РЕДВИР
Я проснулся в панике: Джессамин не было. Проспал гораздо дольше обычного — и мгновенно вообразил худшее. Первая мысль: перегнул палку, слишком давил, напугал её — и она сбежала. Но стоило натянуть штаны и сапоги и выйти на поиски, как я уловил её запах на близком ветру.
Она была в общей пещере, готовила вместе с Шеарой. Я застыл на пороге: роскошные волосы заколоты высоко, тонкая шея открыта, на лбу и на ключицах — испарина. Меня накрыло первобытным желанием — облизывать её с головы до ног.
Вместо этого я отвёл её в сторону и отчитал за то, что ушла, не разбудив меня. Она парировала колкой репликой — и я дёрнул её ближе, поцеловал до потери дыхания. Плевать, что Гвида и Шеара видели, во что превратился их лорд рядом со светлой фейри, которую мы вроде бы оставили только пережидать с нами зиму. Я уже понимал: скоро придётся провести келла’мир и объявить наш союз совету.
Пока же мне хотелось просто быть с ней, закрепить только что возникшую связь. После слишком жаркого поцелуя, что оставил её запыхавшейся, она выгнала меня — нужно было заканчивать ужин на всех. Меня устроило и то, что одного поцелуя хватило, чтобы в её запахе вспыхнуло возбуждение. Я оставил её в покое.
И всё-таки весь день будто чесалась кожа. Лишь обойдя всех часовых, проверив периметр на следы опасности и уже возвращаясь к пещере к ужину, я понял, что тревожит.
На её коже не было моего укуса — моей метки. Я не решился ставить её в первую же ночь: это был её самый первый раз. Низкое рычание удовлетворения отозвалось в животе при одной мысли о том, что я взял её первым. Я хотел её постоянно. Каждую минуту дня мне нужно было, чтобы она была рядом, чтобы её запах окутывал меня.
Наверное, потому я и был на взводе, когда откинул полог у входа. Лёгкий смех, разговоры — напряжение спало, но ненамного. Боуден, как всегда, играл на флейте; несколько девушек танцевали, пока ждали ужин.
Я сразу увидел Джессамин. Она расставляла миски с похлёбкой на главном столе. Сорка, Беска и ещё двое помогали. Я направился к своему обычному месту — слева от лавки, где сидел Безалиэль; рядом — Тесса с Саралин на руках, дальше — Бром, Лейфкин и Дейн.
— Как хорошо, что вы к нам, мой лорд, — сказал Дейн.
— Да, мы вас весь день не видели. Что вас так заняло? — голос Лейфкина звенел насмешкой.
— Я лорд этого клана. Значит, целый день убеждался, что границы лагеря надёжно прикрыты.
А ещё — томился по своей паре, которая весь день держалась в стороне. Хотелось пройти зал и утонуть пальцами в её волосах. Она была чуть растрёпана, с пятнышком золы на щеке — и всё равно красивее любого существа, что я видел.
— Ну конечно, вот где вы были, — протянул Лейфкин тем же тоном.
— Похоже, у нас новый повар, — заметил Дейн. — Не знал, что у принцессы такие таланты.
Я не ответил. Они дразнили меня — и делали это сознательно. Сложил руки на груди, опёрся плечами о стену, вытянул ноги, скрестив лодыжки.
— Готов поспорить, талантов у неё много, — добавил Лейфкин.
— Осторожнее, — зарычал я.
Безалиэль усмехнулся; Тесса закатила глаза и укачала на руках Саралин.
— Забавный факт, — улыбка Лейфкина стала шире. — Сегодня от Джессамин пахнет иначе.
— Это, может, специи? — небрежно спросил Дейн.
— Не думаю. Есть явная мужская нота.
— М-м, понимаю, — Дейн демонстративно уставился на Джессамин, которая несла две миски советникам. — Почти как зверо-фейри.
— Почти, — подхватил Лейфкин. — Только вот чья это метка — не скажу.
Я подался вперёд, упёр локти в колени и посмотрел на Лейфкина:
— Закрой пасть, щенок. Или я закрою.
Ублюдок расхохотался. Безалиэль наклонился ко мне и вполголоса:
— Значит, я не ошибся? Она — твоя пара.
