ЗЕФИРА
Он здесь.
Шесть месяцев разлуки не способны стереть восемь лет неотступной близости и непрекращающегося кошмара. Едва он приближается, моя кровь стынет в жилах. Каждая кость в теле умоляет о бегстве. Однако Верховный Чародей Четырёх Морей стоит — стоит на двух ногах, какими я его никогда прежде не видела, — прямо перед единственным входом. Единственным выходом.
А Ариону оставалось жить считанные секунды.
Гарпун вырван из его груди, и кровь хлещет бурным багровым потоком. Алая пена срывается с его губ. Его глаза ищут мои, полностью игнорируя колдуна. Я кошусь на бронзовый сундук рядом с Веспер, на покрытый коркой запёкшейся крови замок. Будь у меня сейчас гребаный хвост, я бы успела до него добраться.
— Не думаю, что это сработает так, как ты надеешься, — гладко, пугающе спокойно произносит колдун, перешагивая через моего чернокнижника и отбрасывая гарпун в сторону. Он бросает короткий взгляд на ворох одеяний на полу. На маску Повелителя Смерти у моих ног. Затем переводит этот взгляд на меня — обжигающе медный, тошнотворно проницательный. — Ты была занята, жена моя.
Я кривлю губы в приступе чистейшей ненависти и отвращения. Я ненавижу его. Я презираю этого человека, и теперь… мы в ловушке. Все мы. Вместе с ним. Что нам делать?
— Я не твоя жена и никогда ею не буду.
— О? Но таков был наш уговор, дорогая. — Опустившись на корточки, он поднимает маску и лениво прокручивает её в пальцах. У меня на затылке шевелятся волосы. Он слишком тихий. Слишком мягкий. Затишье перед смертоносной бурей. — Я помню всё очень отчетливо. Хочешь, я напомню тебе? — Его взгляд снова вонзается в меня. Под обтягивающей чёрной тканью его туники перекатываются мускулы; он качает головой с обманчиво мягким смешком. — «Я дарую тебе, Зефира из Силь, шанс на истинную свободу. Я дам тебе один час форы, чтобы сбежать, по-настоящему сбежать от меня. Один час, чтобы уплыть как можно дальше от этого замка и никогда не возвращаться, прежде чем я начну охоту». — Он перехватывает мою руку, игнорируя то, как тщетно я пытаюсь её вырвать. — «Ведь именно об этом ты всегда грезила, не так ли, дорогая? О свободе?» — Он прижимается поцелуем к моему внутреннему запястью, пока я свободной рукой отчаянно пытаюсь полосовать ногтями его предплечье. — «Всё, что мне требуется взамен… это чтобы ты вырезала его сердце». — Он резко впивается зубами в мою плоть, и я вскрикиваю от внезапной вспышки боли. Он пускает мне кровь. Слизывает её, смакуя рану языком, прежде чем отпустить мою руку и подняться. Он возвышается надо мной, как демон, коим и является, пока я прижимаю раненое запястье к груди, задыхаясь от ярости. Но как бы сильно я ни ненавидела его… себя я ненавижу не меньше.
Разъярённый взгляд Джасина. Его кожа, покрытая коркой из морских уточек.
Тот тупой, грёбаный нож.
Нет. Я трясу головой. Я не могу вспоминать об этом. Я отказываюсь это помнить.
Арион хрипло рычит, зажимая сочащуюся рану, но это слабый, беспомощный звук. Он умирает быстро. Слишком быстро. А остальные не двигаются. Они не могут пошевелиться. То ли из-за магии колдуна, то ли от парализующего ужаса — я не знаю, но Гавриал, Веспер и Амайя лишь смотрят во все глаза, не в силах проронить ни слова. Нам крышка. Нам тотальный, безоговорочный, полный конец. Я стираю кровь с запястья и заставляю себя подняться так высоко, как только могу, силой распрямляя затекшие ноги.
— Какая жалость, — выплёвываю я. — А я-то надеялась, что тебя сожрал кракен.
Колдун игнорирует мой выпад. Он проводит испачканными в крови пальцами по фарфоровой маске.
