РЕДВИР
Куда, ради всех демонов, подевался этот Волк?
Пошел в лес — дело обычное, когда мы выбираемся вдвоём, — но на мясо он всегда возвращался. Кабан, которого я свалил пару дней назад, почти кончился: последние куски корейки шкворчали над огнём.
— Если хочешь ужин, мигом домой, Волк, — буркнул я в сторону потрескивающих поленьев.
Домом это, впрочем, не назовёшь. Мы в лигах к востоку от Ванглосы. По традиции я ухожу из клана на одиночную охоту перед тем, как мы перебираемся в зимний стан. Это даёт мне передышку и тишину — посмотреть внутрь себя без клановой суеты; взвесить нужды клана и то, как я могу лучше служить им.
Этот короткий ежегодный отпуск возвращает меня к долгу, к моей роли лорда Ванглосы. Но уединение зовёт и назад — к прошлому. Это тяжёлое, но нужное. Нельзя забывать, откуда я вышел и чьей крови я сын.
Обычно после таких вылазок наступает желанная ясность. В этот раз — нет. Под кожей зудела тревога, я не понимал — отчего. Хвост дёрнулся от раздражения. Верно, и Волк сбежал из-за этого: чуял моё беспокойство и предпочёл держаться подальше. Не винил его.
Отрезав ломоть от вертела, прожевал сочное мясо — и всё сильнее косился в темноту: Волк загулял дольше обычного, а от ужина он редко отказывается.
Ко всему добавилось чувство, незнакомое мне прежде, — одиночество. И всё равно я не рвался обратно, к своим, к воинам и друзьям. Может, и лучше вернуться: глушь не всегда дружит с головой.
Размеренный чёт лисьих… нет, волчьих следов по снегу отвёл взгляд от огня. Звериные чувства видят сквозь полумрак: чёрная туша, темнее тени, идёт рысью, а на хребте — будто бы красный плащ.
Я швырнул мясо в сторону, обошёл костёр, уперев руки в бока:
— Что на тебе, всех бесов в пасть, надето, а? — крикнул я псу.
Он приблизился, и свет огня подсказал правду: это не плащ, а женщина. В круге света гигантский Меер-волк отбрасывал широкую тень; он опустился на колени и повёл плечами, пока девушка не скатилась ему на лапы, перевернулась на спину, и вокруг головы разлились ягоды её волос — алые, как лесная рябина.
Волк уселся рядом, замахал хвостом, высунул язык — доволен собой, будто притащил трофей. Я несколько ударов сердца только и делал, что смотрел на светлую фейри. Такого цвета волос я ещё не видел ни у кого. Да и держусь я от светлых подальше. Но даже у лесных фейри такого не бывает.
Кожа почти как снег под ней. Рука дёрнулась — и я заметил перепонки между пальцами.
— Да чтоб все адские ямы… — выдохнул я. — Ты втащил в лагерь скальд-фейри. Где ты шатался?
Он заскулил и ткнулся мордой ей в висок. Она не шелохнулась, но я слышал: кровь бьёт в жилах, сердце работает — глухо, медленно, но живое.
— И что мне с ней делать? — огрызнулся я. — Она ж светлая. — Кивнул в лес: — Тащи её туда, где подобрал.
Волк коротко, упрямо тявкнул и остался у неё, как вкопанный. Меер-волк — гора, в холке с пелласийского жеребца. Но с места не сдвинулся: хвостом виляет, заслоняет девчонку — личный страж.
— Чёртов пёс, — проворчал я и всё-таки присел, разглядел поближе.
Пульс у неё был нехорошо редкий.
— Я тебе не знахарь, тварь косолапая. Чего хочешь от меня?
Кожа у неё не только белая, как снег, — на вид такая же мягкая. Лезвием когтя задену — и истечёт, а виноват буду я. Потом мородонские соседи решат, что это моя добыча, и придут за кланом.
Я зарычал. Волк зарычал в ответ.
— Заткнись. Я думаю.
Волк фыркнул, подполз к ней и ухватил зубами за рукав — тянет к нашему шатру.
— Оставь! — рявкнул я, отмахиваясь. — Порвёшь.
Наклонился, поддел её под колени и под шею.
— Умом не блещет, уж ясно. Шатается по лесу без плаща — дурочка.
Поднял её на руки — и вдохнул. Чёрт меня побери, меня словно ударило. Запах — солёная сладость, не знакомая мне, и всё же… тянет. Хотелось уткнуться носом в эти неправдоподобно красные волосы и вдохнуть глубже.
Я отогнал глупую мысль, шагнул от костра и прошёл в шатёр. Внутри всегда горит синий уголь — дыма нет, тепла хватает, да и свет у него тихий. Мы, зверофейри, любим живое пламя, но уголь, что добывают призрачные-фейри, в шатрах удобнее. Если достаём — используем.
Внутри было тепло. Я уложил девушку на шкуры, выпрямился и невольно уставился. Волк устроился рядом, замахал хвостом, уставился на меня снизу вверх — мол, ну?
— Награды хочешь? За то, что припер в лагерь раненую светлую? Счас.