Я кивнул — к нескрываемому ликованию Лейфкина и Дейна. Хаслек, один из моих молодых воинов, услышав, вытаращился, почти паниковал. Я ткнул в него пальцем:
— Помалкивай. Совет узнает, когда придёт время. До тех пор никаких слухов.
— Уже поздно, — шепнула Тесса. — Все видели, как ты её вчера целовал. Увы, никто не думает, что она — твоя пара. Считают, она просто твоя любовница. И только.
Настроение мгновенно помрачнело; внутренняя тварь рыкнула в груди. После короткой паузы заговорил Безалиэль:
— Надо было укусить. Я так и сделал, как понял, что Тесса — моя. Тогда ни у кого вопросов.
Я не стал объяснять, что не хотел усиливать её страх после узла — физиологического «замка» у зверо-фейри. И добавлять боли. Она сильно кровила после своего первого раза, а узел только умножил боль. Мысль о том, чтобы к этому прибавить ещё и след от укуса, выворачивала мне желудок.
Не то чтобы сейчас я не жаждал пометить её. Хотелось, чтобы все знали: на ней моя метка, она — моя пара, а не просто любовница. И ещё было одно «почему нет».
Она не зверо-фейри. Я не лгал, сказав, что пойду за ней, если она уйдёт. Иначе не могу. Я оставил бы клан ради неё. Даже если она отвергнет, я всё равно последую — чтобы она была в безопасности. Но стоит мне оставить метку — любой фейри, тёмный или светлый, будет чувствовать меня на её коже. Всегда. Метку зверо-фейри не снять. Ради такого нужно быть уверенным, что она хочет меня… навсегда.
Сейчас её могло кружить. Нет ничего удивительного, что между нами вспыхнуло: кроме вмешательства богов, связавших нас, я спас её в лесу и не раз защищал. Благодарность переходит во влечение. Но захочет ли она меня, когда наваждение сойдёт? Когда поймёт, что её жизнь со мной — не дворец и не удобства королевской дочери.
Если она вернётся к своим, я прослежу, чтобы лорд Гаэл из Мевии был мёртв и больше не тревожил её. А затем ясно дам понять её отцу: в выборе жизни и будущего её слово будет последним.
Пока же я позволял себе радость нового чувства, что медленно обвилось вокруг сердца и наполнило душу осторожной надеждой. Я мог дышать свободнее от мысли, что быть с Джессамин — не значит бросить вызов богам и предать клан, как это сделал мой отец. Ей предназначено принадлежать мне. Осталось понять одно: действительно ли этого хочет она.
Я выпрямился, когда она взяла миску и пошла прямо ко мне. Заворожённый, смотрел, как она несёт её, как держит взгляд — только на мне, как улыбается. К тому моменту, как она остановилась, улыбка стала насмешливой. Она протянула миску; из неё торчал ломоть хрустящего хлеба.
— Хочу, чтобы ты попробовал мою похлёбку и сказал, по вкусу ли она тебе.
— Я помешал ложкой и отметил: пахнет райски, но чего-то не хватает. — В этой миске нет мяса.
— Нет, — согласилась она. — Попробуй, Редвир. — Она наклонила голову, и длинная шея невольно потянула мой взгляд. — Ради меня.
Разумеется, я послушался, пробормотав от удовольствия: пряный вкус, сытные куски корнеплодов, фасоль, грибы.
— Нравится? — Она вопросительно приподняла брови.
Я вздохнул и избавил её от мучительного ожидания:
— Восхитительно.
Джессамин так широко улыбнулась, что у меня в животе перевернулось от восторга. Она поспешила обратно к очагу, чтобы разносить ещё миски.
Она облегчённо выдохнула как раз в тот момент, когда подошла Сорка с двумя мисками.
— Одна — овощная, одна — с олениной.
— Мне овощную, — сказала Тесса.
— Оленину готовила Шеара? Тогда эту мне, — отозвался Лейфкин.
— Правильный мужчина, — хмыкнул он, — скажет, что лучшее — то, что приготовила она, даже если это не так.
— М-м, — протянула Тесса. — На самом деле очень вкусно. И подумать не могла, что принцесса так готовит.
— Пожалуй, возьму овощную, — сказал Дейн. — Надо поддержать нашу будущую королеву, верно?
