ЕЛЕНА
Дни шли, и папа становился сильнее. Бинты сняли, обнажив синие, фиолетовые и зеленые синяки по бокам его туловища. Обожженной кожи не было, что было странно из-за большого количества огня от того взрыва. Я думала, что его разорвет на куски.
В основном он лежал в постели, но к нему возвращались силы, когда мы гуляли по саду, спускались к озеру с помощью трости.
Озеро было одним из моих любимых мест в замке, и мы гуляли каждое утро.
— Итак, как прошла примерка?
Я хмыкнула, когда мои мысли вернулись к кошмару, который я пережила прошлым вечером. Когда я закончила, папа уже спал.
— Она — персонаж, это точно.
Папа усмехнулся.
— Королева сказала, что Джорджине нужно несколько дней, чтобы все купить. — Она была кем-то вроде королевского закупщика. Я не знала, что существует такая работа. В ее непонятных словах был какой-то акцент, из-за чего ее было труднее понять. Но она выглядела человеком со своими клубничными кудряшками, которые были беспорядочно заколоты. — Говорят, у нее есть стиль.
— Держу пари, так оно и есть. Итак, что думаешь о королеве Мэгги и короле Гельмуте?
— Они добрые. — Я улыбнулась, глядя, как лебеди кружат над водой. Длинные листья ивы покрывали поверхность озера, лаская воду. Деревья, ведущие к большему количеству леса, окружали по краям. — Здесь много деревьев и гор.
Папа засмеялся и вздрогнул, схватившись за торс.
— Не смеши меня, медвежонок.
— Прости. — Я подвела его к скамейке и помогла сесть, держа его трость.
Папа забрался на сиденье со множеством стонов и кряхтения. Я села рядом с ним.
— Это Пейя. Совсем не похоже на ту сторону. Здесь горы и леса священны для них. Это место, где они восстанавливаются, становятся единым целым со своей аурой. Снова обретают равновесие.
— Звери?
Папа усмехнулся.
— Драконы, Елена.
Они так и останутся зверями. Мой разум пока не мог осмыслить эту концепцию.
Он похлопал меня по ноге.
— У тебя все отлично получается.
— Итак, каков план?
— Обучить тебя. Познакомить тебя со всеми породами драконов и познакомить с драконом, на которого ты должна заявить права. Это большая работа, но если ты выложишься за все четыре месяца, то, возможно, получишь дракона на свой день рождения.
— Подарок подлежит возврату?
Папа усмехнулся, обхватив себя за торс.
— Хотел бы я, чтобы это было так, медвежонок. Прости, что я не попробовал еще раз. Ты напугала меня до смерти, и я травмировал тебя так сильно, что ты даже не могла смотреть на меня. Ты отказывалась подойти ко мне, так что у меня не было другого выбора. Мне жаль, что она забрала истории. Не думаю, что она этого хотела.
Я кивнула, когда теплый ветерок коснулся моей кожи. Здесь, несомненно, было красиво. Цвета были ярче, прямо как на картинах в стиле фэнтези.
— Так что случилось? Как ты мне рассказал?
— Я не должен был показывать тебе, потому что это была та часть, которая напугала тебя до смерти, но ты мне не верила.
Я кивнула. Я и представить себе не могла, что папа — животное. Мне нужно было сменить тему, так как от осознания этого у меня снова скрутило живот, и тяжесть опустилась на грудь. Я глубоко вздохнула, наполняя легкие воздухом.
— Расскажи мне о моем дедушке?
— Честно говоря, мне особо нечего тебе рассказать. Он был совсем не похож на твоего отца. Луи по-прежнему ненавидел хроматических драконов, но любил металлических. Он любил одну всем сердцем, и когда его отец, король Александр, обнаружил, что она — дракон, они убили ее. Луи так и не оправился от этого, но когда он захватил королевство, он внес много изменений с металлическими. Хроматические все еще были проблемой. Именно твой отец и его друзья, Гельмут и Калеб, вместе с Гораном внесли окончательные изменения. Что дракон был драконом, независимо от породы.
Мне нравились его рассказы о моих родителях. Я все еще не знала, как они выглядели, но не хотела навязываться. Многое еще предстояло осмыслить, и, возможно, я еще не была готова к ним, но мне нравились эти истории.
— Древние призвали меня.
— Древние?
