стишком, но Гавриал буквально закипает:
— Это место варварское. А эту костяную херню нужно швырнуть в ближайший костёр.
— О, это исключено, — бросает женщина. Она бесцеремонно смахивает кучу сокровищ со стула, отправляя драгоценные камни и монеты со звоном сыпаться на деревянные половицы, после чего плюхается на сиденье и закидывает ноги на ближайший столик. — Душа королевы Эмилии запечатана на вечность. Можешь пытаться разбить её, зарезать или сжечь — она никогда не сломается.
— Пробовала уже, да? — скептически выгнув бровь, интересуется Гавриал.
— Естественно. Какая женщина захочет вечность делить жилплощадь со своей пра-пра-прабабкой? — Она пытается отодвинуть череп кончиком своего сломанного клинка, но череп — королева Эмилия — резко клацает челюстями прямо по металлу. И перекусывает лезвие пополам. — Видите? Она невыносима, и её невозможно победить. В отличие от вас двоих. — Женщина указывает на нас обломком кинжала, после чего небрежно отбрасывает его в сторону. — Полагаю, у вас сейчас паника. Провалы в памяти, ломота в позвоночнике… Ощущения не из приятных, да?
Я сжимаю пальцы в кулаки. Гавриал лишь глухо ворчит, пока незнакомка выуживает из-за пояса пустой шприц и небрежно бросает его на кровать.
— Если вколоть в основание позвоночника порцию яда гадюки с каплей жидкой ртути, можно вырубить кого угодно минимум на двое суток. Разумеется, дозировка зависит от комплекции, а нам очень нужно было убедиться, что вы не очнетесь раньше времени. Так что мы ввели с запасом. Это немного бьет по памяти о самом моменте пленения, но долгосрочных последствий быть не должно. — Она пожимает плечами. — Введи мы чуть больше — вы бы уже подохли.
— Воодушевляюще, — выплёвывает Гавриал. — Нам что, теперь упасть на колени и благодарить за это?
— Вовсе нет. — Она хищно оскаливается. — Я вообще ещё не решила, выживете ли вы.
Я буравлю её тяжёлым взглядом, мне глубоко плевать на её проклятую бабку, токсины и дешевые угрозы. Она не контролирует ситуацию полностью, а я далеко не дурак. Я прекрасно знаю, кто передо мной.
— Принцесса Амайя Фрост, — чеканю я. — Шторморождённая семнадцатая дочь Темпеста.
— Пожалуйста, — принцесса пренебрежительно машет рукой, — здесь меня так никто не зовёт. Просто Амайя. Или Капитан. И для меня огромная честь встретить вас, чернокнижник Арион Стоун. К слову, о свойствах ртути мы узнали исключительно благодаря твоему нападению. — Она поворачивается к Гавриалу: — Это было несколько лет назад, но он призвал облако ртутного газа, которое заживо сожрало плоть авангарда Темпеста. Представляешь?
Гавриал поворачивает голову и смотрит на меня так, словно хочет прожечь во мне дыру.
— Знаешь… очень даже представляю.
Амайя продолжает как ни в чем не бывало, снова переводя взгляд на моё лицо:
— После этого мы начали экспериментировать. Нам удалось откопать эту дрянь из самых глубин земли. Жуткое зрелище, если честно. Ты действительно такой безжалостный, как о тебе говорят.
Я делаю шаг вперёд, и мои крылья отбрасывают зловещую, тяжёлую тень на комнату. Дождь продолжает хлестать нас, холодный и промозглый, но я даже не вздрагиваю.
— Твоя мать пыталась захватить побережье Мортии.
— Нет, — возражает она. — Она пыталась забрать старый прибрежный дворец Мортии. И кто станет её винить? Он стоит прямо на богатейшем месторождении кварца, который ваш король за все годы даже не удосужился начать добывать.
— Это была осада, — отрезаю я. — Вы должны были быть готовы к войне.
Я кошусь вниз, на серебряный шнур. Он оставил попытки перерезать путы и теперь стрелой уходит от моей груди куда-то вглубь тумана, скрывающего остальную часть помещения. Дверь должна быть там, за этой пеленой. А за ней — Зефира. Я не чувствую ничего через нашу связь. Ни злости, ни страха, ни боли. Но раз я жив, значит, жива и она. Вот только это ненадолго, если мы не выберемся.
