Сина нет ни на маяке, ни на пляже. Мы с Каликсом бежим вдоль песчаного берега, следуя за запахами мяты, мыла и конфет, но его нигде нет.
Мы мчимся по дороге, минуя все без исключения ориентиры на острове, и сердце у меня замирает в горле. Чёрное обвивает кожу Каликса, как пальцы скелета — как пальцы Смерти — и Син… Где же он?
Он должен страдать, истекать кровью, быть один. Наш план провалился. Наш план провалился, и теперь они умрут. Чёрт. Я сжимаю руки в кулаки и быстрее бегу по улице, оставляя Каликса позади. Он зовёт меня, говорит, что всё в порядке, но это не так. Но это так. Лёгкий декабрьский ветерок из Флориды развевает мои волосы. Город пахнет океаном, грязью, сажей, потом и людьми. И я должна была бы скучать по этому, я должна была бы подумать о том, чтобы сбежать домой к отцу, но эти запахи больше не принадлежат мне. На этом острове с мигающими уличными фонарями и мерцающими неоновыми вывесками совсем не чувствуешь себя как дома. Возможно, потому, что я вижу больше, чем раньше, я замечаю капли росы, образующиеся на высоких фонарях, пятна крови на земле, обшарпанные фасады бензоколонок и салунов с пористым, растрескивающимся деревом и шероховатым металлом.
Я слышу беспорядочный шум изнутри.
Я слышу… крики.
Резко останавливаясь посреди дороги, я наклоняю голову. Каликс уже слышит это и, пока мы разговариваем, направляется к бару. Местная забегаловка с рождественскими гирляндами, развешанными на покосившемся деревянном навесе, и двумя массивными дверями салуна, которые едва ли могут заглушить звуки драки.
Син.
Его внутренний голос звучит кристально чисто, когда он говорит:
«Если ты собираешься нанести удар, по крайней мере, приложи к этому больше усилий».
Я мчусь за Каликсом, сердце колотится где-то в горле, ногти впиваются в ладони. Мы врываемся в бар, вышибая двери, выставив кулаки и готовые к драке. Но… мы оба с визгом прекращаем погоню, и я врезаюсь в спину Каликса.
Какой бы опасности мы ни ожидали, это не… это.
Вывеска с пивом вспыхивает яркими красными и синими красками над барной стойкой, на которой расставлены бутылки со спиртным, а алкоголь капает на пол. Син выпивает шот с четырьмя здоровенными мужиками с седыми бородами до животов, а затем отходит от них.
— Давай, — говорит он. — Ударь меня ещё раз.
Я моргаю. Мужчина в кожаной жилетке и обрезанных джинсовых шортах бьёт Сина кулаком в грудь, но это не производит никакого эффекта, кроме смеха Сина.
— Видишь, — говорит он. — Я же тебе говорил.
— Что это за трюк? — спрашивает один из мужчин.
Син шевелит пальцами.
— Ты никогда не узнаешь. — Он поворачивается на барном стуле, опрокидывая в рот ещё немного янтарной жидкости, прежде чем замечает нас. Возможно, у Сина есть поддельное удостоверение личности, о котором я никогда не знала. — О! — кричит он. — Мой кузен! Моя любимая! Поприветствуйте их всех.
Как ни странно, все приветствуют.
Это явно не принуждение, потому что они как бы ворчат, произнося слова, но, тем не менее, Син, кажется, очаровал каждого человека в этом баре одним своим обаянием. Ну, каждого человека, за исключением Каликса и меня. Бородатые мужчины расходятся, хватая бутылки с ликёром по своему выбору, и направляются к красным лакированным кабинкам в глубине зала, но Каликс выходит вперёд, направляясь прямо к кузену.
— Что, чёрт возьми, с тобой происходит? — спрашивает Каликс, подхватывая Сина со стула и поднимая его на ноги за воротник его самой обычной рубашки поло. — Ты пьян?