— Группа древних драконов и драконианцев, которая принимает множество решений, когда короли не могут. Мы почти никогда не использовали их, но Гельмут сказал мне, что после смерти твоего отца они решают большинство проблем.
— Почему?
— Потому что Гельмут и Калеб так сильно отличаются друг от друга. Дракон Калеба, Ивонна, погиб в ту ночь, когда виверны убили твоих родителей, и это изменило Калеба во многих отношениях, что Гельмут даже не знает, кто он такой. Они слишком много потеряли в ту ночь.
Я кивнула.
— Так что не суди его за это, медвежонок. Со мной все будет в порядке.
— Почему они хотят тебя видеть?
— Это формальности. Чтобы выяснить, был ли я частью плана Горана.
— Папа, это глупо. Я здесь, доказательство того, что ты им не был. Они хотели, чтобы вы с Таней обеспечили мне безопасность.
— Верно, но это миссия, о которой никто в Пейе не знал. Так что, как только мне станет лучше, я должен быть там.
— Можно мне прийти?
— Уверен, что можно. Я спрошу Гельмута.
Мы вернулись в замок, а он продолжал рассказывать о времени, проведенном с моим дедушкой. Он был очень традиционным человеком, и у него были большие проблемы с Альбертом. Было трудно смириться с тем, что мой отец не был моим отцом. Что кто-то другой произвел меня на свет, и этот человек был кем-то вроде героя, а не просто короля, внутри Пейи.
Дживс, дворецкий, помог моему отцу, и они исчезли в коридоре. Я осталась, любуясь картинами предков Маккензи. Комната была огромной, а весь потолок покрывали завитки золотых цветов. Было так светло от белого мрамора, что он скрипел под моими подошвами. В воздухе витал запах сегодняшнего букета лилий с фиолетовыми, красными, желтыми и синими цветами, которых я никогда раньше не видела. Аромат был сладким и гипнотизирующим.
Я добралась до гигантской картины первой. На медной табличке было написано: король Реджинальд, отец короля Гельмута. Он был немного похож на своего сына. У него были светлые волосы, он носил синюю форму с множеством золотых медалей, которые сочетались с отделкой и кисточками на плечах. Светлые волнистые волосы с золотой короной на макушке и усики — праматерь всех усов — прикрывали его верхнюю губу. Потом шла картина какого-то кузена. Крупный парень с круглым лицом, без шеи, двойным подбородком. У него были опущенные веки и кривой нос.
Следующей была королева, мать короля Гельмута. Она была красива. У нее были длинные светлые локоны, ниспадающие каскадом на одно плечо, тонкие губы. На голове блестела красивая серебряная диадема со множеством бриллиантов. Ее кожа выглядела безупречной, как мягкая слоновая кость. В отличие от ее голубых глаз, она выглядела волшебно. На ней было темно-синее платье, открывавшее плечи. За ней следовало много сэров, и я изо всех сил пыталась понять, как они вписываются. Были ли они членами семьи?
Гигантская горизонтальная картина, изображающая красного свирепого дракона и молодого короля Гельмута на нем, занимала половину одной стены. Это был Эмануэль? Они располагались на вершине травянистого холма, а за ними виднелись горы и розово-оранжевое небо. Силуэт дракона парил вдалеке. Художник дополнил свой шедевр ярким оранжево-голубым пламенем, танцующим на ладони короля. Воспоминание о том, каково это — лежать на спине того же красного дракона, пронзило мое тело ледяной волной, и я вздрогнула.
На следующей картине был король Гельмут. Так он выглядел сегодня. На нем была такая же синяя с золотом униформа, как и на его отце, и золотая корона на голове.
Королева была рядом с ним. Моложе, но все еще потрясающе красива, на ней была та же диадема, что и на его матери. Ее волосы ниспадали каскадом локонов, и она улыбалась. Первая картина, на которой она улыбалась. Мне понравились ее распущенные волосы. Она была потрясающе красива. Они выгравировали ее имя на золотой пластине, и мои глаза остановились на дате ее рождения. Начало было 18… в дате ее рождения. Единственное, что мой разум пытался осознать, это сколько им было лет, но они не выглядели такими старыми.
За ними следовало множество принцев и принцесс. Все они носили черты, которые принадлежали либо королеве, либо королю.
Все ли они были их детьми?
