Я лежу без сна, ворочаясь в постели далеко за полночь. Два слова отдаются в моём мозгу душераздирающим эхом. Её Укусили, её Укусили, её Укусили.
Как я могла не знать? Как я могла не догадаться?
Это многое объясняет в том, как менялся её характер на прошлой неделе. Её хаос на обеих вечеринках, на которых мы присутствовали, и её гнев во время ссоры. И эта сыпь. В конце концов, это не засос, а паутина шрамов. Я приподнимаю ночную рубашку и обнажаю свой собственный шрам. На моей бледной коже он не такой заметный, серебристый и потрескавшийся, но он вьётся спиралью и переплетается, как паутина.
Это потому, что тебе суждено было пережить это.
Я переворачиваюсь на бок и засовываю руки под подушку. Знала ли Селеста вообще о себе? Конечно, если бы знала, она бы мне сказала. В третьем классе Селеста протянула мне свой мизинец и заставила поклясться на моей будущей могиле, что у нас никогда не будет секретов друг от друга.
— Никогда, — сказала она. — Несмотря ни на что.
Я переплела свой мизинец с её и согласилась.
— Несмотря ни на что.
«Нет», — думаю я про себя. «Она не могла знать».
Вот если бы я только могла выяснить, какой оборотень это сделал и по какой причине. Глядя на растущую круглую луну, висящую в моем окне, я бы хотела, чтобы стало темнее, чтобы звёзды перестали сиять так ярко, чтобы казалось, будто моя спальня освещена солнцем. Я никогда не смогу уснуть. Я, наверное, буду смотреть, как наступает рассвет, ни разу не сомкнув глаз.
Её укусили. Если бы не та ночь на пляже, Селеста могла бы превратиться в оборотня. Она могла бы стать такой, как я сейчас.
Внезапно воздух оглашает пронзительный крик, и я резко вскакиваю. Мой пульс учащается, я сжимаю в кулаке простыни на кровати.
Не обращай на это внимания. Просто не обращай на это внимания.
Ещё один крик — женский. Пронзительный и испуганный.
Я затыкаю уши. Я не в первый раз слышу здесь крики. Уверена, что не в последний. Но этот шум проникает за пределы моих ладоней и в уши. В этом звуке есть что-то особенное. Он другой. Он знакомый.
Я стараюсь не слушать, даже когда он пронзает мой слух оборотня и змеёй вьётся в моём мозгу. Этот крик… это… слабый. Плаксивый, слабый и…
Смертный.
— Пожалуйста, — слышу я из глубины, откуда бы ни доносились крики, — Пожалуйста, помогите нам.
Сегодня крики достаточно громкие, я прекрасно слышу ритм, слышу каждое хриплое дыхание. Этот голос не принадлежит женщине.
Он принадлежит ребёнку.
Когти вырываются из моих рук, когда я инстинктивно вскакиваю с кровати и хватаю из шкафа шёлковый халат. Когда раздаётся следующий крик, моё зрение останавливается на двери. Я забываю завязать пояс на талии. Забываю, что мне не следует гулять так поздно. Забываю о том, что солдаты неделями следили за каждым моим шагом. В любом случае, всё это не имеет значения.
Ребёнок страдает. Человеческий ребёнок. И звук… он доносится снизу. Глубоко-глубоко в недрах замка.
Моё сердце бешено колотится о рёбра, и я бросаюсь в коридор. Я не думаю, просто двигаюсь. Быстро, насколько позволяют мои рефлексы, устремляюсь к винтовой лестнице. Я даже не уверена, зачем. Но где-то страдает ребёнок, и, возможно, я смогу ему помочь. Я хочу помочь им.
Мерцает свет факелов, более тусклый, чем обычно, угольно-серые языки пламени танцуют по пустым каменным стенам и отбрасывают кривые тени на гобелены и статуи. Ещё один крик… и он громче. Он ближе. Я бегу за ним. Вниз по лестнице, круг за кругом, стараясь двигаться как можно тише и не сбавляя темпа. Если я буду сильно шуметь, придут охранники. Меня либо будут судить за государственную измену, либо запрут в комнате… или, возможно, снова порежут. Моя липкая рука скользит по кованому железу, ноги дрожат, но я продолжаю идти. Я должна продолжать идти. Эти крики не прекращаются, и никто больше не помогает. Кажется, больше никого это не волнует.
Когда я, наконец, добираюсь до самого низа, источника шума, мои лёгкие вот-вот разорвутся, и мир начинает кружиться, когда меня захлёстывает адреналин. Я хватаюсь за перила и закрываю глаза, дыша до тех пор, пока мир не становится ровным, и я не убеждаюсь, что могу продолжать идти, не падая в обморок.
— Вот и ты.
Я вздрагиваю от звука голоса, подпрыгиваю и больно ударяюсь о перила, когда мои глаза распахиваются, но я не кричу. Если понадобится, я выведу из строя злоумышленника. Я спасу ребёнка.
Но девушка передо мной вовсе не злоумышленница.
Ослепительные сапфировые глаза, не мигая, смотрят на меня, когда она наклоняет голову. Прямые чёрные волосы падают на бледные плечи, над бровями нарисованы созвездия. Вдоль носа и щек. Как веснушки.
Оракул.
Лира.