— Надеюсь, ты не доставила Васильеву слишком много хлопот, дорогая. Он так долго был моим верным слугой. Одним из моих любимчиков. Я бы не смог срежиссировать всё это без него.
— Кого? — переспрашиваю я.
Но Гавриал перебивает меня, его слова вылетают на одном дыхании от крайнего потрясения. Замешательства.
— Васильев? Но он был исследователем из Темпеста. Он… его экспедиция потерпела крах. Никто из его команды так и не вернулся.
— Решил похвастаться своей идеальной памятью? — Губы колдуна кривятся в пугающей улыбке. Он поворачивается к Гавриалу, и тот невольно вздрагивает. — Васильев обнаружил мой замок, это правда, и он даже выжил. Просто, возможно, не совсем в том обличье, ожидал. Амайя, дорогуша, почему бы тебе не объяснить остальное?
— Н-нет, — заикается она, и гарпунное ружье дрожит в её руках.
Колдун закатывает глаза, щелкает пальцами, и ружье со взрывом разлетается на куски. Осколки полосуют кожу Амайи. Один из них вонзается в правый глаз, рассекая роговицу, но она по-прежнему не двигается, не кричит и не плачет. Кровь течёт из глазного яблока вниз по щеке, а она лишь безучастно моргает. Это точно его магия удерживает её — парализует их всех.
— Я не люблю, когда мне неповинуются, — чеканит колдун. — Расскажи им то, что знаешь.
Амайя жалобно скулит:
— Васильев… он был исследователем Темпеста, одним из самых известных. Но когда он спустился в впадину, он не нашёл Абиссис. Он нашёл… он нашёл… тебя, — шепчет Амайя, глядя на колдуна.
Колдун слегка наклоняет голову. Его шаги отдаются эхом — глухой рокот грома, который гремит слишком далеко, чтобы его бояться. Он заправляет прядь волос Амайи ей за ухо, размазывая кровь по её щеке, а она моргает — моргает так, словно уже не видит его как прежде. Словно он ослепил её на один глаз.
— С каждым разом они порождают вас всё более слабыми. Темпестас, должно быть, так разочарована в тебе, милая полубогиня.
Желчь подступает к горлу. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть. Эта жгучая горечь возвращает мне связь с реальностью; мои пальцы сжимаются в кулаки.
— Оставь её в покое.
Колдун отпускает Амайю с пренебрежительным смешком:
— Не будь дурой, Зефира. Не заступайся за женщину, которая заманила тебя прямо ко мне. Да, Васильев и его драгоценные исследователи нашли меня, и тогда я предложил им то, что предлагаю всем остальным.
— Сделку, — шиплю я.
Колдун снова переводит всё свое внимание на меня, и я рада этому. Я смогу это выдержать. Я терпела это целое десятилетие. Ему не сломить меня сейчас.
— Очень хорошо, жена. Я предложил им сделку — те, кто хотел жить и жаждал власти, могли сожрать ту часть команды, которая отказалась. — Ещё одна улыбка, на сей раз куда более зловещая. — Шестеро культистов знатно полакомились, это верно. Но Повелитель Смерти — Васильев — пировал дольше всех. Они стали моими глазами в Мортии. Моей силой на суше.
Ноги Амайи подкашиваются. Из её глаза сочится кровь.
— Я… я хотела спасти свой народ. Я просто хотела спасти свой дом.
— Как благородно с твоей стороны, дорогуша. Спасти своё королевство, совершенно не заботясь о тех жизнях, что придётся принести в жертву. — Колдун тихо, мрачно смеётся, хотя продолжает неотрывно наблюдать за мной. Ему нужна реакция. Он хочет видеть меня раздавленной. Я не доставлю ему такого удовольствия.