Син легонько похлопывает кузена по руке… и тут замечает кровь. Чёрная кровь высыхает на рубашке Каликса, на его руке, пулевое ранение зажило, но следы остались, и Син тычет в него пальцем, подёргивая носом.
— Почему ты весь в чернилах?
— Это кровь, — рычит Каликс. Он швыряет Сина обратно на стул, и тот на мгновение пошатывается, прежде чем выпрямиться со всей грацией и ловкостью кошки, которая в данный момент использует свою девятую жизнь.
— Прошу прощения, — говорит Син. — Откуда мне было знать?
— Может быть, благодаря сделке наших матерей. Той самой, которой наши жизни связаны друг с другом.
— Я был занят, — говорит Син невнятно. — И люди услышат тебя, если ты продолжишь кричать. — Я делаю шаг вперёд, выходя из тени Каликса, и Син тянется ко мне. — Честно говоря, кузен, я ожидал от тебя чуть меньше мелодрамы.
Мышцы Каликса напрягаются. Он выглядит так, словно вот-вот вырвется из собственной плоти… или, может быть, превратится в волка. Но он глубоко дышит, и его челюсть напрягается. Его голос понижается так, что его слышим только мы.
— Я мог бы убить тебя.
Син притягивает меня к себе, его рука, липкая от старого горького напитка, обхватывает моё запястье. Я в замешательстве смотрю на него сверху вниз. Это… не входило в наши планы. Это совсем не похоже на наши планы. Но когда я хмуро смотрю на него, он быстро отводит взгляд, достаёт из бара бокал с янтарным алкоголем и осушает его одним глотком.
— Убив меня, ты покончишь с собой, и даже ты не настолько самоотвержен.
— Испытай меня, — говорит Каликс.
Син морщит лоб, и его нос снова подёргивается. Он оглядывается на меня и убирает растрепавшиеся волосы с моего затылка.
— Ванесса, дорогая, почему от тебя снова пахнет, как от моего кузена?
Я бы отстранилась от него, но его хватка крепка, как у кандалов, и его большой палец мягко проводит по изгибу моего запястья. Это лёгкое движение, осторожное. Я совсем не чувствую опьянения. Но я всё равно смотрю на него. Это не входило в наши планы, и я действительно не хочу объяснять, почему на мне повсюду аромат Каликса. Ещё меньше мне нравится, что я не чувствую его на себе.
— Потому что мне пришлось тайком вывезти её из замка, чтобы мы могли найти тебя, когда мои вены начали темнеть, — яростно говорит Каликс. — Мы думали, ты умираешь.
Син не обращает внимания на своего кузена. Он невозмутимо говорит:
— Ну, я-то точно не умираю.
Каликс рычит. Син игнорирует это. Опуская руку вниз по моему запястью, он переплетает наши пальцы и сжимает.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает он меня. В этом идеальном, красивом голосе нет ни капли алкоголя, и у меня кружится голова. Я прислоняюсь к барной стойке, чтобы не упасть.
Что происходит?
— С ней определённо не всё в порядке. Она, — Каликс указывает на меня, — только что впервые встретилась со своим отцом с тех пор, как стала одной из нас. Тебе следует поговорить с ней. Может быть, объяснишь, какого чёрта ты здесь делаешь, потому что она, кажется, шокирована не меньше меня. — Мне Каликс говорит: — Я собираюсь прибраться, чтобы не привлекать ещё больше внимания.
— Да, — говорит Син, — потому что семифутовый, огромный девятнадцатилетний парень обычно очень незаметен.
* 7 футов = 2,13 м
Выругавшись, Каликс топает к чёрной занавеске, отделяющей бар от туалета. Как только он исчезает из виду, хватка Сина усиливается. Я даже не успеваю спросить его, что происходит, как он спрашивает:
— Ты видела своего отца? — Его голос излучает самообладание и абсолютную трезвость.
Он не пьян. Но он в баре.
