В Лондоне есть человек, который кричит, когда звонят церковные колокола.
— Г. Ф. Лавкрафт, «Потомок»
Я уже вижу, как с Райли формируется сестринство, и рада этому. Благодарна. Я чувствовала себя такой одинокой во всем этом, как единственная женщина, брошенная в мир злобных хаотичных мужчин. Ну, Дариус и Габриэль далеки от зла, но вы понимаете, к чему я клоню. Приятно, что в команде есть еще одна женщина. Джинджер тоже, хотя она относительно новичок в команде. Я не уверена, что они полностью осознают, что надвигается — черная буря зла, которая обрушится на Эдинбург. Но они поймут. И я могу сказать, что нам всем было бы лучше, если бы Райли была в нашей команде.
—Сидни Маспет
Ресторан «У Бене», вероятно, является одним из самых любимых заведений в Эдинбурге. В маленьком ресторанчике на вынос как раз достаточно места, чтобы зайти внутрь, восхититься выбором блюд (за исключением хаггиса — нет, спасибо), сделать заказ и либо выйти на улицу, либо прижаться к стене и ждать. Ребята за стойкой очень дружелюбны и расторопны. Они лишь мельком взглянули на мои чернильные крылышки, а затем продолжили свою веселую беседу с акцентом. Мне это нравится, и это заставляет меня думать, что Эдинбург такой же разнообразный, как и любой другой город; даже ребята из «Бене» не удивляются появлению девушки с татуировкой черных крыльев на лице. Я еще не заходила в другие закусочные, но, может быть, в «Манбене» есть большие куски пикши, обжаренные в кляре, и гора чипсов, политых солодовым уксусом и каким-нибудь странным, но вкусным коричневым соусом? Давайте просто скажем, что ненасытный аппетит, который теперь является частью моей генетической предрасположенности от Франкенштейна, пересилил себя. Я ела как чертов боров. И я это чувствую. Мне почти хочется расстегнуть две верхние пуговицы на джинсах.
Это было так вкусно.
Мы готовимся начать тренировки с мечами, и я не хочу, чтобы меня проткнули, потому что я не могу дышать от избытка еды «Бене». Я оставляю Эли, который беседует с Джейком о планировке Эдинбурга, на кухне и спешу через гостиную, где Люциан и Джинджер разговаривают с Викторианом, и поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Добежав трусцой до конца коридора, я проскальзываю в нашу с Эли комнату, подхожу к спортивной сумке, лежащей на полу, куда я бросила ее ранее, бросаю ее на кровать и начинаю рыться в ней. Я нахожу резинку для волос и завязываю их сзади в конский хвост. Затем пара черных брюк из лайкры. Я снимаю ботинки, расстегиваю джинсы и стягиваю их с бедер. Бросаю их в кучу, натягиваю лайкру и роюсь в сумке в поисках рубашки. Найдя черную майку, я подхватываю подол свитера и натягиваю его через голову.
— Сколько времени ушло на то, чтобы нарисовать этого дракона у тебя на спине?
Я не подпрыгиваю от неожиданности, не оборачиваюсь и не прикрываюсь. Моя скромность улетучилась много лет назад.
— Я слышала, как ты хрустел костяшками пальцев, когда выходил из своей комнаты, Ной Майлз, — говорю я, натягиваю майку через голову и оборачиваюсь. — Ты же не думаешь, что сможешь подкрасться ко мне незаметно. Правда, брат?
— Может быть, но я не понимаю, как ты можешь к кому-то подкрадываться, женщина. Я слышу, как у тебя в животе плещется рыба с картошкой фри, — говорит Ной. Он стоит, прислонившись к дверному косяку комнаты, скрестив руки на груди и ухмыляясь. Одетый в черные спортивные штаны и простую белую футболку, он выглядит примерно так же, как любой парень в спортзале. Ну, за исключением его необыкновенной привлекательности. Даже болезненной привлекательности.
Он улыбается.
— Итак. Как долго?
Я игнорирую тот факт, что он читает мои мысли в любое удобное для него время.
— Это заняло несколько сеансов, может быть, по четыре-пять часов на каждый, — отвечаю я. — Сначала наносится контур, а затем, когда все заживет, может быть, через три-четыре недели, добавляется цвет.
— Скучаешь по этому? — добавляет Ной. Он подходит, поднимает мою обнаженную руку и изучает замысловатый хвост дракона, извивающийся от плеча до кончиков пальцев.
— Да, — говорю я. — А что, хочешь такого же? — Я улыбаюсь ему.