Мне нужно снять эти грёбаные путы. Любой ценой.
Гавриал тем временем оглядывается по сторонам, явно запоминая каждую деталь: звёздные карты, навигационные чертежи океана и иллюминатор слева от нас, за которым простирается залитое ливнем небо. Мы на одном из их небесных кораблей.
Амайя больше не удостаивает историка вниманием:
— Что чернокнижник забыл в Шторморождённых водах? Один из наших новых авангардов заметил крылатую тварь, летящую опасно близко к нашей стене. Думаю, ты поймёшь нашу… излишнюю бдительность у границ. Особенно когда дело касается мортийского отродья. Но мы никак не ожидали, что найдём здесь именно тебя. — Искры молний срываются с её пальцев, но в отличие от моей магии, эта сила кажется чистой. Хаотичной. Она бурлит, расширяется и с треском перекатывается по её ладоням, словно готовая в любую секунду разнести этот корабль на сотни щепок. — Сильнейший чернокнижник Мортии трется у наших границ в компании русалок.
Гавриал испуганно косится на меня. Напряжение в комнате растёт пропорционально мощи королевской особы. В королевстве Темпест никто больше не владеет магией — только прямые наследники, ведущие свой род от самого Темпестаса. Они способны управлять штормами, как оружием. Принцесса Амайя — своего рода полубогиня, и мы угодили прямо к ней в лапы. Она молода, ей едва ли исполнилось тридцать, а на троне железной хваткой сидит её семидесятишестилетняя мать. Принцесса кожей преданности захочет выслужиться. Захочет отомстить за смерти, что я принёс её людям. Захочет притащить мою голову королеве.
— О, вы же понимаете, — Гавриал небрежно взмахивает связанными руками, — мы просто вышли на утреннюю прогулку. Нас унесло течением. Очень, очень далеко унесло.
Амайя опасно прищуривается. Без предупреждения с её пальцев срывается молния и бьёт Гавриала прямо в плечо. Его тело мгновенно выгибает в судороге. Глаза закатываются.
— Терпеть не могу лжецов, — роняет Амайя, пока Гавриал оседает на кровать с болезненным стоном. — Попробуй ещё раз.
Мои пальцы дёргаются. Магия гудит под кожей. Если бы я только мог пробиться сквозь блокирующий токсин. Шторморожденные могут управлять погодой, но я могу управлять всем. Мне понадобятся считанные секунды, чтобы выпустить из этой принцессы всю кровь до капли. Она упадёт замертво прямо здесь.
Она ухмыляется, будто читая мои мысли, и снова пожимает плечами:
— Твоя очередь, чернокнижник Стоун. Если твоя история окажется достаточно убедительной, возможно, я сохраню тебе жизнь.
Гавриал подтягивает колени к груди, судорожно восстанавливая дыхание. Череп на столе заходится зловещим хохотом. Тучи над головой заметно темнеют. А серебряный шнур… окончательно теряется в зачарованном тумане.
«Терпеть не могу лжецов».
Я ненавижу быть беспомощным. Ненавижу угрозы расправой. И больше всего на свете мне до смерти надоело терять мою русалку.
Поэтому я лгу.
— Мы просто плавали.
Ботинки Амайи с грохотом опускаются на пол. Она до белых костяшек впивается пальцами в подлокотники кресла. Молния срывается с её ладоней и с бешеной скоростью летит прямо в меня. Отлично. Именно этого я и ждал.
Я резко вскидываю руки вверх, подставляя под удар канат — и позволяя электрическому разряду начисто пережечь отравленные путы.
Стоило обрубкам каната упасть к моим ногам, как моя магия колоссальной волной вырывается наружу. Простым порывом ветра я перенаправляю остатки её молнии в сторону. Принцесса вскакивает на ноги, а из туч над головой позорным градом сыплются ледяные куски размером с те самые монеты на полу. Мои крылья мощными ударами отбивают их. Один за другим.