Почему?
Я качаю головой, быстро моргая, чтобы избавиться от замешательства.
— Он… он был на дежурстве, а Каликс управлял внедорожником как гонщик Формулы-1, чтобы добраться до тебя. Мой отец остановил нас. — Я отпускаю его руку и отступаю на дюйм. — Почему ты здесь, Син? Почему рука Каликса начала разлагаться? — Мой голос срывается. — Я думала… я думала, ты умираешь.
Лицо Сина вытягивается, и он бросает взгляд на чёрную занавеску, прежде чем встать. Убирая волосы с моего лица, проводя ладонями по моим щекам, он говорит:
— Мы не можем говорить об этом здесь. Я обещаю, что со мной всё в порядке. — Но… нет. Раскалённая добела комета взрывается у моих рёбер. Он лжёт.
— Син…
Его затуманенные вином глаза сужаются, и я… я чувствую это. Медный запах боли. Кровь. Он пытается отстраниться от меня, но я цепляю пальцем воротник его рубашки и оттягиваю его назад. Син резко выдыхает, когда я показываю глубокий порез, багровеющий над белой костью его плеча. О мой Бог. При виде этого у меня резко, неистово скручивает желудок. Серебро. Это должно было быть нанесено серебром. Он… он мог бы…
Однако Син одёргивает рубашку, словно это всего лишь порез от бумаги.
— Не сейчас, — говорит он. — Здесь небезопасно.
Правда.
Но я оглядываюсь в поисках объяснения, почему. Бородатые мужчины вернулись к своим кабинкам и разговорам. Бармен протирает свою вечно грязную стойку. Каликс в туалете. Почему?..
Син отступает на шаг, его руки убираются от меня в мгновение ока.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — произносит девушка, и моё тело мгновенно наполняется ужасом.
Я застываю и отказываюсь оборачиваться.
Стук каблучков по песчаному полу становится всё громче и громче, словно начинающийся вой сирены, предупреждающей о торнадо. Эвелин Ли приближается к Сину, держа в руке стакан, наполненный какой-то густой зелёной слизью, и смотрит на меня с ненавистью тысячи пылающих солнц.
— Меня не было три минуты, а она уже здесь? — Эви тычет стаканом Сину в грудь. — Прими своё проклятое зелье. Надеюсь, это больно.
— Ты ранишь меня, Эви, — сухо говорит Син, хотя тут же втирает слизь на своё плечо. Рана… закрывается. Именно так. Я хмурю брови, а Эви закатывает глаза. Положив руку на высокую талию своей чёрной мини-юбки, она втискивается между мной и Синклером.
— Какое интересное совпадение, что я встретила тебя здесь, Ванесса, — говорит она приторно-сладким голосом. — Это твоё любимое местное развлечение? — Она оглядывает грязь, запыленность и копоть вокруг. — Это определённо похоже на место, которое ты часто посещаешь.
Син отодвигает её в сторону, пусть всего на сантиметр, и выдавливает из себя смешок.
— Дамы, как бы мне ни нравилось, что вы обе ссоритесь из-за меня, я действительно должен потребовать, чтобы вы расслабились. В конце концов, мы находимся в спокойном месте. — Он лучезарно улыбается, будто это не самая большая ложь, которую он когда-либо говорил. Эви прищуривает свои покрасневшие глаза, глядя на него.
— Ты всегда должен вести себя как полный кретин?
— Могу обещать тебе, что это не притворство, — процедил Син сквозь зубы.
— Наша помолвка запомнится надолго, — говорит Эви, и теперь настала её очередь покопаться в откровенной нечестности.
Син кивает.
— Дети наших внуков будут рассказывать о нашем славном деле.
Ложь.
— Не могу дождаться, когда мы с тобой соединимся, — говорит Эви с совершенно невозмутимым видом.
Ещё одна ложь.