— Я бы поступила точно так же, — произношу я вместо этого. — Я и поступила так же, когда сбежала от тебя. Всё в порядке, Амайя. Я прощаю…
Колдун резко разворачивается и вонзает палец в её левый глаз. Он с лёгкостью вырывает его из глазницы и швыряет на пол. Глаз катится ко мне — туманно-серый, испещрённый венами молний. Амайя рушится ниц, её колени с болезненным стуком врезаются в гранит. Дикие рыдания сотрясают её тело, пока она хватается руками за лицо. Из правого глаза сочится кровь. На месте левого — кровавое, зияющее месиво. Гавриала выворачивает прямо там, где он стоит; желчь брызжет на плащ исчезнувшего культиста. Даже Веспер с трудом сдерживает панику, её тело содрогается, а челюсти плотно сжаты.
— Я не выношу непокорности, — бросает колдун.
Я не успеваю подумать, прежде чем начать действовать — я просто бросаюсь вперёд. С силой толкая тело, я сбиваю колдуна на пол. Я впиваюсь в него ногтями точно так же, как в Повелителя Смерти, с лёгкостью рассекая бронзовую кожу на его щеке.
— У тебя проблемы со мной. Со мной, а не с ними! Ты грёбаный монстр! — Но чем дольше я продолжаю пускать его чёрную, как ихор, кровь, тем отчётливее осознаю… он даже не пытается бороться.
Он смеется.
Мой желудок падает. Я замираю, прекращая удары, пока он медленно проводит ладонью по моему позвоночнику, лаская спину. Кожа на его тошнотворно красивом лице затягивается почти мгновенно.
— Моя дорогая Зефира — неужели ты действительно верила, что сбежала от меня? Я самое могущественное существо во всех четырёх морях. В мире. Я был рядом с тобой каждую грёбаную секунду твоей жизни. — Он тянется вверх, хватая меня за волосы и дергая ровно настолько, чтобы причинить боль. И когда я скалю зубы — он ухмыляется. — Неужели ты думала, что Амайя была моим единственным шпионом? Ну же. Ты ведь знала, что среди вас есть и другие. — Он силой поворачивает мою голову в сторону остальных. В сторону Гавриала и Веспер.
— Я знаю, что ты держишь душу Эос в заложниках! — рычу я. — Я знаю, что ты солгал Веспер, пообещав вернуть её, хотя никогда этого не сделаешь!
Ещё один раскатистый, грубый смешок:
— Разве я нарушил хоть одну клятву, данную тебе?
Я борюсь с его хваткой, выкручивая шею, несмотря на то что он натягивает мои волосы, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо.
— Ты промышляешь грязными трюками. Ты бы вернул её только для того, чтобы сделать одной из своих ничтожных, проклятых служанок!
Колдун немного ослабляет хватку. На один безумный миг мне кажется, что я смогу вырваться, но прямо из воздуха соткались бронзовые кандалы. Они намертво защёлкиваются на моих запястьях. Врезаясь в плоть точно так же, как они делали это на протяжении восьми проклятых лет. Колдун лишь закатывает глаза на мою панику, на мою боль, и лениво взмахивает рукой в сторону дальнего угла храма.
Появляется Эос.
Моё сердце пускается вскачь, а слёзы обжигают глаза.
В яркой вспышке света — вот она. Хрупкие косички покачиваются в такт движениям. Тёмная кожа сияет. Улыбка широкая и лучезарная. Её глаза такого же тёмно-синего цвета, как у Веспер, но мягче. Намного мягче, чем я помнила. Она прекрасна. И она… она здесь.
Веспер вскрикивает и бросается вперёд. Она намертво обнимает свою сестру.
— Эос? Эос, это правда ты? — Она рыдает, не в силах сдерживать эмоции, и лунный свет разливается под её кожей. Превращая её ноги в великолепный, переливающийся всеми цветами радуги хвост.
— Веспер, — шепчет Эос. И её голос… он такой сладкий. — О богиня. Веспер, что произошло?
Веспер утягивает Эос за собой на пол, крепко прижимая её к груди.
— Всё хорошо, — поёт она. — Всё хорошо. Теперь я с тобой. Я здесь. Ты… ты жива. — Веспер рыдает, уткнувшись в плечо младшей сестры…
Пока колдун не щелкает пальцами, и Эос не исчезает. Словно её здесь никогда и не было.