— Можешь пытаться убить меня, чернокнижник, — Амайя перехватывает три кинжала между пальцами, превращая их в подобие когтей, — но тебе не выбраться с этого корабля живым. Он кишит стражниками и солдатами. Они пустят твоих русалок на фарш ещё до того, как ты успеешь покинуть каюту, а затем вскроют тебя от пупка до носа. Мы на территории Темпеста, Арион Стоун. Здесь тебя никто не спасёт.
Я прожигаю её взглядом. Тьма клубится на моих ладонях. Она права лишь частично: мы бы разнесли этот корабль в щепки, но что делать дальше? Темпестас лично контролирует небо над своим маленьким континентом, и, если одна из его прямых наследниц погибнет в кровавой бойне под его взором, бог сотрет нас в порошок. Это не Мортем — разорванный на куски и изгнанный в Бездну. И это не забытая богиня русалок из древних мифов. Торнадо Темпестаса кружат на стенах этого дворца. Его шторма крушат каменные крыши тысяч домов.
А это значит, что даже если колоссальный выброс магии для подрыва этого судна не убьёт меня на месте, сам Темпестас, чёрт, точно это сделает.
Гавриал понимает это, возможно, даже быстрее меня. Он сползает с кровати и всё ещё подрагивающей рукой пытается привести в порядок свои растрёпанные волосы.
— Зачем… зачем вы вообще поднялись в небо? — спрашивает он. — Если вы принцесса, какого хрена вы играете в капитана здесь, вместо того чтобы чинно пить чай в своём дворце?
Амайя ловит на лету крупную градину и с хрустом сжимает её в кулаке:
— А какого хрена сильнейший чернокнижник Мортии делает на нашей территории, якшаясь с врагами всего человечества? — Осколки льда осыпают синий шерстяной ковер, и она с силой раздавливает их каблуком своего сапога. — Ты действительно готов пойти на убийство иностранной принцессы, Стоун? — Жёлтые вены отчётливо проступают в её глазах, а волосы окончательно выбиваются из небрежного пучка, когда ветер в каюте начинает кружить всё быстрее. Быстрее. Быстрее.
— Да. — Серебряный шнур вспыхивает ослепительно белым. Я пытаюсь дотянуться до Зефиры, передать ей мысль, приказ бежать, драться — но через связь не возвращается абсолютно ничего. Ни мысли, ни чувства, ни даже проблеска цвета. Зефира всё ещё без сознания. Она даже не узнает о своей участи — к лучшему это или к худшему.
Принцесса Амайя Фрост буквально отрывается от пола, поднимаясь на потоке яростного ветра. Её сливово-пурпурное платье вздымается у бёдер, оружейный пояс зловеще гремит. Взгляд темнеет, превращаясь из серого в угольно-чёрный, а в зрачках по-прежнему пляшут молнии.
— Mors est velox; Fathoms non est, — шепчет она. Древний божественный язык, старый как само время.
Череп на столе тут же переводит фразу на современный лад:
— Смерть быстра, но Бездна — нет. Сражайся, милое дитя. Сражайся и побеждай. Принеси славу нашему роду.
Гавриал решительно шагает прямо к черепу и бесцеремонно разворачивает его лицом к стене, едва успевая убрать пальцы от клацнувших зубов.
— Юноша, — оскорблённо доносится от стены, — умри, умри, умри.
— Это даже не рифма! — Гавриал сгребает со стола горсть сокровищ, принудительно перетягивая внимание принцессы на себя. Я понимаю, что он тянет время, пытаясь дать мне возможность прикончить её без лишнего шума, пока он не произносит: — Королевство Темпест славится своими неисчислимыми ресурсами. Это ведь так?
Он хватает монету, вторую, третью, ловко перебирая их между пальцами с ловкостью заправского шулера.
— У вас тонны золота, серебра, бронзы, драгоценных камней, кристаллов и минералов. Верно? — Он бросает взгляд на принцессу, вопросительно выгибая бровь и бросая ей вызов доказать обратное. — Вот только есть одна неувязочка: Темпест — крошечный континент, размером примерно с побережье и столицу Мортии. И он пустовал целую сотню лет после Разлома. Именно по этой причине вы заключили торговое соглашение с Мортией. Они поставляли вам продовольствие и товары, которые вы сами произвести просто не способны.
Амайя делает мягкий, кошачий шаг вперёд. Она выставляет свои кинжалы-когти, точно дикая пантера перед броском:
— Кто ты такой? Я хочу знать твоё имя перед тем, как выпущу твои кишки.