К сожалению, от этих косвенных признаний мне не становится легче. Если только Син не найдёт убедительных доказательств сегодня вечером, эти двое будут помолвлены через две недели. Даже если они этого не хотят, даже если они всё время будут брыкаться и кричать, они будут вместе до конца своих дней. И я либо буду наблюдать за развитием событий, либо останусь Волком-Одиночкой, брошенным умирать. Я кладу руку на живот, желая унять приступ тошноты и желчи. Но нет. Светлые волосы Сина падают на его потрясающие красные глаза. Его острый подбородок напрягается в очередной фальшивой улыбке. Он красив. Я чувствовала его руки на своем теле, его язык, его губы. И, боже, он прекрасен, но он не мой.
Я отступаю к бару, оставляя их препираться, и в оцепенении сажусь на табурет.
«К чёрту моё будущее, Ванесса».
Но он не мог сделать это без причины. Син бросает на меня взгляд и хмурится. К этому времени Эвелин уже отворачивается от него и занимает столик напротив моего места у стойки. Но он стоит, разрываясь между нами двумя. Разрываясь между ожидаемым и правильным. И Эви… она тоже не в восторге от всего этого. Я знаю, что она не выбрала бы Сина, если бы могла с этим справиться. Она — хулиганка. Она причинила мне боль. Она, чёрт возьми, пытала меня и угрожала мне смертью. Но она также просто девушка, попавшая в неприятную ситуацию.
Она также просто девушка.
Я прикусываю губу, размышляя. Размышляя о том, какое решение может оказаться самым глупым в моей жизни. Но мои ноги двигаются сами по себе, и я встаю и подхожу к стулу рядом с ней. Когда я сажусь, она смотрит на меня, моргая, и её розовые губы автоматически кривятся в усмешке.
— Эви, — говорю я, отчаянно стараясь говорить ровно. — Могу я задать тебе вопрос?
Она подпирает подбородок наманикюренной рукой. Её ногти переливаются разными оттенками алого и бордового.
— Нет.
Я сдерживаю крик разочарования, нацепив на лицо умиротворяющую улыбку, и всё равно задаю вопрос. Это тот вопрос, на который я давно хотела получить ответ. Который не давал мне покоя несколько месяцев. Тот самый, на который она никогда бы не ответила посреди двора, окруженная их законами, принципами и высокими ожиданиями.
— Эви. — Я готовлюсь к худшему. Ради правды. — Неужели ты… это ты убила мою подругу?
Син подходит к нам, выдвигает стул и садится на него задом наперёд, но она не смотрит на него. Её пристальный взгляд прожигает меня. Через меня. Секунды теперь кажутся часами, и мои руки дрожат тем дольше, чем дольше они простираются перед нами. Моя нога отталкивается от пола.
Эви наклоняет голову. Она открывает рот.
Однако из-за занавески раздаются четыре резких шага и мгновенно прерывают наш разговор. Она валится, как дерево. Эви оборачивается и замечает своего брата, а я оборачиваюсь и замечаю Каликса, и правда застревает у нее в горле. Теперь я стараюсь не плакать. Я была так близко. Так близко к тому, чтобы оставить эту проблему в прошлом и раскрыть настоящую тайну. Настоящую опасность. Это не может быть Эви. Она не могла убить Селесту из-за глупой ссоры, когда вокруг нас сплелась паутина заговора. Смерть Селесты не могла быть такой уж бессмысленной.
Каликс и Эрик возвращаются из туалета и садятся за стол рядом с нами, их тела слишком высоки, чтобы уместиться на деревянных стульях. Эрик фыркает, сгорбившись и отчаянно стараясь ни до чего не дотронуться голыми руками.
— Мы нашли твоего кузена слоняющимся по пляжу, — говорит Эрик Каликсу. — Есть идеи, почему? Он утверждает, что вышел на вечернюю пробежку, но я на это не куплюсь.
— Думаю, ты путаешь некоторые факты, — лениво возражает Син. — Ты не нашёл меня… ты набросился на меня.
