Джульетт Кросс «Наследник теней» Глава 9

ТОРВИН
Отец кипел от ярости. Я видел, как его глаза налились чернотой расширившихся зрачков, а кулаки до побеления костяшек вцепились в подлокотники трона. Внутренний демон вновь овладел им.
Я разжал пальцы на руке Аэлвин и ладонью мягко оттеснил её назад, уперевшись ей в живот.
— Валлон, — выдохнул я едва слышно.
— Я прикрою, — глухо отозвался он.
Я заранее предупредил его о таком повороте, зная, что отец наверняка нападёт либо на меня, либо на неё. Спиной я почувствовал, как Валлон шагнул ближе, вставая позади Аэлвин.
Без всякого предупреждения отец вскочил с трона и проревел заклятие призыва. Я не выпускал из рук власть над тенями в зале, так что дотянуться до других теней ему было непросто. Наша магия не безгранична — она питается лишь теми тенями, что есть поблизости.
Я уже подозревал, что он попытается потягаться со мной в этом. И был готов. Поскольку я уже подчинил себе тени зала, ему оставалось одно — попытаться вырвать у меня мои собственные.
— Халлесиум! — рявкнул он.
Теневые стражи, которых я выстроил вокруг нас, зашипели; некоторые начали рассыпаться на части, от них хлопьями отслаивалась тьма.
— Дайро стет, — бросил я в ответ, приказывая им стоять насмерть и повиноваться только мне.
Придворные с криками отпрянули к стенам — кто сам, а кого отшвырнули разлетающиеся ошмётки теней. Отцу было на них плевать; он позволил ярости полностью захватить себя — верный признак его безумия.
— Тьма и тень! Повинуйтесь мне! — взревел он, раскинув руки и широко расставив пальцы; его волосы взметнулись в призрачном, колдовском вихре.
Он медленно двинулся вниз по ступеням прямо на нас, чеканя каждый тяжёлый шаг.
Я стоял неподвижно и спокойно, опустив руки вдоль тела и чуть разведя ладони в стороны, призывая свою магию и чувствуя, как она бурлит и раскаляет кровь под кожей. Теневые твари взвизгнули; их страх вперемешку с гневом гулким эхом отразился от каменных стен тронного зала.
Оглянувшись через плечо, я увидел, что Валлон и подоспевший Вайгар окружили Аэлвин, распахнув и выгнув крылья живым щитом, чтобы уберечь её от удара.
И не зря. Сотворённые мной теневые воины разрывали сами себя на куски, разбрасывая по залу острые, как дротики, осколки теневой плоти. Сын лорда Дагвина вскрикнул, когда один из таких осколков магии полоснул его по лицу. Он рухнул на пол, зажимая рану, из которой по щеке и подбородку заструилась синяя кровь.
Магия дубшива наделяла тени плотью, и теперь, когда отец рвал моих тварей на части, их осколки осыпали его же собственных придворных. Ему было всё равно. Он продолжал наступать на меня. И на мою невесту.
— Сделаешь ещё шаг — и я уложу тебя на пол.
— Не посмеешь, — прохрипел он; в его почерневших глазах вспыхнул багровый отблеск, выдавая, что безумие поглотило его целиком. — Я король этих земель, щенок! Владыка и господин всего сущего здесь!
Знать с воплями бросилась к дверям. Стражники отца попятились, но не побежали следом, не зная, что предпринять. Они были достойными воинами фейри, верными королю Гадлизеля. Они принесли клятву защищать его — даже понимая, что перед ними уже не тот правитель, которому они когда-то присягали.
Даже сейчас, зная, что это не тот человек, которого я некогда любил и уважал, а чудовищное порождение тёмного владыки, плетущего свои злые чары в глубине горы, я медлил. Лишь потому, что всё ещё любил того отца, каким он был прежде — и, быть может, всё ещё оставался где-то глубоко внутри этой оболочки безумия.
— Стой, — предупредил я, и мой голос сорвался в звериный рык.
Именно в этот миг он рванулся вниз с последних ступеней помоста, выхватывая из ножен на поясе клинок — парадное, усыпанное самоцветами оружие короля. Не для настоящего боя. И уж точно не для того, чтобы заносить его над собственным сыном.