— Я вижу, от кого вы унаследовали ваше женское очарование, — Гавриал неопределенно кивает в сторону отвернутого черепа, — но я вас не оскорбляю. Я взываю к вашему разуму.
— У тебя харизма дверной ручки, — отрезает Амайя.
Гавриал делает шаг назад, не отрывая взгляда от молний, продолжающих искрить в её глазах:
— Возможно. Но я при этом чертовски прав. Темпест разорвал соглашение с Мортией в тот самый день, когда попытался втайне прибрать к рукам прибрежный дворец. В день, когда один конкретный чернокнижник… ликвидировал угрозу.
— Убил моих людей, — рычит Амайя.
Я делаю шаг, вставая между ними, так как наконец улавливаю мысль Гавриала.
— Казны Темпеста пусты. — Мой взгляд намертво приковывает её к месту. — Вы здесь не на королевском курорте в облаках. Вы охотитесь за сокровищами.
— Именно, — Гавриал дергает руками, пытаясь ослабить канат на запястьях. — Они обычные мародёры и искатели кладов, ведомые полубожественной охотницей. Он косится на меня краем глаза: — И вообще, мог бы дать мне закончить мысль. Я первый до этого додумался.
Я раздражённо смотрю на затянутый тучами потолок:
— А я первый догадался, что она — принцесса.
— А я первый проснулся, — парирует он. Затем делает паузу, принюхивается и поспешно отводит взгляд, когда я ловлю его на слове. — Я просто хотел немного обняться, ладно?
Пол каюты содрогается от мощного удара грома — в котором смешались и ярость Амайи, и моя собственная сила. Наши эмоции сталкиваются, и воздух мгновенно начинает пахнуть гарью и ржавчиной. Принцесса пристально вглядывается в моё лицо, её ментальное давление тяжело оседает на плечах. Мне следовало бы пронзить её стеклянным мечом до того, как она успеет полоснуть меня по горлу. Это было бы разумно. По-солдатски. Однако она моргает, и молнии в её глазах внезапно гаснут.
Она с глухим стуком бросает свои клинки на стол.
— Я пленила вас не ради мести, чернокнижник Стоун. Мы выловили вас из воды после того, как получили весточку с другого корабля о бойне на Зелёных островах. Докладывали, что земля там иссушена, а люди мертвы. Из каждого выпита жизнь, конечности обглоданы, а внутренности разбросаны по пеплу. И что в самом центре этого побоища стоял крылатый чернокнижник. — Она убирает растрепавшиеся волосы от лица, закручивая их в тугой пучок и закалывая его шпилькой с павлиньим пером. — Это ведь твоих рук дело.
— Мы никого не убивали, — цежу я.
Я не собираюсь говорить ей про сердце. И не скажу.
Она ухмыляется, будто и так всё знает:
— Много лет назад Темпест отправил пехоту — шпионов — в Мортию, чтобы прочесать ваши горы. Ваши северные города абсолютно пусты, там нет ни единой живой души. Мои люди не могли понять, в чём дело… пока не копнули слишком глубоко и не наткнулись на жестокий культ. В живых остался только один, чтобы поведать мне об этом. Правда, уже без ноги, — добавляет она. — Культисты отгрызли её по самое колено. Так что резня на островах Люции — не совсем твоя вина, верно?
Она делает небольшую паузу, позволяя словам осесть в комнате.
— Я похитила вас не ради мести, чернокнижник Стоун. Я хочу помочь вам. То, что вы ищете, должно стоить чертовски дорого, раз за вами охотится и этот культ, и всё твоё гребаное королевство. Я просто предлагаю помочь вам заполучить это… и, возможно, разделить добычу. — Она вызывающе приподнимает подбородок, а в её глазах вспыхивает опасный, азартный огонёк. Она протягивает мне руку: — Ну так что скажешь, Стоун? Заключим наше собственное соглашение?
Где-то на краю стола череп тихо, зловеще напевает сам себе под нос:
— Дочь Темпестаса, сын Мортема, что бы вы ни пожали, вам не суждено это посеять. В конце пути — лишь клочок земли, и ваши тела лежат глубоко, глубоко, глубоко…