— Я исцелила тебя, — говорит Эви, и в её голосе больше скуки, чем когда-либо. — И ты даже не сказал «спасибо».
— Ты проткнула меня серебряным кинжалом. Я никогда не скажу тебе спасибо.
— Честное слово, это была ошибка. Мы думали, что ты — убийца, — говорит Эрик, потягиваясь и чуть не ломая стул под тяжестью своих мышц. — С тех пор, как ты, похоже, бродил по тому самому месту, где погиб инструктор Альварес.
— Я бегал по пляжу, — говорит Син.
— Конечно, так и было.
— Син наслаждается временем, проведённым вдали от замка, — оправдывает его Каликс. — Он часто ходит на пробежки.
— Точно, — фыркает Эрик. — Наш дорогой Принц Волков с таким же успехом может быть триатлонистом.
— Не говори глупостей, — говорит Син. — Триатлонисты катаются на велосипеде и плавают. Я просто волк, который наслаждается хорошей пробежкой.
— Скажи «волк» громче, — огрызается Эви. — Боюсь, что бармен тебя не услышал.
Син смеётся.
— Ты же не боишься человека, не так ли?
— Я боюсь выпустить тебе кишки на глазах у одного из них.
— Эвелин, дорогая, у тебя терпение, как у дрессированной собаки.
— А у тебя мозги одной из них, — парирует она.
Я смотрю, как они спорят, все четверо, с многолетней историей, и это напоминает мне о ссорах в кафетерии с Селестой. О долгих поездках на машине, о жарких днях на пляже и спорах о картах и солнцезащитном креме. Боже, я скучаю по ней. Я скучаю по семье. Я ссутуливаюсь на своём стуле. Каликс тоже по большей части молчит, но даже он не может удержаться, чтобы не вмешаться в разговор.
— Я не обвиняю тебя в том, что ты серийный убийца, — говорит Эви. — Я просто спрашиваю, почему ты оказался здесь, на пляже, в ночь полнолуния?
— Прекрати допрашивать его, — рычит Каликс.
— Нет, не останавливайся, — говорит Син, его мышцы напрягаются, когда он скрещивает руки на груди. — Продолжай. Копай себе могилу поглубже.
Эви тычет в него красным ногтем.
— Я не доверяю тебе, Принц Волков.
— Я тоже не доверяю тебе, Принцесса Волков.
Она фыркает, отбрасывая стул назад и вскакивая на ноги.
— И мне также не нравится твой кузен-предатель крови. — Она не упоминает конкретно меня, пока они с Эриком идут к двери, что кажется небольшой победой, но она бросает на меня сердитый взгляд. Эви оглядывает бар, людей, разлитый ликёр и отвратительные двери салуна и качает головой. — Я ненавижу весь ваш грёбаный двор, — признаётся она.
И затем они с Эриком уходят.
— Они чертовски восхитительны, не так ли? — бормочет Син, обращаясь к столу.
Каликс, однако, хмурится.
— Тебе лучше придумать действительно убедительное объяснение, почему ты был на пляже, Син.
— Только не говори мне, что ты тоже считаешь меня серийным убийцей.
— Я думаю, ты что-то скрываешь. — Каликс облизывает губы, и его обжигающий жёлтый взгляд падает на меня. — Я знаю, вы оба что-то скрываете.
Но мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть это обвинение. И в этот момент снаружи, под проливным дождём, ночь пронзает вой. Мы все трое замираем. Каликс вскакивает со стула, опрокидывая шаткую штуковину, а бармен орёт на нас за порчу имущества. Мы не отвечаем. Каликс выбегает на улицу, а Син хватает меня за руку и тащит за собой, прежде чем я успеваю осознать, что происходит.
— Почему…
— Волк, — говорит Син. — Полнолуние. Пляж.
Ой.
О нет.
