Сегодня вечером полнолуние.
Она висит в почерневшем небе, как чешуя русалки, и ярко светится в темноте, как пламя свечи. Я смотрю на неё снизу вверх, вытирая пот со лба и без того липкой рукой. Ранняя сентябрьская жара Сент-Огастина — убийца. Достаточная, чтобы почувствовать, что ты тонешь на суше. Влажность наполняет мои лёгкие с каждым вдохом, и даже призрачная луна не может заставить меня забыть, что я медленно варюсь заживо.
Я собираюсь убить Селесту.
Моя задница болит под острым, как нож, краем ступеньки её крыльца, когда она забегает за дом, чтобы достать какой-то сюрприз. Я понятия не имею, что это и зачем нам нужно, когда мы уже должны были ехать в кино. Папа высадил меня по дороге на работу, и у нас едва хватит времени, чтобы заказать попкорн до появления трейлеров.
— Могу я хоть бы чем-то помочь? — в отчаянии кричу я ей вслед, но в ответ слышу только звук телевизора её родителей, из полуоткрытых окон доносится смешная мелодия из комедийного шоу. — Меня съедают заживо, — говорю я, отмахиваясь от пары назойливых комаров.
Тёплый ветерок уносит их прочь, а я горблюсь, обхватывая колени руками, и жду. Стрекочут сверчки. Вдали раздается автомобильный гудок. Я достаю телефон, чтобы прокрутить видео, но тут же убираю его с нетерпеливым вздохом. Какой бы сюрприз она ни приготовила, на него уйдёт целая вечность, и мы точно опоздаем…
Рядом со мной хрустит ветка.
Нахмурившись, я поворачиваюсь на звук, но в этой части двора растёт только одно лимонное дерево. Луна отбрасывает за ним длинные тени.
— Эй? — шепчу я, прищуриваясь от этих теней. Никто мне не отвечает. Конечно, никто не отвечает. Белки не умеют говорить.
Качая головой, я стараюсь не обращать внимания на покалывание в затылке.
— Селеста, нам правда нужно…
Она поспешно возвращается, пряча сюрприз под старым пляжным полотенцем. Её кобальтово-синие кудри развеваются на ветру, как ленты.
— Знаю, ты помешана на контроле, но постарайся быть терпеливой. Я почти закончила, — она взбегает по ступенькам мимо меня и врывается в свой дом. Родители кричат на неё за то, что она хлопнула дверью, но она не утруждает себя извинениями. Как только Селеста Уорд что-то задумывает, её не остановить.
А то я не знаю. В конце концов, так началась наша дружба — она подошла ко мне в первом классе, дёрнула за растрёпанные косички, которые мой отец неуклюже заплёл в то утро, и сказала, что мы будем сёстрами, нравится мне это или нет.
Не знаю, почему она выбрала меня, но до того дня я и понятия не имела, что такое настоящая дружба. Любовь Селесты безусловна и всепоглощающа. И это стоит того, чтобы посидеть в одиночестве под полной луной, пока она занимается тем, чем занимается.
— Почти готово! — кричит она через дверь.
Я прогладываю возражения. Потому что Селесту никогда не волновало, что мой отец считает обед тарелкой наспех разогретых в микроволновке начос, которые подаются под очень громкие полицейские сводки, доносящиеся из его рации, а меня никогда не волновало, что в средней школе она совершила мелкую магазинную кражу. Она приносит мне на обед мамины объедки, и я слежу за тем, чтобы она держалась подальше от всех объектов в радиусе тридцати миль от нас. Она сидит в первом ряду на всех моих волейбольных матчах с моим ярко-красным номером на щеке, а я крашу губы чёрной помадой и надеваю рваные колготки на её любимые концерты.
Так что, хотя мне и хочется развернуться, вышибить дверь и притянуть её к машине за волосы цвета электрик, я заставляю себя вежливо и совсем не агрессивно сказать:
— Я уже заказала нам билеты в кино.
Она не отвечает, и вокруг меня снова воцаряется тишина. Странно. Сверчки перестали стрекотать. Я борюсь с желанием оглянуться на лимонное дерево. Это белка. Всего лишь белка. Но мой затылок всё ещё покалывает, будто за мной наблюдают.
Однако как раз в тот момент, когда я набираюсь смелости отправиться на разведку, Селеста наконец возвращается. Она помогает мне подняться на ноги с широкой улыбкой на губах, позволяя мне вблизи рассмотреть огромный фиолетовый засос на её шее и прогнать все мысли о злобных белках-людоедах.