Хвост Веспер яростно бьёт по полу, пока она в ступоре смотрит на свои пустые, раскрытые объятия.
— Что… нет. НЕТ! — Сирена издает оглушительный рёв, от которого содрогается весь храм. Но колдун лишь сотворяет кляп, затыкающий рот Веспер. Она застывает на полу, снова лишённая возможности двигаться и теперь полностью безмолвная. А Эос…
Эос по-прежнему мертва.
Я свирепо смотрю на колдуна поверх своих кандалов:
— Ты прогнивший, конченый ублюдок.
— А ты стала куда более невежественной за последние несколько месяцев. Разлука не идёт нам на пользу, жена моя.
— Перестань, чёрт побери, меня так называть!
— Почему? — Он искренне, непонимающе моргает. — Разве таков был не наш уговор? Разве ты не вырезала сердце того мальчишки…
Я не даю ему закончить эту фразу. Я бросаюсь на него. Пытаюсь задушить, покалечить. Но он продолжает смеяться, и…
И кто-то хватает меня со спины, оттаскивая прочь.
Меня уносят назад, несмотря на то что я отчаянно бьюсь в этих руках, но их хватка железная. Зачарованная. Непреклонная. О богиня. Нет…
Нет.
— Прости, — шепчет Гавриал мне на ухо, и в его голосе звучит искреннее, неподдельное сожаление. — У меня нет выбора. Я его должник.
Магия покалывает кожу — непрошеная, острая, словно лезвия, срезающие каждую чешуйку до единой, пока ко мне не возвращаются ноги. Вместе с ними появляется платье — безупречно белое, хрупкое, из тончайшего кружева, облегающее каждый изгиб моего тела. Вуаль опускается низко, закрывая глаза. Я… его невеста.
Я всего лишь его невеста.
Гавриал ставит меня на ноги, отступая назад с виноватым видом, а я дышу. Всё, что я могу делать — это просто дышать.
Он дал мне фору. Он позволил мне сбежать. Но в итоге я всё равно оказалась ровно здесь. Всё это время я была просто мышью в его лабиринте — и всегда буду ею, — окружённой его жестокими капканами. Я перевожу взгляд на Ариона, который смотрит на меня с такой неистовой силой, что у меня перехватывает дыхание. Шнура между нами больше нет. Наша связь каким-то образом разорвана. Я должна была истекать кровью вместе с ним, но этого не происходит.
И мне остаётся только признать, что это тоже дело рук колдуна.
— Как Гавриал вообще мог встретить тебя? — спрашиваю я, и мои слова звучат злобно и хрипло. — Ты же не можешь покидать море!
— У моря есть свои способы добираться до берега, — туманно отвечает колдун, наслаждаясь каждой секундой этого безумия. Мне требуется минута, но в конце концов… до меня доходит.
— Русал, — говорю я, поворачиваясь к Гавриалу. — Твоя интрижка с мерроу.
— Он рассказывал мне истории, — признаётся Гавриал. — Он говорил о легендарном колдуне, который способен заставить любые проблемы испариться. Когда я понял, что меня убьют за долги, я сбежал к воде. Я предложил ему себя.
О богиня.
Я оглядываюсь по сторонам. На Веспер. На Амайю. На Гавриала. Каждый божий человек, который нас нашёл, работал на колдуна. Каждый. Грёбаный. Из них. Я с трудом сглатываю подступившую желчь.
— Как долго, — выдавливаю я сквозь подступающие слёзы, — ты следил за мной?
— Дорогая моя, ты ни на секунду не была по-настоящему одна. Именно это я и пытаюсь тебе втолковать. Я рядом, Зефира. Я всегда буду прямо здесь, с тобой. — Он улыбается, и это зрелище должно быть завораживающим. Прекрасным. Но оно скручивает мой живот, как нож. — Ты вечно выставляешь меня злодеем, Зефира. — Колдун опускается на корточки, по-хозяйски закидывая руку на плечо Веспер, и за их спинами поднимается статуя Мортема. О богиня, как бы я хотела, чтобы она рухнула. Чтобы она раздавила его к чертям. — Я лишь исполняю то, о чем меня просят люди. Я даю им то, чего они хотят. Разве ты не видишь, милая? Не я здесь проблема. Я — решение. Гавриал жив — и стал куда умнее благодаря мне.