Я посмотрела на их медные таблички, и на всех из них были выгравированы даты их рождения с датами ухода. Все эти потери. Некоторые родились двести лет назад, и даты варьировались от ста лет до восьмидесяти, семидесяти, шестидесяти и так далее. Паре пришлось пережить много смертей. Разве у них не было драконов, которые передавали им сущность? Одному из них не было и тридцати.
Следующей была красивая девушка. Она была молода и выглядела как король, со светлыми волосами и голубыми глазами. У нее были мягкие изгибы ее матери.
— Любимая принцесса Дезире Маккензи, — пробормотала я, когда пальцами коснулась ее таблички. Любимая?
— Она скончалась около восьми лет назад.
Я отвлеклась от своих мыслей, и королева рассмеялась. Это прозвучало как бой курантов.
— Прости, Елена, я не хотела тебя напугать. — Она подошла ближе и положила обе руки мне на плечи, как бы стоя позади меня, но все еще рядом. Сегодня на ней были джинсы, ботильоны и красивая блузка в цветочек. Ее каштановые волосы были уложены в еще одну французскую прическу. Резкий цветочный аромат, дорогого сорта, ласкал мои ноздри.
— Как она умерла?
— Виверны.
Я посмотрела на нее.
— Виверны? Как и другие звери?
Она улыбнулась.
— Они — часть расы драконов, но совсем не похожи на драконов. Они хуже, чем хроматические, если спросишь. Объединиться с ними было одной из целей твоего отца. — Она стряхнула невидимую пылинку с картины. — Один из их лучших друзей мог говорить на их языке. — Она вздохнула, убирая руку назад и кладя ее себе на грудь. Ее улыбка дрогнула. Воспоминание, о котором она не хотела думать.
Один из их друзей предал их. Это был он?
— Это виверны убили твоих мать и отца. Забавно, что те, кого мы пытаемся спасти, становятся нашей погибелью. Мы никогда не сможем им доверять. Мы узнали это на собственном горьком опыте с Дейзи.
— Мне так жаль.
— Это не твоя вина, что она ушла из этой жизни. Но я скучаю по ней всем сердцем.
Мой взгляд скользнул по двадцати картинам перед Дейзи.
— Все они были вашими детьми? — Это прозвучало так неправдоподобно.
Она улыбнулась.
— Если тебе столько же лет, сколько мне, у тебя тоже будет много детей, Елена. Некоторые были благословением, другие не давали нам спать по ночам. Но да, они были нашей гордостью и радостью.
— А вот и малыш. — Она подвела меня к последнему портрету красивого парня. У него были светлые волосы, голубые глаза, морщинки от смеха, но на этой картине он не улыбался. — Однажды он сменит Гельмута. Это было долгое правление.
На его медной табличке было написано «Принц Люциан Маккензи».
— Потребовалось много попыток, чтобы создать шедевр.
Я хихикнула.
— Он на несколько лет старше тебя и очень напоминает мне твоего отца. У него та же страсть, он просто хотел творить добро, изменить Пейю к лучшему, что пугает меня до чертиков, поскольку другие, которые преследовали похожие цели, все умерли молодыми. Я не могу представить свою жизнь без него.
— Должно быть, так тяжело прощаться со столькими детьми?
— Да, но, может быть, на этот раз нам не придется этого делать. Он один из немногих, кто рождается с меткой.
Мы смотрели на принца еще несколько минут. Он был сексуален. Я пока не видела, чтобы он бродил по коридорам, но, с другой стороны, это место было таким большим.
— Он тоже здесь живет?
— Нет, он студент Академии Дракония, но вы скоро познакомитесь. Мы ждем его, пока разговариваем. Две недели — это больше, чем может вынести мое сердце.
Мои губы растянулись в улыбке от того, как она говорила о своем сыне.
— Он уже несколько раз пытался заявить права на Рубикона, и каждый раз я молилась, чтобы он не умер.
— Он пытался заявить на него права?
— Да, он верил, что сможет, если будет усердно тренироваться и если будет достаточно страстным. В прошлый раз он почти победил его, но потом появилась новая способность. Та, которая чуть не убила его. Я рада, что ты сейчас здесь.
Мои глаза расширились, когда я уставилась на нее. Я могла умереть, и она казалась счастливой по этому поводу?