— Вот, — она поднимает крошечную фарфоровую тарелочку, красивую и розовую, с бантиками по краям, а на ней — отвратительный, на скорую руку приготовленный пирог из глины. Из кучи грязи, травы и желудей торчит одинокая зажжённая свечка. — С днем рождения, Ванесса.
Я смотрю на него, нахмурив брови. Удивительно, но меня смущает не землистая масса. А дата.
— Мой день рождения только во вторник. Ты рано.
— Я знаю, — пропевает она. — Но мы должны отпраздновать его сейчас! Сегодня пятница, и так получилось, что сегодня вечером будет большая вечеринка на пляже. Каковы шансы? — Её длинные ресницы трепещут, изображая невинность, будто это не было запланировано с тех пор, как она позвонила мне и попросила провести с ней вечер. Если бы я не любила её так сильно, я бы сорвала с неё майку, которую она мне одолжила, и задушила бы её ей.
— Нет.
Она слегка отодвигает тарелку и выпячивает губы.
— Ванесса Харт…
— Нет.
— …семнадцать исполняется только раз. Ты должна отпраздновать. Что может быть лучше, чем пить тёплую выпивку на пляже с шестьюдесятью самыми близкими друзьями?
Мои губы дёргаются.
— У меня даже пяти друзей нет.
— Тем более! — Она перекидывает волосы через плечо. — Но нас пригласили, Ванесса, а что такое приглашение, если не обещание провести лучшую ночь в твоей чёртовой жизни?
Свеча между нами горит дольше и ярче. Фиолетовый воск капает на ореол из одуванчиков. Такого же фиолетового цвета, как пряди в моих волосах. Её действительно невозможно ненавидеть.
— В прошлый раз, когда мы куда-то ходили, ты сама выпила почти целую бутылку текилы и вернулась домой без нижнего белья.
— Это было много лет назад! — говорит она со смехом. Звук мягкий, как пёрышко, с резкими нотками в сердцевине, и такой присущий Селесте — такой знакомый, — что, мне кажется, я могла бы проследить его по звёздам.
— Это было два дня назад, — говорю я, закатывая глаза. — Я больше не собираюсь вмешиваться в твои непристойные дела.
— Ты сейчас очень похожа на Бренду, Ванесса, — её наманикюренный ноготь, тёмно-синий и угрожающий, указывает на входную дверь. — Как у моей мамы, чье любимое хобби — ходить в церковь, а затем делать покупки в Костко. Сегодня твой семнадцатый день рождения. Разве ты не хочешь немного пожить?
Я беру у неё тарелку, но она не позволяет мне задуть свечу. Вместо этого она прикрывает её рукой.
— Я знаю, что тебе не понравилась последняя вечеринка, на которую мы ходили, и общение, по сути, превращает тебя в специалиста по экстремальным рискам, пусть и с красивой задницей, но послушай меня, — она хватает меня за подбородок свободной рукой и наклоняет его вниз, пока не привлекает всё моё внимание. — Однажды ты будешь работать в прекрасном офисе с видом на океан, и у тебя будет самый привлекательный муж в мире и двое очаровательных детей. Ты будешь проводить выходные, посещая кулинарные курсы и критикуя последние фильмы в перерывах между его дежурствами в больнице…
— Просто для ясности, — говорю я, — мой будущий муж — врач?
— Кардиохирург и по совместительству фотомодель, — объясняет она, прежде чем продолжить. — У тебя будет жизнь твоей мечты, и для меня будет настоящим кошмаром потерять тебя в пригороде. Однако пока — на сегодняшний вечер — ты молода и привлекательна, тебе, по сути, семнадцать. Мы не собираемся тратить эту пятницу на попкорн с добавлением масла. Мы идём на вечеринку к Максу Кайдену, и ты собираешься засунуть свой язык ему в глотку.
О Боже. По мне пробегает дрожь, и я прикусываю губу.
— Ты не говорила, что это вечеринка Макса.
Она лукаво улыбается.
— Теперь я привлекла твоё внимание, да, сучка?
Я краснею, вспоминая, как однажды он помог мне подняться с пола во время волейбольного матча. Я поскользнулась на паркете после неудачной подачи — по вине другой команды — и он оказался на боковой линии. То, что он предложил мне руку помощи, было предательством со стороны гормонов, из-за которых я не набрала ни одного очка до конца этой дурацкой игры. Было несправедливо, что у него были такие голубые глаза. На самом деле, это в высшей степени отвлекало.