Гавриал вспыхивает при последних словах, и до меня доходит с тошнотворной, ослепительной ясностью: интеллект был его первоначальным даром. Способ продвинуться в рядах историков и спасти свою шкуру.
— Ты подделал его результаты, — Арион кашляет, не веря своим ушам, пытаясь сесть вопреки накатывающим приступам боли. — Ты стал причиной, по которой король помиловал его.
— Да, — бросает колдун, даже не удостаивая чернокнижника взглядом. — Я подарил ему жизнь, а взамен держал на коротком поводке, пока он мне не понадобился.
— Шпион, — произношу я, моя кровь закипает от гнева.
— Марионетка, — поправляет колдун. Всё еще удерживая руку на плече Веспер и до синяков впиваясь пальцами в её кожу, он поворачивается к Гавриалу. — На колени, — требует он. — Живо.
Глаза Гавриала мгновенно стекленеют. Он падает на пол, даже не пытаясь смягчить удар, и одна из его коленных чашечек с хрустом разлетается в щепки; этот звук громким эхом разносится по храму. Крик зарождается в его горле, но лицо преступника остаётся абсолютно чистым. Пустым. Он не издаёт ни звука.
— А вот эта, — воркует колдун, — ну, она была моей любимицей. Самая искусная лгунья из всех, с кем я когда-либо работал. — Он проводит носом вверх по шее Веспер, и она смотрит на меня широкими, умоляющими глазами. — Расскажи ей, Веспер. Расскажи ей, что ты натворила.
Я думала, что знаю всю подноготную. Однако Веспер начинает дико мотать головой, и моя грудь сжимается от мучительных ударов разбитого сердца. Она отказывается встречаться со мной взглядом и не пытается вырваться из его рук.
— Веспер, это не имеет значения. Ты сделала это ради Эос, и я не виню тебя. Я поступила точно так же, — говорю я, потому что я не могу… я не вынесу ещё одного предательства. Я не могу смотреть, как последствия моих собственных решений преследуют меня, словно кровожадный полтергейст. Её боль — моя вина. Её страдания — тоже. Спасшись — выбрав себя, — я разрушила её жизнь.
— Я знала, — шепчет она прежде, чем я успеваю закончить. — Мне так жаль, Зефира. Я никогда…
Колдун зажимает ей рот ладонью, и я дергаюсь вперёд, отчаянно пытаясь защитить её.
— Делай то, что он хочет, — говорю я, и мой голос срывается на приглушённый навзрыд плач. — Всё в порядке. Я справлюсь.
Мускул на челюсти колдуна дёргается. Он ненавидит мою покорность. Ему нужно, чтобы я была напугана. Разве он не видит, что я в ужасе?
— Ещё, — требует колдун, сжимая пальцы сильнее, так что кожа Веспер понемногу потемнела до сливового цвета от его прикосновений. — Расскажи ей всю правду. — Он толкает её вперёд, и она едва успевает выставить руки, чтобы не растянуться на полу.
Веспер падает на гранит, её хвост печально и медленно шевелится позади.
— Я знала… про Гавриала. Я знала про Амайю и этот культ смерти. Я знала абсолютно всё. Колдун рассказал мне о тебе всё, Зефира. Я… меня послали не для того, чтобы убить или вернуть тебя. Меня послали, чтобы отвлечь тебя. — Её слезы собираются в солёные лужицы под ней. — Я дёргала за все ниточки, потому что он знал… я стану твоей слабостью. Он знал, что даже если ты не возьмёшь остальных, ты всегда возьмёшь меня. — Она встречается со мной взглядом, болезненно морщась. — Он знал, что ты будешь чувствовать слишком сильную вину из-за Эос, чтобы поступить иначе.