Волк слизнул ей ладонь, ткнулся в неё носом, заскулил. Я опустился на корточки, взял её хрупкую руку в свою. Контраст резанул глаз: маленькая, тонкая, незагрубевшая — и моя, широкая, в мозолях.
— Холодная.
Волк коротко тявкнул и — клянусь всеми безднами — закатил на меня глаза.
— Вижу. Сказал вслух — думать легче. Ты-то не ершись. Застала её метель. Она не зверофейри — тело не держит жар, как у нас. Полагаю. О скалд-фейри я знаю чуть.
Я растёр ей пальцы между своими ладонями, потом вторую руку. Лбом тронул — жар, хоть тело ледяное.
Перебрался к шее, нащупал сонную артерию — медленно, но бьётся. Поднял флягу, плеснул на ладонь воды и капнул ей на губы.
Глаза распахнулись — зелёные, как камень в короне; кожа вспыхнула лунным светом. Она резко вдохнула — и меня прожгло разрядом от ладони до плеча. Я взвыл, соскочил со шкур, уставился на руку. Снова посмотрел на неё: глаза закрыты, кожа вернулась к прежнему цвету — если такую бледность можно назвать прежним.
— Уколола меня, — сказал я Волку. — Притащил ведьму-скалда в лагерь, ага. И вот она уже зачаровывает меня за то, что я проверяю, не останавливается ли сердце.
Волк только лизнул ей пальцы.
— Конечно, тебя она не жалит своей магией, — проворчал я. — Может, тогда ты её и подлечишь?
Волк сел, уставился на меня своим высокомерным видом.
— Прекрати, — сказал я. — Да, закон я помню. Но он про существ Тёмного народа.
Он промолчал. Смотрел.
До клана слишком далеко, целителя не приведёшь. Везти её с жаром — сгубишь. Максимум — накормить, чтоб хватило сил перебороть лихорадку.
— Ладно, чёрт побери, — процедил я и накинул на ведьму ещё один мех у ног ложа, осторожно, чтобы снова не схлопотать от её прихотливой магии. — Помогу, доволен? Но только потому, что так велит наш закон. А если она нас обоих порешит во сне своим колдовством… — я обернулся у полога и ткнул пальцем Волку в морду, — я разыщу тебя во всех одиннадцати преисподнях и убью ещё раз.
Он запрыгнул на постель, улёгся вдоль её тела и положил морду ей на ноги. Он заслонял её целиком. Ну, хоть за её безопасность я мог не волноваться, пока уйду.
— Может, очнётся, да упадет в обморок — от твоей физиономии, — проворчал я уже на выходе.
Снаружи я наклонился за ремнём и коротким мечом — чёрным клинком, что подарил мне король призрачных-фейри в ответ на услугу. Тогда я подумал, что Голлайя Вербейн тронулся, когда явился в лагерь с принцессой лунных фейри и назвал её своей парой. Тёмному приводить светлую в постель на больше, чем ночь — и так противно. В жены — совсем против природы.
Я выпустил в морозный воздух белое облачко, затягивая ремень. Да, мой сотник Безалиэль тоже взял в жёны лесную фейри. Я уважаю его и доверяю, как брату, но голова у него точно немного не так устроена. Светлые — не мы. А их женщины с магией — ведьмы.
Доказательство — эта рыжая скалд, что только что шарахнула меня силой, пока я проверял, не замолчит ли сердце.
Подтянул пряжку, проверил клинок у бедра и шагнул к тропе, где пару дней назад шёл удачный зверь.
— Не мне первому нарушать клятву Ванглосы, — пробормотал я.
Вздохнул: девка — чужая и нуждающаяся. И пускай ведьма, и пускай рыжая — закон велит помочь.
Я ступил в темноту и фыркнул:
— Кабанятина светлой госпоже, поди, не угодит.
Надо оленя, значит. А может, ей подавай лебедей или другой дивный зверь? Лебедя я не трону, но кто их знает — этих южан у Немианского моря. Что они едят — понятия. Зато Волк смотрит, как будто я дурак, что вообще спрашиваю.
Может, она и ушла в лес, чтобы с жизнью проститься. Кто ещё пойдет сюда без плаща, да ещё хрупкая светлая? Мы, стало быть, мешаем ей умереть по собственному выбору.
Ну так пускай проклянёт Волка. Это его проклятая затея.
Раздражение глодало. Хотелось отмотать время до того уютного огня, когда у меня на шее не висела скалд-ведьма. Боги любят со мной играть — особенно в те, где копаются в моих чувствах. Ненавижу, когда приходится иметь дело с «глубиной души». Инстинкты зверя проще: решения прямые и ясные. Чувства мутят воду и толкают на глупости.
Например — в темноте бродить за оленем ради ужина для полумёртвой скалд-фейри, которой и не место здесь.
— Проклятые бездны, Волк, — выругался я напоследок и свернул с тропы — добыть ведьме чёртов ужин. Повезёт — окочурится до моего возвращения. Тогда она перестанет быть моей проблемой. Лучшее, на что можно надеяться.