Королева Мэгги расплылась в улыбке.
— Я не это имела в виду? Я имею в виду, тебе будет легче, Елена. Это твои способности у Рубикона, поэтому, когда он их высвободит, у тебя будет к ним доступ. Люциан не смог. Я не могу дождаться, когда увижу, как этот маленький засранец падет.
— Рубикон?
— О, он дерзкий и имеет тенденцию действовать тебе на все нервы сразу.
— Он маленький?
— Нет, он — гигант, но внутри он маленькое дерьмо.
Рубикон был маленьким мальчиком? Это была моя удача.
Она уставилась на своего сына, дотронулась до медной пластины с рисунком дочери и с трудом сглотнула.
— Не хочешь позавтракать?
— У меня урчит в животе.
Она усмехнулась и вывела меня во внутренний дворик.
Папа и король Гельмут сидели за столом во внутреннем дворике, на столе был накрыт праздничный завтрак.
— Я думала, ты у себя в комнате? — Я подошла к папе и поцеловала его в макушку.
— Нет, я не настолько устал.
Я улыбнулась.
— Рада это слышать.
— Доброе утро, Елена. — Король Гельмут улыбнулся, намазывая маслом тост.
— Доброе утро.
Я села рядом с отцом, и королева налила каждому из нас по чашке чая.
— Спасибо, — сказала я.
— Я хотел бы как можно скорее приступить к обучению Елены, — сказал папа.
— Я все организую. Она может учиться здесь, поскольку еще не достигла совершеннолетия для посещения Драконии. Мы найдем инструкторов, которые обучат ее искусству войны.
— Искусству чего? – спросила я.
За столом раздались смешки.
— Это предмет, Елена, — заговорил мой отец. — Для драконианцев крайне важно научиться сражаться с оружием и овладеть навыками самозащиты.
Я кивнула.
— Мама! — Мужской голос донесся из того места, где мы только что были.
Королева Мэгги подняла глаза и ахнула, на ее губах расплылась широкая улыбка, когда она вскочила со стула и почти побежала к двери.
— Когда я видел его в последний раз, он был еще в подгузниках, — сказал папа, — Разве у тебя не было дочери?
У короля Гельмута вытянулось лицо.
Я пнула коленом папу в ногу, и его глаза метнулись ко мне. Я покачала головой. Папа прищурился.
— Дейзи, — ответил король Гельмут. — Она скончалась около восьми лет назад.
Папа разинул рот, опустив глаза.
— Мне так жаль, Гельмут.
— Это не твоя вина. Я пытался исполнить одно из желаний Альберта, пытался поверить, что в некоторых вивернах есть что-то хорошее, но этого не было. Я узнал это на собственном горьком опыте и потерял Дейзи.
Мой папа вздохнул.
— Я любил Альберта, как родного. Видит бог, ему нужен был любящий отец, но его любовь к чешуе и опасности было не тем, что можно было из него выбить.
Король Гельмут усмехнулся.
— И ты говоришь, что я такая же, как он?
Король рассмеялся, а папа улыбнулся мне, покачав головой, когда я откусила кусочек от тоста.
— Да, нет, — произнес мужской голос, и королева рассмеялась, когда они оба вышли к нам.
— Люциан, — сказал король Гельмут и встал. Парень подошел и обнял своего отца. Они были очень нежны.
Мой взгляд метнулся к нему. Он был высоким, с накачанными мышцами, со светлыми волосами, зачесанными назад. От его улыбки у меня скрутило живот, а сердце забилось быстрее. На нем были джинсы, фирменная рубашка и кожаная куртка, перекинутая через руку. Я вытерла вспотевшие ладони о шорты. Его картина не отдавала ему должного.
Бульдог поднимался по ступенькам.
— Привет, мой мальчик. — Принц присел на корточки, и бульдог пошевелил всей задницей, когда Люциан почесал его.
— Кот!
— Он просто поздоровался, Круэлла. — Он разговаривал со своей мамой.
Я фыркнула.
— Да, только не во время завтрака. Между вами твой отец кормит его беконом и всякой всячиной. Собаке уже трудно дышать. Лишний вес может вызвать еще одно заболевание.
— Я выведу его на прогулку.
— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала королева.
— О, интересно, кто бы это мог быть?
Королева рассмеялась.
— Прекрати.
