БЛЕЙК
Айзек схватил меня как раз перед тем, как мы вышли на сцену.
— Люциан здесь с ней.
— Что? — У меня внутри все перевернулось.
Айзек рассмеялся.
— Они замаскировались. Я позвал тебя. Почему ты не пришел?
— Ты уверен, что это был Люциан?
— Чертовски уверен. Он отшил меня, когда мы уходили.
— Как она выглядела?
— Она была переодета, Блейк. Значит, не блондинка с зелеными глазами.
— Шатенка? — Я вспомнил, как просматривал их, когда Табита заговорила со мной.
Он кивнул.
— Черт. — Я запустил руки в волосы.
— Эй, успокойся.
— Он мог бы сказать мне, что приведет ее. У этого ублюдка свои планы.
— У Люциана?
Я кивнул.
— Думаю, он влюблен в нее.
— Чувак, да ладно. Даже если это правда, Люциан так с тобой не поступит.
— Любовь творит с парнем безумные вещи, Айзек. — Я вышел на сцену, и все зааплодировали. Черт, если это была Елена. Мой разум отключился от того, что слетало с моих губ. Что она услышала?
Он мог бы сказать мне.
Я взял микрофон и снова начал петь от всего сердца. Осознание того, что Елена была здесь, подняло меня на совершенно другой уровень. Публике это понравилось.
Я не мог дождаться окончания концерта.
Около двенадцати мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я бросился вверх по ступенькам.
Я ворвалась в VIP-зону, но место, где сидел парень, было пустым. Я огляделся, натыкаясь на всех людей. Их нигде не было видно. У меня внутри все перевернулось. Он ушел, потому что знал, что Айзек за ним следит. Во что, черт возьми, он играл?
Я достал кэмми и произнес его имя. Он не взял трубку, но я оставил ему сообщение.
— Ты мог бы сказать мне, Лу? Спасибо, кровный брат.
Я закончил разговор и плюхнулся на диван, чувствуя, как напрягаются мои мышцы. Мы собирались поговорить об этом, и он послушает, пока я не закончу говорить.
После этого я ушел; мне даже не хотелось больше веселиться.
Гребаный мудак все испортил. Что она услышала? Я знал, чего не сказал; я ни разу не заговорил о ней, потому что это было слишком больно, и мы играли сегодня вечером, чтобы просто забыть обо всем.
Я полетел прямиком в Драконию и проспал до двенадцати следующего утра.
Я не мог дождаться, когда этот придурок вернется.
Он был влюблен в нее, и я больше не доверял тому, что слетало с его губ. Он мог бы сказать мне, что она придет. Почему он этого не сделал?
Около шести, пока я играл в игры, вошел Люциан. Он не поздоровался. Я выключил игру и бросил консоль на пол.
— Привет, Маркус, вчера вечером мне понравилось шоу.
Люциан вздохнул.
— Теперь ты понимаешь, почему я, черт возьми, сказал тебе все это, Лу. Ты знаешь, как сильно я хотел ее увидеть, и ты мог бы сказать мне, что будешь там.
— Она не хочет тебя видеть, Блейк. Я думал, ты смог бы почувствовать ее запах, но ты явно был под кайфом.
— Я не был под кайфом.
— О, да, почему ты тогда не учуял ее запах?
— Я выкурил один или два косяка, вот и все.
— Я же говорил тебе не облажаться, Блейк!
— Почему ты мне не сказал? — Мы разговаривали резко. Я мог бы придушить его, черт возьми.
— Я хотел, чтобы это было сюрпризом, ладно? Когда она увидела тебя, она объяснила, что не хочет там быть.
— Зачем ты это сделал, Лу? Во что, черт возьми, ты играешь, потому что ты разрушаешь то немногое, что у меня есть с ней?
— Я хотел, чтобы она поняла, что ты — Рубикон, хорошо.
— Что?
— У меня такое чувство, что она не знает, что ты — Рубикон.
— Почему ты так думаешь? Конечно, она знает, что я — Рубикон.
— Ты сказал ей?
— Нет, но думаю, что ее профессора уже сказали бы, когда она узнает все обо мне.
Он покачал головой.
— Почему ты так думаешь?
— Она обрывает разговор, когда я упоминаю тебя, а затем сразу переходит к Рубикону. Если бы она знала, она бы не захотела говорить даже о нем.
Я замер.
— Нет, она должна знать.
— Я говорю тебе, что это не так. Осталось два месяца. Она еще почти не готова, Блейк.
— В данный момент с ней Мия.
— Да, ну, она отказывается входить в тренажер. Она чертовски боится встретиться с тобой лицом к лицу, с обоими твоими формами.
Он рывком открыл сумку и схватил свою одежду.
— Что Табита вообще там делала?
— Она просто друг.
— С привилегиями?