Сердце у меня вздрогнуло. Да, если она примет меня и свою роль здесь, она станет моей королевой, Леди Ванглосы. Титул куда менее громкий, чем королевская принцесса в Мородоне или жена верховного лорда Мевии, но я относился бы к ней как к драгоценнейшему камню в мире. Если она согласится быть моей.
Я не мог не следить за тем, как она движется по залу, легко со всеми здоровается, как будто всегда была частью моего клана. Она несла две миски женщинам на противоположной лавке и шла к Лорелин.
Вдруг Велга выставила ногу и подставила Джессамин подножку. Та растянулась на каменном полу; миски грохнулись, похлёбка брызнула во все стороны. Боуден тут же перестал играть, а я услышал, как Велга бормочет соседке:
— Такая неуклюжая.
Я взревел от ярости.
Все разом смолкли. Слышно было только потрескивание огня да то, как Джессамин поднимается на ноги. Перед платья, шея, лицо — в брызгах похлёбки; щёки пылали от унижения. Шеара бросилась к ней с полотенцем.
Огонь прошёлся по моим жилам; я встал и шагнул через весь зал:
— Встань, Велга.
Женщина мгновенно поднялась, уткнув взгляд в пол и ломая пальцы.
— Простите, мой лорд. Это случайно. Я не хотела…
— Нет. Хотела. Джессамин — наша гостья. Совет огласил для всего клана: её принимают и оберегают. Ты нарушила эту клятву. Сегодня ты не будешь есть.
Она вскинула голову; в тёмно-оранжевых глазах мгновенно выступили слёзы.
— И сидеть с нами тоже не будешь. Немедленно возвращайся в свой шатёр.
— Редвир, — шепнула Джессамин. — Я не…
Она дёрнулась, когда я перевёл на неё взгляд и покачал головой, затем снова повернулся к Велге:
— Завтра тоже не будешь есть. Не получишь ни одной трапезы, пока не извинишься перед Джессамин.
— Прости, — пробормотала та в сторону Джессамин, не поднимая глаз, голос дрожал.
— Не сейчас, — отрезал я. — Сначала проведи ночь, обдумывая своё поведение. Ступай.
Велга выбежала из пещеры, рыдая. Мне было плевать. Я обвёл зал взглядом, выжидая, не найдутся ли возражающие. Никто не заговорил, хотя кое-где мелькнули недовольные лица. С этим я справлюсь. Но сомнений нет: Велга перешла черту и заслужила наказание.
Движение справа привлекло внимание: Джессамин вернулась к очагу, шепнула Шеаре пару слов — и направилась к выходу. Пока я пересёк пещеру, она уже юркнула за полог. Снаружи я быстро её догнал, перехватил за предплечье.
Она резко обернулась; ярость была написана у неё на лице.
— Ты был слишком жесток, Редвир.
— Нет. Я был недостаточно жесток.
— Если ты думаешь, что так сможешь заставить клан меня принять, ты ошибаешься.
— Я хочу, чтобы клан соблюдал клятвы и решения. Всем известно, что ты здесь с одобрения совета.
— А потом они могут собрать новый совет и выставить меня вон.
— Только через мой труп.
Она закатила глаза:
— Редвир, силой всего не добьёшься.
— Ещё как добьюсь. Я —лорд зверей Ванглосы, глава этого клана.
Она зажмурилась; губы сжались в неудовольствии.
— Наказав Велгу, ты лишь заставил её ненавидеть меня сильнее.
— Почему? Наказана она по делу. Она пыталась унизить тебя при всех.
— Она так это может и не воспринимать. А ты привлёк к… — она тяжело выдохнула и отвела взгляд.
— К чему?
— К нам, — она показала пальцем то на меня, то на себя.
— Мне всё равно.
— Редвир, ты поставил мои чувства выше чувств женщины из клана. Многие увидят в этом предательство. Любить меня больше за это они не станут.
— И не обязаны. Обязаны — принять.
Она резко развернулась, нырнула меж двух шатров и взяла курс к нашему, бормоча: «смешной… идиот…» и ещё что-то, чего я не расслышал. Я пошёл следом по пятам.
— Джессамин. Пойми: я не могу позволить, чтобы кто-либо из клана тебя оскорблял. Если оставить без наказания, попробуют другие.