— Хаста-дул! — выкрикнул я, и магия, вплетённая в мой голос, наполнила воздух шипящим гулом.
В ту же секунду мои теневые стражи метнулись вперёд. Первый, кто настиг короля, обрушил на него тяжёлый кулак. Отец рухнул на каменный пол с отчаянным вскриком, за которым повисла мёртвая тишина.
— Аррат! — Я взмахнул рукой, и твари растаяли, возвращаясь на свои привычные места и снова превращаясь в безмолвные тени за колоннами зала.
Ледяное давление магии теней спало. Я мгновенно развернулся и отпихнул Валлона в сторону, чтобы добраться до Аэлвин. Бережно сжав её плечи, я оглядел её с ног до головы, убеждаясь, что ни один осколок не задел её.
— Ты в порядке?
Она улыбнулась — по-настоящему улыбнулась:
— Потрясающее владение магией.
Вайгар усмехнулся:
— Вы даже не испугались, миледи?
— Пф-ф. Меня же прикрывали двое здоровенных жрецов теневых фейри. — Она подмигнула Вайгару и снова перевела взгляд на меня. Туда, где я и хотел его видеть. — И один весьма могущественный дубшива. Быть может, манер у тебя и нет, мой принц, зато магия впечатляет.
У меня не нашлось слов в ответ. Большинство женщин, которых я знал — даже из числа теневых фейри, куда более закалённых, чем жительницы равнин, — пришли бы в ужас. Лучшее тому доказательство — придворные, с визгом вылетевшие из зала. Но только не Аэлвин.
Её взгляд скользнул у меня за плечом:
— Твой отец, Торвин.
Она высвободилась из моих рук и поспешила к нему. Я шагнул следом.
Один из стражников уже склонился над королём. Из носа отца тонкой струйкой текла тёмно-синяя кровь. Аэлвин опустилась на колени, и я последовал её примеру. Она приложила пальцы к основанию его шеи.
— Что ты делаешь?! — рявкнул стражник, всё ещё потрясённый увиденным.
— Проверяю, жив ли он. — Она снова улыбнулась и взглянула на меня. — Жив.
Стражник с облегчением выдохнул:
— Я не знал, как поступить, ваша светлость, — признался он мне.
Стража Гадлизеля приносила присягу защищать сперва короля, а затем королевскую семью — именно в таком порядке. Неудивительно, что воины растерялись, когда явно обезумевший монарх бросился на собственного сына.
— Отнесите его в северную башню и позовите целителя. Всем вам нести там неусыпную стражу, — приказал я сгрудившимся воинам. — Он не должен покидать своих покоев.
Я не хотел, чтобы отец находился поблизости от Аэлвин и тех комнат, где ей предстояло жить. В северной башне стража сумеет как следует за ним присмотреть.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Двое стражников подняли бесчувственного отца и понесли его из зала; остальные двинулись следом.
Я стоял рядом с Аэлвин, провожая их взглядом.
— Он и раньше нападал на тебя вот так? — спросила она.
— Нет.
Аэлвин медленно обернулась и провела ладонью по воздуху, словно поглаживая его.
— Я чувствую тьму, которая здесь обитает. Богоподобное существо, которое мы ищем.
Я напрягся, а Вайгар молниеносно выхватил клинок из ножен и развернулся, оглядывая пустой зал.
— Нет, — качнула головой она. — Она вплетена в магию, которую применил твой отец. — Аэлвин принюхалась. — Эта сущность определённо использует его. — Она снова повернулась ко мне. — Ты прав. Его безумие вызвано тёмным богом из горы.
Её синие глаза сверкали, словно самоцветы, подсвеченные изнутри. Сила провидицы заставила воздух заискриться тёплым покалыванием на моей коже. Я тяжело выдохнул, испытав огромное облегчение оттого, что отец не просто превратился в жестокого тирана, а стал марионеткой в чужих руках. Она подтвердила мои догадки. Теперь у меня появилась надежда, что под всей этой скверной мой настоящий отец всё ещё жив.
— Мне нужно навестить мать, — сказал Вайгар, — убедиться, что с ней всё хорошо.