Почему она здесь, внизу? Она пытает людей? И если это так, — у меня внутри всё переворачивается, — то она заставит меня предстать перед королевой за вмешательство.
— Я… эм… я просто совершала ночную прогулку, — спешу сказать я, пытаясь разглядеть место, откуда донёсся последний крик, через её плечо. — Мне очень жаль. Я пойду обратно в постель.
Лира улыбается, расправляя тонкие юбки своей ночной рубашки.
— Тебе не нужно шептать. Звёзды слышат всё, несмотря ни на что. — Она жестом приглашает меня войти в просторную пещеру. Лагуна.
Морская вода в бассейне становится чёрной, а луна и звёзды отбрасывают на известняковые скалы и стены из ракушек серебристые танцующие блики.
— Я думала, что ты будешь здесь сегодня вечером, хотя будущее не предначертано на камне. Ты всегда можешь передумать.
Дерьмо. Меня поймала комнатная собачка Королевы Волков, которая предсказывает будущее. Я колеблюсь, идти ли за ней дальше в прихожую.
— Ты собираешься выдать меня?
— Я ждала тебя, не так ли? — Лира машет руками, и крылья её ночной рубашки развеваются за спиной, как у лебедя. — Будущее должно сбываться.
— Ты только что сказала, что будущее не высечено на камне.
— Твоё — нет. — Лира на цыпочках обходит лагуну. — Этого замка — да.
Я оглядываюсь на лестницу. Крики, может, и стихли, но этот ребенок всё ещё здесь. Я могу либо убежать, либо остаться. Остаться и сражаться за них. Возможно, я смогу убедить Лиру уйти. Возможно, она не станет вмешиваться.
Сделав ещё один шаг вперёд, я спрашиваю:
— Лира, почему ты здесь, внизу?
— Если ты спрашиваешь, не я ли причина этих криков, то это не так. — Правда. Она указывает на отверстие в скале, ведущее к небу. — Вселенная создала меня не для того, чтобы я причиняла боль другим.
Я прищуриваюсь.
— Для чего она тебя создала?
— Я не знаю. — В её взгляде сквозит отрешённость. — Возможно, для боли. Возможно, для славы. Иногда они кажутся похожими, не так ли?
— Я… на самом деле не понимаю, о чём ты говоришь, — признаю я.
Лира хихикает. Я нервно поглядываю на лестницу, прислушиваясь к звукам охраны на лестничной клетке или за её пределами. Пока тишина.
— Вселенная справедливо раздаёт свои дары, Ванесса Серафина Харт.
Я молчу. Имя моей бабушки остаётся между нами тайной за семью печатями.
— Откуда ты знаешь моё второе имя?
Она улыбается звёздам и игнорирует вопрос. Полагаю, для оракула это излишне.
— Королева Сибилла не всегда была такой, как сейчас. Она провела свои двенадцать лет без волка, будучи молодой девушкой, одержимой делами. Менялась работой по дому с другими девушками. Менялась одеждой со своей сестрой. Торговалась, чтобы найти здесь место получше. Более важное.
Я прислоняюсь к каменной стене, и она, острая, как когти, режет мне кожу. Я шиплю, и по моей руке стекает струйка крови.
— Ты хочешь сказать, что вселенная дала Королеве Сибилле власть над магическими сделками, заключаемыми на крови, потому что она хотела носить платья своей сестры?
— Вселенная может вернуть нам только то, что ей дано. — Лира наблюдает, как рана на моей руке затягивается, и её голубые глаза становятся белыми. Она яростно моргает, прежде чем взгляд снова становится нормальным. Я думаю спросить её об этом, но она снова начинает говорить. — Ты владеешь честностью, как мечом, не стыдясь и гордясь. Таким образом, Вселенная одарила тебя способностью чувствовать это в других.
— Я бы предпочла, чтобы Вселенная сохранила меня человеком.
— Да. Ты бы хотела. — Она вздёргивает подбородок. — Знаешь, ты задаешь все неправильные вопросы. Ты упускаешь все ответы, даже когда они у тебя перед глазами.
Меня бесит, что её честность кажется мне родной. Я сжимаю кулаки, сдерживая свои когти.
— Я делаю всё, что в моих силах.
— Разве? — Она качает головой и протягивает руку. — Пойдём.
— Куда?
— Он уже в пути. — Она шевелит пальцами. — Одна минута, чтобы выбрать своё будущее, Ванесса Серафина Харт.
Я рычу от разочарования. Мои когти не разжимаются, но руки дрожат. Мои щеки вспыхивают румянцем.
— Ты самый непонятный человек, которого я когда-либо встречала, и я…
Я навостряю уши. Я немедленно замолкаю. На лестничной клетке раздаётся эхо. Топот шагов. Я прислушиваюсь внимательнее. Перепрыгивает через одну, две, три ступеньки за раз.
Кто-то приближается.
Дерьмо.
Лира стоит неподвижно, как течение в лагуне.
— Выбор за тобой, — шепчет она.
Если я ей не доверяю, то считай, что меня поймали. Чёрт возьми. Я хватаю её за руку, и быстрее, чем я могу себе представить, она тащит меня в воду.
— Что за… — Но эта странная, волшебная жидкость наполняет мой рот и заглушает слова, когда Лира опускает мою голову под воду. Она опускается мне на плечи, а её взгляд искрится под водой.
Она топит меня с чёртовой улыбкой на лице.