Второй вой разрывает небо, и он пронзает моё ухо. У меня волосы встают дыбом. Я выпускаю когти. Я… я реагирую на звук.
— Это Альфа, — говорит Син, принимая боевую стойку.
Каликс кивает. Его клыки обнажаются, а глаза сверкают золотом.
— Где?
Эви и Эрик бегут к нам с противоположной стороны улицы, их мокрые волосы прилипли к лицам. Я почти думаю, что это подозрительно, видеть, как их красные глаза горят в темноте, но они приближаются к нам со сверхъестественной поспешностью, их дыхание становится резким и учащённым.
— Ты слышал… — начинает Эрик.
— Вой, — заканчивает Эви.
Каликс и Син кивают, и Каликс выходит им навстречу на парковку.
— Ты проследил за первым?
— На пляже, — отвечает Эрик, приглаживая волосы бледной рукой. — Мы возвращались, чтобы предупредить вас, когда услышали второй.
Каликс ругается и поворачивается к Сину, который снова кивает.
— Это должен быть убийца инструктора Альвареса или кто-то из его сообщников.
Я мгновенно вспоминаю слова Каликса.
«В нашем мире мы не можем позволить себе роскошь совпадений».
Я вздрагиваю. Убийца Селесты, инструктора, напавший на тех заключённых, они здесь. Прямо сейчас. Дождь холодным шквалом стекает по моим щекам, сначала слабый, а затем усиливающийся вместе с ветром. Я смаргиваю воду, подавляю страх, который клубится в моей груди, как дым.
— Ч-что нам делать? — спрашиваю я, и мои когти отражают свет лампы над нами.
Эви и Эрик смотрят на меня, и впервые за всё время в их взглядах нет ненависти. Эрик выпрямляется, как настоящий принц, а Эви прижимает когти к груди. Королевская особа. Будущее оборотней. Что-то внутри меня хочет подчиниться этому зрелищу.
— Мы идём по следу, — говорит Каликс, и когда Син пытается возразить, Каликс качает головой, обрывая его. — Мы должны.
— Идём по следу, — соглашается Эрик. — Сомневаюсь, что они снова будут выть. Кого бы они ни звали…
— Жертву уже заманили, — говорит Эви.
Жертву.
Ещё одну жертву. О Боже. Я втягиваю воздух, и Каликс улавливает этот прерывистый звук. Его мышцы вздрагивают от предстоящего движения, но он пользуется моментом, чтобы сказать:
— Ты должна остаться здесь, Ванесса. — Затем: — Ты тоже, Эвелин.
— Что? — выплёвывает Эви, и по её телу пробегает дрожь. — Ни за что на свете.
— Ты моя будущая пара, будущая королева, — говорит Син. — Если я не смогу справиться с этим сам, тогда ты считай, что умерла.
— Так ты хочешь, чтобы я нянчилась с ней?
И снова эта ненависть, но я не собираюсь с ней спорить.
— Я могу помочь…
— Нет, — вмешивается Каликс. — Ты не можешь. Мы не знаем, что нас ждёт. Ты просто недостаточно подготовлена. Ты не выживешь. — Каликс указывает на уличный фонарь над нами.
Син соглашается, хотя выражение его лица мрачное. Почти несчастное.
— Ждите здесь и не выключайте свет.
У Эви такой вид, будто она может разнести фонарный столб вдребезги одним ударом когтя, но она всё равно кивает.
— Хорошо, — выдавливает она из себя.
И трое ребят уходят в темноту и уединение пляжа. Я не вижу, как они меняются. Я могу только слышать это — хруст костей, шорох шерсти. Они гонятся за оборотнем-изгоем, ныряя в почерневший мангровый лес, и оставляют нас с Эви наедине.
Она начинает расхаживать вперёд-назад, не покидая безопасного света, её красные глаза становятся тёмно-бордовыми.
— Скажи одно слово, — говорит она мне, — и я вырву тебе горло.
Она, несомненно, говорит правду.