— А я наведаюсь в дом лорда Дагвина, — бросил Валлон без лишних пояснений.
Оба зашагали прочь; их шаги гулко отдались под сводами опустевшего зала. Внезапно меня накрыла волна жгучего стыда.
— Прости меня, Аэлвин. Я предполагал, что отец может вспылить, но понятия не имел, что всё обернётся таким… кошмаром.
Она снова посмотрела на меня с тем же невозмутимым спокойствием, и уголки её губ тронула улыбка:
— Не за что извиняться. Ты заранее предупредил меня, как он относится к чужакам. К тому же в его разуме засел демон. А вдобавок мне это зрелище даже понравилось.
Она сложила руки перед собой, совершенно спокойная и расслабленная.
Я покачал головой:
— Я думал, ты потребуешь немедленно увезти тебя из дворца.
Она пожала одним плечом:
— Мне доводилось переживать и худшее.
У меня внутри всё сжалось, а кровь обожгла вспышка гнева.
— Пойдём, — сказал я. — Провожу тебя в твои покои, чтобы ты отдохнула перед ужином.
Она пошла рядом со мной; мы вышли из тронного зала и поднялись по парадной винтовой лестнице в королевское крыло — закрытую часть замка, предназначенную исключительно для правящей семьи. Когда-то там жила и моя мать.
Аэлвин замедлила шаг, разглядывая статуи и гобелены, мимо которых я проходил сотни раз. Её неподдельное восхищение заставило меня притормозить и взглянуть на всё по-новому. Я вдруг осознал, что жители равнин — особенно не из знатных родов — вряд ли когда-либо видели подобное. Меня кольнуло чувство вины за то, что я почти перестал замечать красоту, среди которой жил день за днём.
Она остановилась перед гобеленом, изображавшим деву Зарру, которая вышла замуж за бога ночи, застала его за изменой с лунной богиней Лумерой и рассыпалась на миллионы осколков, родив дочь. Это предание глубоко укоренилось в памяти нашего народа, ведь именно Зарра подарила нам ночные звёзды.
В честь этой священной богини звёзд и назвали нашу первую теневую королеву Зарру. Я шагнул ближе к Аэлвин.
— Королева Зарра, супруга короля Белсгуна, вышила этот гобелен своими руками, желая увековечить богиню, подарившую нам мерцающие ночные огни.
— Она видела её страдающей, — тихо проговорила Аэлвин. — И неудивительно, раз уж та застала своего возлюбленного Нäкта с другой богиней. Так гласит предание. Но здесь… — она покачала головой, вглядываясь внимательнее, — здесь запечатлены одновременно и боль, и экстаз.
И впрямь: женский силуэт Зарры застыл в самый миг распада, из её груди взрывом расходилось сияние звёзд, а губы были приоткрыты, словно в крике боли и наслаждения разом.
— Возможно, в миг гибели она испытала и то и другое. — Аэлвин протянула руку и коснулась кончиков пальцев Зарры на гобелене. — Богиня, только что родившая дочь от бога, которого любила. А затем она обессмертила себя, расколовшись от собственной муки и рассыпавшись по ночному небу. Она не могла не знать, что Нäкт, бог ночи, вечно будет сожалеть о содеянном, видя неугасимое напоминание об утраченной любви в чернильно-чёрном небе на каждом закате.
— Уверен, его раскаяние было безмерным.
Она повернулась ко мне, изучая меня своими всевидящими синими глазами. Я неловко переступил с ноги на ногу.
— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.
Не зная, что она имеет в виду и как расценивать эти слова, я снова повернулся к длинному коридору:
— Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.
Она с восхищением разглядывала произведения искусства, мимо которых мы проходили, но не отставала ни на шаг.
В конце галереи, перед самым поворотом налево, к моим собственным покоям, я остановился у высокой деревянной двери, украшенной резьбой в виде луны и звёзд.
— Это Лунная Лощина — укромный уголок, который первый король задумал и выстроил для своей королевы. Здесь была опочивальня моей матери и её любимое место во всём замке.
Аэлвин промолчала, когда я распахнул дверь и жестом пригласил её внутрь:
— Проходи.