Он поднялся с корточек, и королева подошла к нам с папой.
— Это Жако Люмьер. Дракон короля Людовика. Тебе было почти три, когда он ушел.
Люциан пожал папе руку, и я снова вытерла вспотевшие ладони о шорты.
— Приятно познакомиться.
— Взаимно. Вижу, ты превратился в подтянутого молодого человека. Мне нужно за тобой присматривать?
— Папа! – зашипела я, и все рассмеялись.
— И пусть Рубикон охотится на меня, нет, спасибо.
Все засмеялись, но это был один из моих страхов, который только что стал реальностью. Он был таким же, как все остальные, и не стал бы вставать на пути могучего зверя.
— Люциан, это Елена, — сказала королева.
— Итак, ты — та девушка, за которой они посылают целый флот, чтобы вернуть домой. — Он коснулся моей руки и пожал ее.
— Да, это было страшно.
— Уверен, что было страшно, если среди них был Эмануэль.
— Осторожно, — раздался голос Эмануэля рядом с перилами, и его шаги раздались по лестнице, ведущей во внутренний дворик.
Люциан улыбнулся.
— О, я тебя даже не заметил. — Люциан обернулся и пожал руку Эмануэлю.
— Да, верно? Я умираю с голоду.
Король Гельмут заговорил с ним на латыни, и он кивнул, когда они все сели.
— Кот!
— Мама! – рявкнул Люциан.
— Люциан.
— Оставь его в покое. Иди сюда, мальчик. Ложись. — Собака плюхнулась на пол у его ног.
— Ты назвал свою собаку Кот? — спросила я, и папа рассмеялся.
— Катастрофа, — ответила королева. — Он, несомненно, оправдывает свое имя. Нам снова пришлось заменить разбрызгиватели в западном саду.
— Коту просто одиноко, когда меня здесь нет. — Люциан уже начал накладывать себе на тарелку бекон и тосты.
— Он ходит гулять, и персонал все время играет с ним. У собаки нет причин драконить сад.
Я сжала губы, когда попыталась подавить смех.
— Хорошо, я поговорю с ним и скажу, чтобы он прекратил это делать, — игриво сказал Люциан своей маме.
Королева Мэгги хихикнула.
— Да, не удивлюсь, если ты покажешь ему, где еще можно хулиганить.
Папа усмехнулся, пока я пила чай. У них, несомненно, были прекрасные отношения.
После завтрака Люциан повел меня по замку. Я уже получила экскурсию от его мамы, но было здорово побыть в компании кого-то примерно моего возраста. Кого-то, кто пытался приручить Рубикона, что продолжало быть мне костью в горле.
Мы пошли в королевский зоопарк, где содержались все экзотические домашние животные.
Обезьяны были маленькими засранцами и постоянно дергали меня за волосы и выхватывали арахис у меня из рук, боясь, что я его украду.
Они все визжали и вопили, когда мы приблизились, ведя себя как безумные маленькие существа, когда увидели Люциана, и он усмехнулся.
— Извини, — ответил он и открыл гигантские ворота, и мы прошли через них. Он закрыл их за собой, и одна обезьяна прыгнула на него.
— Привет, Багз, — сказал Люциан и поцеловал его.
Он, конечно, любил животных, и животные любили его. Мой желудок скрутило, а сердце бешено заколотилось.
— Ты что, умеешь шептать на ухо животным?
— Я всегда любил животных, и они, казалось, любили меня. — Он продолжал смотреть на обезьяну.
Та, которая продолжала кричать на меня, перемахнула через веревки и ветки в нашу сторону и тоже прыгнула на Люциана, с любовью обняв его голову.
— Привет, Орешек. — Люциан поднял руку и почесал его по голове. Я отошла от этого зверя.
Люциан увидел это и усмехнулся.
— Ты боишься Орешка?
— Да, я ему не очень нравлюсь. Продолжал кричать на меня, будто я украла его орешки или что-то в этом роде. — Я рассмеялась, и Люциан нашел это забавным.
— Да, он очень зол из-за своих орешков. Иди сюда. — Он махнул рукой.
— Нет, все в порядке.
— Это обезьяна, Елена. Поверь мне, Рубикон намного страшнее. Рассматривай это как ступеньку.