— А теперь меня все ненавидят, потому что Велгу наказали слишком сурово, — крикнула она через плечо.
— Ничуть не сурово. Ты не знаешь наших обычаев.
Она раздражённо зарычала — и это только сильнее подстегнуло моё желание.
— Я знаю одно: когда женщину публично унижают, это перерастает в злость, а потом — в ненависть. У Велги полно союзников, которых она сможет настроить против меня.
Я обвил её руками, прижал по бокам, останавливая на ходу. Она рванулась от досады, но я держал крепче.
— Послушай меня, — прошептал я ей в ухо; её запах морского цветка дурманил. — Если ты станешь моей парой, они обязаны уважать тебя так же, как меня.
— Что значит «если»? — она повернула голову. — Хочешь сказать, вчера ты ошибся?
Мой член упёрся ей в зад. Я повёл бёдрами, придавливаясь.
— Я не ошибся.
Она резко выдохнула — вроде бы пытаясь выскользнуть, и всё же подалась назад, упираясь ягодицами в мой стояк. Я зарычал.
— Вот что значит «если», мой лорд. Это значит, что ты не уверен. Может, наш первый раз с узлом был случайностью.
— Проверим, — сказал я и занёс её последние шаги в наш шатёр.
Она вывернулась и рухнула на пол. Но я уже был на ней — подтянул на колени и задрал юбку.
— Редвир! Ты звереешь.
— Потому что я и есть зверь, дорогая, — сказал я, разводя её половые губы сзади и накрывая ртом её киску, проталкивая язык вглубь.
— Ах! — она вскрикнула и прижалась грудью к ковру, открывая мне лучше доступ.
Я лизал и вёл её всё выше, прислушиваясь к знакомым всхлипам со вчерашней ночи — по ним я уже знал, как близко она к оргазму. Когда стоны стали громче и она стала сильнее тереться бёдрами о мой рот, я оторвался и выпрямился.
— Нет… я была так близко.
Я дёрнул шнурки штанов и выпустил член.
— Сегодня ты кончишь только с моим членом внутри.
Сжав её за бедро, смочил головку в её соке и медленно вошёл, зная, насколько сильно она хочет.
Медленная посадка растягивала удовольствие и взвинчивала мою жажду до отчаянья.
— Унх… — простонала она, и её кожа начала светиться магией.
Я оскалился, наслаждаясь этим. Согнулся над ней, стянул вырез платья и сжал голую грудь. Её лоно стиснуло мой член; кожа засверкала белым, плечи и руки зацвели точками разметки сиренскин.
— Видишь, Джессамин, — прошептал я ей в ухо, откинув волосы, чтобы лизнуть шею. — Я вызываю твою магию, когда трахаю твою сладкую киску. Твои боги тоже знают, что ты моя.
Она ахнула, когда я легко прищипнул тугой сосок, и застонала ещё громче, пока я двигался длинными, медленными толчками.
— Я сейчас… — выдохнула она.
Я ускорился, решив догнаться вместе. Мне нужно было, чтобы её лоно выжало из меня семя. Слизывая дугу её шеи и плеча, я едва удерживал клыки — зудело вонзиться. Мне нужна была моя метка на её коже, но я обещал дать ей право выбора. И сейчас, когда я входил в неё до самых яиц, это был не тот момент для серьезных разговоров.
Сейчас мне нужен был только оргазм. И доказательство — себе и ей — что мои боги не ошиблись.
— О боги, я кончаю, — простонала она —сжимаясь вокруг меня.
Я глубоко вонзился изливаясь в нее. Её бёдра дрожали, я вжался сильнее, рыча, пока узел нарастал и снова вязал её со мной.
— Вот так, — прошептал я ей в ухо. — Чувствуешь, милая? Здесь нет ошибки.
— Это так хорошо. Так сильно…
Коснувшись губами её челюсти, я повернул ей подбородок и провёл ртом по её губам.
— Так и должно быть.
Когда узел спал и моё семя осталось глубоко в ней, я вышел и поднял её с пола, отнёс на нашу постель. Мы молча разделись до конца и свернулись вместе в мехах.
Меня не отпускала внутренняя дрожь: я был суров с Велгой, и кто-то мог не согласиться с наказанием. Но я знал — поступил верно, даже если завтра ворчание на совете обеспечено.