Всё, что оставалось от меня — от моей выдержки, — разлетается в прах. Я готова рассыпаться, как источенный временем камень. Однако вместо этого я с силой сдёргиваю вуаль с глаз. Я в клочья разрываю кружевные рукава своего платья. Я не позволю ему увидеть, как я ломаюсь.
— Поздравляю, — выдавливаю я из себя блёклым, надтреснутым голосом. — Ты победил.
Её предательство — все их предательства — должны были ранить сильнее. И они ранят, просто не так, как планировал колдун. Потому что я знаю себя. Я живу с собой уже больше двадцати лет. Я была ужасной подругой для Веспер. Я причина, по которой погибли люди. Я прощаю их всех.
Но его я не прощу никогда.
Он сыграл нами — всеми нами — как на грёбаной скрипке.
Веспер качает головой:
— Побывав в том замке… я верю тебе, Зефира. Каждому твоему слову. Я не собиралась позволить ему выиграть, даже если он поклялся вернуть Эос…
— Достаточно, — отрезает колдун. Он хлопает в ладоши, и гремит гром. Бронзовая клетка намертво сковывает рот Веспер. Она больше не может говорить. Не может плакать или кричать.
И я хочу разорвать колдуна на куски. Моя грудь тяжело вздымается от праведного гнева. Взгляд пылает жаром.
— Ты обещал ей Эос в обмен на меня. Так верни Веспер её сестру! Она выполнила свою часть, не так ли? Я здесь, прямо перед тобой. Верни Эос.
— В обмен на тебя? — Он щёлкает языком. — Дорогая моя Зефира, я мог вытащить тебя из моря в любую секунду, когда бы ни пожелал. Нет… это вообще не имеет к тебе отношения. Хотя, полагаю, ты знатная фигура на этой доске. Это помогает? Если я скажу, что ты важна для этой истории?
— Мне абсолютно насрать, что ты мне скажешь, похотливый ублюдок.
— Как всегда изобретательна на оскорбления, жена. — Колдун смеётся, и этот острый, как бритва, звук оседает на моей коже ледяной коркой.
Я ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу.
Закипая от неистовой ярости, я шиплю:
— Настанет день, когда кто-нибудь выпотрошит твои органы прямо из твоего поганого живота. Они задушат тебя твоей же собственной кишкой. И даже если я буду мертва, я буду там. Прямо там, чтобы лично видеть, как ты кричишь и умоляешь сохранить тебе жизнь, как ничтожный, жалкий трус.
Его взгляд вспыхивает медью, куда более расплавленной, чем лава. Он делает шаг ко мне, небрежно огибая тела своих приспешников.
— Этот день никогда не настанет, — произносит он темно, тихо и зловеще. Волоски на моих руках встают дыбом, покалывая плоть. Предупреждая о неминуемой опасности. — Забери сундук, Зефира. Отдай мне сердце.
Земля уходит у меня из-под ног.
«Это вообще не имеет к тебе отношения».
Верховному Колдуну Четырёх Морей не нужна я. Не по-настоящему. Ему нужно сердце бога смерти. Он жаждет бессмертия, бесконечной власти… чёрт. Нет. Если он заберёт его, всему миру придет конец. Я перевожу взгляд на Ариона, который беспомощно смотрит на меня в ответ. Нашей связи больше нет. Моя привязка к нему испарилась. Он уже практически мёртв, и единственная причина, по которой он всё еще дышит — это стоящий передо мной колдун. Но я… я не смогу сделать это в одиночку. Я не могу победить человека, который всегда выигрывает.
— Ты тупее осётра, если думаешь, что я хоть раз исполню твою волю. — Я свирепо смотрю на колдуна, высоко вскинув подбородок. Кулаки сжаты. Буду непокорной до самой секунды, пока он меня не убьёт. — Тащи его сам.
Я жду вспышки насилия. Жду, что весь этот храм взлетит на воздух.
Но я никак не ожидаю, что колдун безмятежно улыбнётся и произнесёт то самое имя, с которого всё началось:
— Неужели ты думаешь, что Джасин был случайностью, Зефира?