— Нет, я не поступлю так с ней. Я сказал тебе, что между нами все кончено. Почему ты не перезвонил мне в субботу?
— Потому что я знаю, что ты был бы в ярости. Перестань курить травку. Ты ведешь себя как придурок, когда ты под кайфом.
— Блядь! — Я уставилась в потолок.
— Перестань все портить, Блейк. Ты сам себе злейший враг.
— Я просто хотел немного расслабиться.
— Ты мог бы сделать это и без травки. Если бы ты не курил, ты бы знал, что она там.
— Что она сказала?
— Ничего, абсолютно ничего.
Я кивнул. Я ничего не исправлял.
— Почему ты мне не сказал?
Он вздохнул.
— Я не знаю, ладно? — Он пожал плечами. — Думаю, часть меня хотела, чтобы ты заметил, что она была там, чтобы она почувствовала себя особенной. Я не ставил на то, что ты под кайфом.
Я закрыл глаза.
— Ты влюблен в нее?
Он усмехнулся.
— Я очень хочу сказать «нет», но не могу солгать тебе. И, несмотря на это, я все равно не поступил бы так с тобой. Ты — мой кровный брат. Это много значит для меня, так что перестань думать, что у меня есть скрытые планы.
— Просто скажи мне в следующий раз.
— Да, но сомневаюсь, что следующий раз будет, потому что она тоже немного потеряла доверие ко мне.
— В смысле? — Я нахмурился.
— Это значит, что она злится на меня, Блейк, за то, что я отвел ее туда прошлой ночью. Теперь она никогда никуда со мной не пойдет. Итак, мы оба облажались прошлой ночью.
Он взял пару слаксов и рубашку и пошел в ванную.
Люциан был прав. Травка затуманила все мои чувства, и мне не следовало курить те две бошки, то, что он думал, что она не знает, что я — Рубикон, настораживало. Нет, папа бы уже сказал ей что-нибудь, Жако бы сказал. Почему тогда у него возникло это чувство?
***
Мия вернулась, и я отчаянно хотел поговорить с ней. После «Искусства войны» у меня появился шанс.
— Привет, Блейк. Скучал по мне?
Я улыбнулась.
— Она становится лучше?
— Так и есть. Она быстро учится. Посмотри, какой прекрасный подарок на прощание она мне подарила?
Я посмотрел на символ на броши у нее под плечом. Это был благородный жест.
— Можем мы поговорить минутку?
— У меня есть время. Что ты хочешь знать? — Мы подошли к трибунам, и я со вздохом сел. — Расскажи мне. Что у тебя на уме?
— Она знает, что я — Рубикон?
Миа уставилась на меня и улыбнулась.
— Ее отец просил меня пока не упоминать об этом, поскольку она борется с драконами, и он не хотел портить тебе настроение, что бы это ни значило. Но у меня такое чувство, что она не знает.
— Почему ты так говоришь?
— Ну, она говорит о тебе так, будто вы две сущности.
— Она говорила обо мне?
— Большую часть времени говорила о Рубиконе, называя его зверем. — Она подняла брови.
Я рассмеялся. Это звучало так неправильно.
— Она отказывается заниматься на тренажере, как бы я ни уговаривала. Она скорее будет тренироваться три часа, чем час встречаться с тобой в виртуальном мире.
Я кивнул.
— Почему ты спрашиваешь?
— У Люциана такое же чувство, что и у тебя, что она не знает.
— Тогда попроси его рассказать ей.
— Нет, Герберт, возможно, прав. Ей нужно выяснить это самой.
— Если вы, ребята, считаете, что это к лучшему. Она очень напоминает мне своего отца. У нее тоже были его манеры, но когда она серьезна, о, чувак, это Картина Сквайрс до мозга костей.
— Пожалуйста, не говори так?
Миа рассмеялась.
— Она не ее мать, Блейк. Она светлая. Я понимаю, почему ты так без ума от этой девушки. На твоем месте я бы присмотрела за принцем.
— Да, он мне сказал.
Она приподняла бровь.
— Он признался тебе в этом?
Я кивнул.
— Но он сказал, что никогда бы так со мной не поступил.
— Он бы не стал. Елена немного расстроена из-за того, что он водил ее в какое-то место на выходных.
— Да, посмотреть на игру «Оборотней», и я облажался.
— Прекрати все портить. Ты сам себе злейший враг, Блейк.
Я усмехнулся.
— Да, это я тоже слышал. Будь осторожна в своих словах, я все еще учусь в Драконии.
— О, неважно. Ты мне как младший брат. Что-нибудь еще?
— Нет, спасибо.
— В любое время. — Она обняла меня, и я ушел, когда начался следующий урок.
Все еще было тяжело проглотить пилюлю от мысли, что она не знала, что я был Рубиконом.