Похоже, мысли у Джессамин тоже бежали, но о другом.
— Тот дриад-олень.
— Да?
Она провела пальцем по волосам у меня на груди:
— Он сказал, что я «на один укус». Я была уверена, что он собирался меня съесть. Пока ты не пришёл.
— Откуда вдруг это всплыло?
— Я думала о семье Тилока. Дриад, похоже, был заражён той тьмой, о которой говорили теневые фейри. Думаю, гримлоки утаскивают женщин и детей — на питание.
Я помолчал, удивляясь, как сам не сложил это раньше.
— Гримлоки — мерзость. Их не рождают — их создают. Сшивка разных тварей, поднятая чёрной магией. Они служат хозяину.
— Но кому?
Я выдохнул:
— Не знаю. Думаю, жрецы теневых фейри догадываются, но не говорят.
— Почему скрывать? Вы же сотрудничаете.
Я усмехнулся:
— Запомни про три расы тёмных фейри: вместе мы работаем только когда прижмёт. Каждый предпочитает держаться своего. И всё же призрачные-фейри с нами, зверо-фейри, союзничают теснее, чем с теневыми.
— Почему? — она подперла подбородок ладонями на моей груди и взглянула вверх.
— Да нет особой причины. Теневые фейри живут в стороне, высоко в горах, в своём городе Гадлизель. Они очень скрытны. Ходят слухи, что их король умирает.
— Отец принца?
— Да.
— Тем удивительнее, что принц Торвин спускался сюда гонять гримлоков. Я бы подумала, он оставит это воинам.
— Он холоднокровный ублюдок, но принц Торвин — человек чести. Когда беда на его землях, он предпочитает разобраться сам.
— Мгх, — она повернула голову и легла щекой мне на грудь, обняв за талию. — Логично. Я вспомнила, как мой отец «решал проблемы». Никогда не рисковал собой, чтобы сделать то, что нужно.
Я вёл ладонью по её спине — вверх и вниз, любуясь длиной её бледной спины, — и на поверхность всплыло тревожное, давнее, как заноза, сомнение. Я решил спросить, хотя ответа знать не хотел.
— Твой отец когда-нибудь заставлял тебя использовать магию сиренскин на кого-то ради него?
Она помолчала — и я понял: да. Я утопил ярость и продолжил успокаивающе гладить её спину.
— Был купец, — начала она тихо. — Он воровал у отца не раз, утаивал часть подати, которую должен был платить королю. И отец сказал, что я должна доказать, что достойная дочь, и убить его для него. Его собственные стражи могли убить не хуже, но я об этом не думала. Я знала только, что обязана доказать свою ценность.
Я сильнее сжал её бедро, заставляя себя не перебивать проклятиями в адрес той жалкой пародии на отца.
— Меня отправили в покои, где ждал купец. Меня заставили войти в одной сорочке, чтобы моя светящаяся кожа была на виду, чтобы околдовать его. — Она выдохнула. — Так и вышло. Он застыл, погрузился в транс, ждал, когда я полосну когтями и убью его… но я не смогла.
Я прижал её к себе, пока она доканчивала эту ужасную историю.
— Отец был и в ярости. Он осмеял меня, стоящую на коленях перед его стражей, за то, что не довела дело до конца, а потом предупредил, что в следующий раз я сделаю, как велено, когда явится лорд, выигравший мою руку. И не успела я опомниться, как меня обручили с лордом Гаэлом, и я готовилась к его прибытию ко двору.
Мы помолчали: я укрощал ярость, она — пыталась примириться с мыслью, что отец обошёлся с ней гнусно.
— Твой отец злоупотребил властью. И предал тебя, обручив с тем мевийским вельможей. Но хуже всего — он не защитил тебя и не хранил, как должен хранить отец.
Она молчала ещё немного, потом крепче обвила меня рукой.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что благодарить за правду, — я коснулся губами её макушки и глубоко вдохнул. — Ты — сокровище, Джессамин. И обращаться с тобой должны соответственно.
Её сердце забилось чаще, стремительно ударяя в мой живот, где она лежала поперёк меня. Но она не сказала больше ни слова, прежде чем нас обоих сморил сон.