Ей выпал удачный миг увидеть эту комнату впервые. Горбатая луна стояла в зените, и звёзды ярко сверкали сквозь круглое окно в потолке, занимавшее почти весь свод.
Прямо под окном, в самом центре покоев, возвышалась исполинская круглая кровать. Застеленная кремовым шёлком и мягчайшим мехом, выкрашенным в цвет полуночной синевы, она выглядела настоящим оазисом роскоши. Убранство дополняли изысканный туалетный столик, покрытый серебряной позолотой, массивный платяной шкаф из чёрного дуба и золотая купальня с ширмой для переодевания. Но главным украшением, без сомнения, оставалось это ложе, так и манившее откинуться на подушки, отдохнуть и любоваться небесами.
Я смотрел, как у Аэлвин от изумления приоткрылся рот: она огляделась по сторонам, обошла кровать кругом, а затем присела на край и устремила взгляд вверх.
— Боги милостивые, я никогда в жизни не видела таких ярких, сияющих звёзд.
Я подошёл и встал рядом с ней, заложив руки за спину и тоже глядя ввысь:
— Здесь, в Солгавийских горах, мы ближе к ночному небу.
Она сглотнула, невольно приковав мой взгляд к нежной линии её шеи.
— Меня удивляет, с какой любовью вы относитесь к луне. — Она повернулась ко мне. — Ведь Лумера — богиня светлых фейри.
— Мы смотрим на это иначе.
— Вот как?
— Боги принадлежат всем нам, а не какому-то одному народу фейри.
— Какая широта взглядов. И твой отец разделяет эту веру?
— Мой отец… — начал я, ощущая жгучую горечь внутри, — больше не мой отец.
Она на мгновение задержала на мне взгляд, полный такого искреннего сочувствия, что мне стало одновременно и неловко, и тепло на душе. Затем Аэлвин неспешно направилась к балконным дверям и распахнула их.
Я последовал за ней, зная, что оттуда открывается лучший вид на раскинувшийся внизу Гадлизель и далёкие пики Солгавийских гор.
Она смотрела в звёздную ночь, любуясь открывшейся картиной, пока я любовался ею. Некоторое время мы молчали, пока она не вернулась к более мрачным заботам:
— Полагаю, нам лучше отыскать эту тварь под горой Гудрун до зимнего солнцестояния.
— Это ещё почему?
— Потому что иначе тебе придётся объяснять, почему никто не везёт обещанную тысячу мешков зерна.
— Вообще-то я уже договорился о поставках зерна напрямую с королём Голлом. Он был у меня в долгу.
— Значит, ты всё продумал заранее. — Она взглянула на меня. — Словно расписал весь план до мельчайших подробностей. А если бы я отказалась лететь с тобой сюда, в Гадлизель?
— Тогда я бы пропал.
Похоже, она уловила в моём голосе и правду, и отчаяние. Больше она ни о чём не спрашивала.
— Оставлю тебя отдохнуть и освежиться перед приветственным пиром в большом зале. У нас принято устраивать такой приём, когда в Гадлизель прибывают особые гости.
— Приветственный пир? После того как твоё пугающее представление распугало всех придворных?
— О, это их не остановит. Они разбежались лишь затем, чтобы не попасть под перекрёстный удар нашей с отцом магии.
— Меня и впрямь считают почётной гостьей? По-моему, большая часть двора предпочла бы сделать вид, будто меня здесь вообще нет.
— Мне плевать, чего они хотят. Ты моя особая гостья, и к тебе отнесутся с тем же почтением, что и к любому другому. Приветственный пир непременно состоится, и явятся на него все до единого.
Она сглотнула, широко распахнув глаза.
— Не переживай. Скоро придёт служанка и поможет тебе одеться. Твои вещи уже разложили, но ты также можешь надеть любое из платьев моей матери — они всё ещё висят в шкафу.
С этими словами я развернулся и зашагал обратно через комнату к выходу.
— Торвин, — окликнула она.
Я остановился и обернулся.
— Я обязана идти на этот пир? Терпеть не могу большие сборища.
Улыбнувшись, я напомнил ей:
— Ты моя невеста. Каждый захочет увидеть и поприветствовать женщину, которую я выбрал себе в жёны.

Вы пропустили