Я вздохнула и подошла. Люциан протянул руку, и обезьяна, обнимавшая его голову, пробежала по всей длине его руки. Он привел зверька ко мне. Он был симпатичным, с белой гривой и смуглым крошечным личиком с носом-пуговкой. Обезьянка открыла рот и показала крошечные острые зубки.
— Ты можешь почесать его. Он не укусит.
— Ты уверен в этом? — Я наклонилась, чтобы почесать его.
— Ну, не сейчас, когда я здесь.
Я протянула палец и почесал его крошечную круглую головку.
Он наклонял голову во все стороны, где чешется. Ладно, он был очарователен.
Мы провели еще несколько минут в обезьяньей клетке, и все подошли поздороваться. Там была даже беременная обезьяна, и им нравился принц.
Когда мы попрощались и вышли из клетки, обезьяны взбесились, а щеки Люциана покраснели.
Мы продолжили прогулку.
— Итак, каков план? – спросил он.
— Обучаться искусству боя или чему-то подобному.
— Войны.
— Это похоже на войну? Я имею в виду, они научат меня, как вести войну?
— Почему, ты хочешь устроить войну? – он приподнял бровь.
— Нет, не думаю, что у меня бы это получилось.
— Чепуха. У тебя будет много наставников, которые научат тебя некоторым боевым навыкам, и они запихнут Пейю тебе в глотку.
Я усмехнулась.
— В твоих устах это звучит так ужасно.
— Все могло бы быть по-другому. Я не знаю, чему они учат на другой стороне. Блейк упомянул, что это было довольно скучно.
Мое сердце будто пропустило удар. Я тихо вздохнула.
— Ты знаешь Блейка?
— Да, он один из моих лучших друзей.
— Лучших друзей?
— Хорошо, мой кровный брат.
Итак, он был того же возраста, что и Люциан.
Я сменила тему, так как не хотела говорить о Блейке.
— Итак, твоя мать сказала мне, что ты несколько раз пытался заявить права на Рубикона.
— Да, я могу считать, что мне повезло, что я все еще жив. Были и другие, и поверь мне, они не ушли с ринга целыми и невредимыми.
Мышцы на моем лице расслабились, когда я уставилась на него.
— Он убил их?
— Это не по ту сторону стены, Елена. Попытка заявить права на дракона, который тебе не принадлежит, сопровождается множеством предупреждений.
— Итак, ты, как и я, драконианец, — я растянула это слово, надеясь, что оно правильное.
— Да, я просто поздно расцвел. Я пока не знаю, какие у меня способности.
— Какая из них твоя любимая?
— Все они.
Я усмехнулась.
— О, жадный тип.
— Нет, вовсе нет. Трудно выбрать. Честно говоря, я буду счастлив только с одной. Тогда я не буду чувствовать себя таким мошенником.
— Мошенником?
— О, моя метка едва видна. — Он показал мне едва заметную отметину на внутренней стороне своей скульптурной руки. На коже почти не было пятен. — Понимаешь, что я имею в виду?
Я посмотрела вниз на темно-коричневое пятно, которое было видно на внутренней стороне моего бедра. Здесь было так тепло, что я надела шорты.
— И все же, ты несколько раз пытался заявить права на могучего зверя.
— В твоих устах это звучит так зловеще.
— Ему предначертано быть таким.
— Да, больше нет. — Он покачал головой со слабой улыбкой.
Мои щеки вспыхнули, когда мы шли по лабиринту, говоря о Пейее. Я была благодарна, что он больше не упоминал Блейка и Рубикона. Он не мог не нравиться мне. Однако он посмеялся над моими словами о том, что я придумала драконов, и поддразнил меня и по этому поводу. Я объяснила ему причину: мой разум все еще пытался переварить идею о том, что драконы реальны.
— Я не могу представить мир без них. Это было бы так скучно.
Я хотела бы быть больше похожей на него.
Он был принцем до мозга костей, и я могла видеть себя рядом с ним. Жаль, что он так относился к Рубикону.
БЛЕЙК
Прошло две недели, а я все еще не видел Елену. Я так сильно ненавидел это чувство. Люциан уехал домой на эти выходные, и мне не понравилось, что он собирался встретиться с ней. Был уже воскресный полдень, а он еще даже не вернулся.
