Марга
– Не плачь, Мар, – тихо сказала Тесса.
Сестра держала меня на руках, покачивая на крыльце нашего трактира. Во дворе отец кричал на мать, осыпая её грубой бранью. Она стояла на коленях, умоляя его, и слёзы стекали по её щекам.
– Пожалуйста, Фестис. Позволь мне остаться. – Её руки были сложены, как в молитве, а густые тёмные волосы выбились из косы. – Девочкам нужна я.
– Девочкам не нужна шлюха, тебе ничему их учить.
Он возвышался над ней, как грозовая туча, и бросил к её ногам походную сумку – ту самую, с которой она обычно ходила собирать травы в лесу. Но сейчас она была набита одеждой, которую я видела, как он сам запихивал туда всего несколько минут назад.
– Я знаю. Мне так жаль. Я не хотела… – Она покачала головой, закусив губу. Её глаза были полны боли и раскаяния. Взгляд её мелькнул в мою сторону.
– Не хотела чего? – Отец наклонился и прорычал: – Раздвигать ноги для какого-то лунного фейри? Да уж, с этим ты справилась прекрасно. Доказательство – вот оно. – Он указал на нас, сидящих на ступеньках крыльца. Нет, не на нас. Только на меня.
Мама покачала головой.
– Ты ничего не понимаешь.
– Да мне и знать не хочется. Ты пропадала на этот раз три дня. Вновь по своей распутной надобности, я так полагаю.
Она снова покачала головой, но, словом, не опровергла его обвинения.
– Ты никчёмная для девочек и для меня. Убирайся отсюда. – Он махнул рукой, как будто прогонял собаку.
Когда она продолжила качать головой и умолять, бросая на нас с Тессой свои грустные взгляды, он схватил её за руки и поднял.
– Я сказал… – Он швырнул её за калитку, и она упала на пыльную дорогу. – Убирайся!
Я крепко вцепилась в талию Тессы, прижимаясь к ней, но она не жаловалась. Продолжала гладить меня по волосам, стараясь успокоить.
Отец стоял у подножия ступенек, что вели к трактиру, скрестив руки на груди, и гневно смотрел на маму. Она поднялась с земли, перекинула сумку через плечо и обернулась к нам.
Её волосы растрепались, лицо было красным и мокрым от слёз, но в её облике оставалась привычная мягкость – та самая, с которой она водила нас в лес собирать кислицу, чертополох, можжевельник или коровяк. Она научила нас разбираться в растениях, которые могли исцелять или делать еду вкуснее. Мама умела наполнять нашу жизнь теплом и уютом, дарила нам свою любовь. И теперь отец прогонял её.
Она подарила нам грустную улыбку и сказала, едва сдерживая слёзы:
– Будьте хорошими, мои милые девочки. Я вас люблю.
Затем повернулась и пошла по тропинке, что вела за пределы леса Мирковир. Отец что-то недовольно пробурчал, развернулся и, тяжело ступая, направился к дому.
– Прекратите реветь и займитесь делом, – бросил он, проходя мимо, и с силой захлопнул дверь.
Я вздрогнула в руках Тессы, но она продолжала гладить меня по волосам, и мы обе плакали, глядя, как фигура мамы становится всё меньше и меньше, пока совсем не исчезла за поворотом.
– Не волнуйся, Мар. Она вернётся, – сказала Тесса, стараясь утешить меня. – Мама обязательно вернётся.
Но она так и не вернулась.Марга
– Не плачь, Мар, – тихо сказала Тесса.
Сестра держала меня на руках, покачивая на крыльце нашего трактира. Во дворе отец кричал на мать, осыпая её грубой бранью. Она стояла на коленях, умоляя его, и слёзы стекали по её щекам.
– Пожалуйста, Фестис. Позволь мне остаться. – Её руки были сложены, как в молитве, а густые тёмные волосы выбились из косы. – Девочкам нужна я.
– Девочкам не нужна шлюха, тебе ничему их учить.
Он возвышался над ней, как грозовая туча, и бросил к её ногам походную сумку – ту самую, с которой она обычно ходила собирать травы в лесу. Но сейчас она была набита одеждой, которую я видела, как он сам запихивал туда всего несколько минут назад.
– Я знаю. Мне так жаль. Я не хотела… – Она покачала головой, закусив губу. Её глаза были полны боли и раскаяния. Взгляд её мелькнул в мою сторону.
– Не хотела чего? – Отец наклонился и прорычал: – Раздвигать ноги для какого-то лунного фейри? Да уж, с этим ты справилась прекрасно. Доказательство – вот оно. – Он указал на нас, сидящих на ступеньках крыльца. Нет, не на нас. Только на меня.
Мама покачала головой.
– Ты ничего не понимаешь.
– Да мне и знать не хочется. Ты пропадала на этот раз три дня. Вновь по своей распутной надобности, я так полагаю.
Она снова покачала головой, но, словом, не опровергла его обвинения.
– Ты никчёмная для девочек и для меня. Убирайся отсюда. – Он махнул рукой, как будто прогонял собаку.
Когда она продолжила качать головой и умолять, бросая на нас с Тессой свои грустные взгляды, он схватил её за руки и поднял.
– Я сказал… – Он швырнул её за калитку, и она упала на пыльную дорогу. – Убирайся!
Я крепко вцепилась в талию Тессы, прижимаясь к ней, но она не жаловалась. Продолжала гладить меня по волосам, стараясь успокоить.
Отец стоял у подножия ступенек, что вели к трактиру, скрестив руки на груди, и гневно смотрел на маму. Она поднялась с земли, перекинула сумку через плечо и обернулась к нам.
Её волосы растрепались, лицо было красным и мокрым от слёз, но в её облике оставалась привычная мягкость – та самая, с которой она водила нас в лес собирать кислицу, чертополох, можжевельник или коровяк. Она научила нас разбираться в растениях, которые могли исцелять или делать еду вкуснее. Мама умела наполнять нашу жизнь теплом и уютом, дарила нам свою любовь. И теперь отец прогонял её.
Она подарила нам грустную улыбку и сказала, едва сдерживая слёзы:
– Будьте хорошими, мои милые девочки. Я вас люблю.
Затем повернулась и пошла по тропинке, что вела за пределы леса Мирковир. Отец что-то недовольно пробурчал, развернулся и, тяжело ступая, направился к дому.
– Прекратите реветь и займитесь делом, – бросил он, проходя мимо, и с силой захлопнул дверь.
Я вздрогнула в руках Тессы, но она продолжала гладить меня по волосам, и мы обе плакали, глядя, как фигура мамы становится всё меньше и меньше, пока совсем не исчезла за поворотом.
– Не волнуйся, Мар. Она вернётся, – сказала Тесса, стараясь утешить меня. – Мама обязательно вернётся.
Но она так и не вернулась.