Я забираю тарелку у Селесты и отхожу назад, пока не врезаюсь в её машину. Прислоняясь к ней для поддержки, я закрываю глаза и вздыхаю. Я ни за что не могу пойти на вечеринку, которую устраивает Макс. Я выставлю себя полной идиоткой. Даже если я уверена в себе перед Селестой — привередливой, упрямой, часто всё контролирующей и полностью владеющей собой, — я не могу быть такой перед парнем, которого едва знаю. Я не могу быть такой перед Максом.
Селеста прислоняется к жёлтому капоту своего древней машины Фольксваген-Жук.
— Я не смогу пережить ещё один год, когда ты будешь бояться добиваться того, чего действительно хочешь. Ты такая… полная жизни, Ванесса. Если бы только ты позволила кому-нибудь, кроме меня и девушек из твоей волейбольной команды, увидеть это, — затем, уже менее нежно, она говорит: — Ты переспишь, даже если это будет последнее, что я сделаю, и, если ты хочешь, чтобы это случилось с Максом, так тому и быть.
Я хмуро поворачиваюсь к ней.
— Грант…
— Грант Остин не считается, и мне не нужно напоминать тебе почему. Или, может быть, я считаю, и всё начинается с того, что…
— Хорошо! — выпаливаю я, поднося тарелку с грязью к лицу, чтобы скрыть постоянно краснеющие щеки. — Ладно, я пойду на дурацкую вечеринку к Максу, если ты пообещаешь никогда больше не произносить этих слов.
— Ха! Я победила, — она улыбается мне и поправляет фиолетовую прядь в моих волосах. — Загадай желание, и мы сможем начать представление. Я слышала, старшая сестра Макса вернулась домой из колледжа и будет поставлять спиртное.
Мой желудок тревожно сжимается. Спиртное. Макс. Вечеринка. Три вещи, в которых я никогда не была сильна. Я судорожно сглатываю и жалею, что не могу вытереть липкие ладони о юбку.
— Ты уверена, что это не глупая затея?
— Неужели я когда-нибудь поведу тебя по плохому пути? — спрашивает она.
Я приподнимаю брови и спрашиваю:
— Пропавшее нижнее белье и целая бутылка текилы? Твоя мама чуть не выставила тебя за дверь?
Она смеётся так, словно у неё нет ни малейшей заботы на свете.
— И разве это не было лучшим временем, которое мы провели за последнее время? Ну давай же. Пути назад нет. Обещаю не терять свои трусики.
Её карие глаза встречаются с моими, и в них столько надежды, что я не могу заставить себя сказать «нет». Хотя я и хочу этого. Хотя я не уверена, что должна этого хотеть. В конце концов, это всё равно не имеет значения. Селеста — моя Полярная звезда. Или, может быть, мы больше похожи на созвездие Близнецов. Куда она, туда и я, и куда я, туда и она. Всегда.
Я бросаю взгляд на горящую свечу. Пламя почти наполовину растеклось по воску, оставляя фиолетовые разводы на корже грязи и рисуя гораздо более приятную картину, чем раньше. Каждый год, начиная с первого класса, — когда моего отца вызвали на работу в мой день рождения и не было ни торта, ни подарков, только очень раздражённая няня, которая немедленно отправляла меня спать, Селеста готовила мне праздничный торт из глины, веток и всего, что она могла найти у себя на заднем дворе. Она обычно привозила его ко мне домой после школы.
Однако в этом году всё по-другому, и внезапно, когда свеча отбрасывает тени между нами, я чувствую себя другой. Возможно, я стала старше. Выше. Будто я почти могу заглянуть за ограду детства и посмотреть в будущее. Селеста, может быть, и не хочет того же, но нормальная жизнь — двое родителей, дом с белым забором из штакетника и надёжный и неизменный распорядок дня — всё, чего я хочу. Моя мама ушла, когда я была совсем маленькой, и я не помню времени, когда у меня был кто-то ещё, кроме отца. Моего отца и Селесты. Других полицейских из его участка. Нескольких девушек из моей волейбольной команды. Прошлым летом Гранта Остина на месяц.
Вот и всё. Таков был мой круг общения всю мою жизнь.
По улице проезжает машина, заливая лимонное дерево светом. Там ничего нет. Конечно, там ничего нет. Это неприятное ощущение в животе вызвано совершенно другой причиной, и, возможно, Селеста права. Возможно, сейчас я готова к чему-то другому. К чему-то новому.
Селеста хватает меня за руку и сжимает её.
— Загадай желание, Ванесса.
Когда я закрываю глаза и задуваю свечу, я так и загадываю.
Я желаю большего.