Все то дерьмо, что я с ним сделал. Увел Арианну, когда он любил ее, было ударом ниже пояса. Для меня это было даже не так. Мне просто нужно было выяснить, чего она боялась. Мысль о том, чтобы заявить на меня права, не должна была даже приходить ей в голову.
— Действительно, вести себя так, будто ничего не случилось. Вот твой совет, — обратился я к папе через голограмму, когда Люциан вошел в комнату со своей сумкой в руке. Мое сердце успокоилось.
— Блейк, древние боятся.
— Папа, ты был там, черт возьми, — выплюнул я сквозь стиснутые зубы.
— Мы вернулись в Пейю, сынок. Ты можешь в любое время стать Рубиконом.
— Это дерьмо собачье, — сказала я и отключил звонок, бросив свой кэмми на кровать и хмыкнув. Я с силой потер лицо.
— Ты изменился, — сказал Люциан.
Мой взгляд метнулся к нему, и я прищурился.
— Изменился? Что, черт возьми, заставляет тебя так говорить?
С губ Люциана сорвался смешок.
— Гребаные придурки, — пробормотал я.
— Она глубоко вонзила в тебя свои когти.
Я фыркнул.
— Еще более жалко. У нее нет когтей. Ты ее не видел?
— Нет, я видел. Я все думал, как же, черт возьми, она собирается заявить на тебя права? Она выглядит так, будто собирается сбежать в любую секунду.
Я рассмеялся.
— Да, к ней привязана та девица, попавшая в беду.
Люциан заулыбался, когда я провел руками по волосам.
— Она упоминала меня?
— Всплыло твое имя. — Он открыл свою сумку. При этом у меня внутри все перевернулось. — Но у меня такое чувство, что она не хотела говорить о тебе.
Я вздохнул.
— Что случилось?
— Она тебе не сказала?
— Нет, поэтому у меня такое чувство. — Он достал чистую выглаженную одежду и убрал ее обратно в шкаф.
— Она злится на меня. Чего я терпеть не могу.
— Она хорошенькая.
Мои взгляд метнулся к нему, и я впился в него взглядом.
Он рассмеялся.
— В самом деле? Ты думаешь, я так с тобой поступлю. Мне следовало бы, но я не буду. По-моему, там полно рыб, но, боюсь, это твой кит.
— Она такая, какая есть, — пробормотал я.
— Так что случилось?
— Случилась Пейя, вот что. Она ненавидит меня, потому что я солгал ей. Хуже всего то, что я пытался рассказать ей, а потом ее отец перебил. Хотя она полная противоположность мне.
Он усмехнулся.
— С ней все в порядке?
— Да, она борется с концепцией драконов. Отказалась называть их так. Она продолжает говорить о зверях.
— О, черт.
Он рассмеялся.
— Не волнуйся, мы доставим ее туда.
— Нет, нет. Ты это пролетаешь. — Страх, что Елена влюбится в Люциана, скрутил мои внутренности во множество узлов. Мне это не понравилось. Это вывело меня из себя, а я и так был на взводе.
— Блейк, тебе понадобится моя помощь. Я знаю тебя лучше всех.
Я закрыл глаза.
— Клянусь, если она влюбится в тебя, Лю…
— Расслабься, она этого не сделает. У меня такое чувство, что ее сердце уже принадлежит тебе, ей просто нужно переварить это.
— Ты сказал, что она не хочет говорить обо мне. — Мои брови приподнялись.
— Потому что она чувствует себя преданной.
— Да, и теперь Древние запретили мне видеться с ней.
— Они старые пердуны, Блейк. Они никогда не останавливали тебя раньше.
— Да, это было раньше, — пробормотал я.
Он посмотрел на меня. Моя рука все еще слегка дрожала.
— Тьма? – спросил он.
— Это проходит, когда я рядом с ней. Это трудно объяснить. И теперь они хотят держать меня подальше от нее.
— Да пошли они. На следующих выходных мы собираемся показать им, что это не так.
— Они не подпустят меня к твоему дому.
— Они подпустят, если я буду с тобой. Ты думаешь, они скажут мне «нет». Я бы хотел на это посмотреть.
Уголки моих губ изогнулись в легкой улыбке. Мне нравилась эта идея… очень.
— Спасибо, Лу.
— Для чего нужны кровные братья?
Я ненавидел, что он это сделал, но также был рад, что он это сделал. Это дало мне надежду, когда я больше всего в ней нуждался.