Ной склоняет голову над моим предплечьем.
— Может быть, — говорит он, опускает мою руку и смотрит на меня. — Тебе придется прикрываться, пока мы здесь, — говорит он. — Ты ведь это знаешь, да?
Достав из сумки черные кроссовки «Найк», я надеваю их.
— Что ты имеешь в виду?
— Как говорит Андорра, тебе нужно привлекать к себе как можно меньше внимания, — говорит Ной. — Это не Саванна, детка. Твои тату выделяются. Привлекают нежелательное внимание, с которым тебе не хотелось бы иметь дело. Местные жители. — Костяшками пальцев он задел крылышки у моего глаза. — И, да, я знаю, ты можешь за себя постоять.
Он тоже. Мне это нравится в Ное. Он прикроет меня, если понадобится, но мне это действительно понадобится, прежде чем он бросится меня прикрывать. Он уважает мои способности. Мне это нравится в трехсотлетнем вампире. С дредами. И, возможно, он прав. Хотя ребята из «Бене» одобряют мой боди-арт, я определенно не хочу выделяться.
— И не забудь о моих очаровательных серебристых глазах, — добавляет он, хлопая длинными ресницами. Проникая в мои мысли. Снова.
— Ты смешон, Ной, — говорю я и не могу удержаться от улыбки. Он такой странный ребенок. И все же… видеть, как он меняется, как у него выходят клыки, и как он дерется? Потрясающе красиво. Я знаю, что это звучит немного нездорово, и, наверное, так оно и есть. Я хлопаю его по руке. — Пошли.
Мы с Ноем вместе выходим из комнаты и направляемся по коридору.
— Это место немного жутковатое. Тебе не кажется? — говорит он, когда мы подходим к ступенькам. — Есть что-то, я не знаю, странное в идее о маленьких непослушных школьниках, и это меня пугает.
Я качаю головой, пока мы взбегаем по ступенькам на третий этаж.
— Да, согласна. Маленькие бледнокожие дети викторианской эпохи, одетые в черные платья, чулки и ботиночки на пуговицах, выглядят определенно жутковато, — говорю я.
— Шныряют по углам, разговаривают приглушенным шепотом и просто ведут себя… странно, — добавляет Ной. — Дети, — говорит он с содроганием.
Мы оба хихикаем, когда достигаем площадки третьего этажа. В середине коридора мы видим открытые темные двойные двери. Мы проходим внутрь, и Джейк, стоящий рядом, одаривает меня ухмылкой.
— У вас есть основания подозревать, что дети, которых когда-то здесь содержали, были жуткими, — говорит он. — Они были, — он поглаживает подбородок, — можно сказать, необычными.
— Необычными? – спрашиваю я. Остальные в комнате — Джинджер, Люциан, Викториан, Ной и Эли — поворачиваются, чтобы послушать.
— Да, — продолжает он. — Все они обладали исключительными способностями. Левитация. Чтение мыслей. Перемещение в пространстве. И это лишь некоторые из них. Однако, к сожалению, их семьи и общественность Эдинбурга сочли их сумасшедшими, — говорит он и смотрит на меня. – Безумными.
— Мы остановились в старом детском доме для умалишенных викторианской эпохи? — спрашивает Ной. Он смотрит на меня. — Я так и знал.
— Комната, в которой ты живешь, Ной, когда-то принадлежала профессору Галлахеру, — говорит Джейк.
Ной кивает.
— И что?
— Его нашли мертвым, прижавшимся к стене возле твоей кровати, — добавляет Джейк. — На его обветренном лице застыло выражение ужаса, а одна рука была поднята в знак защиты.
— А другая рука? — подталкивает Ной, явно наслаждаясь рассказом Джейка.
Джейк прищуривается.
— Сжимала четки.
Ной кивает.
— Я сам вызывал у людей подобную реакцию раз или два, Андорра. — Он смотрит на меня и подмигивает. — До того, как я стал стражем, дорогая.
Я просто искоса смотрю на него.
— Хм.
— Профессор был буквально напуган до смерти, — продолжает Джейк. — Один из его учеников. — Он улыбается. — Малышка Лили Джонсон.
— О, Лили, — говорит Габриэль, входя в додзе. На нем черные штаны для занятий боевыми искусствами и туника, подпоясанная черным поясом. Мужчина огромен… едва ли не больше Эли. А длинные прямые черные волосы собраны на затылке и свисают по спине. Впечатляет, если не сказать больше.
— Так как же Лили? — спрашивает Ной.
Габриэль почти улыбается.
— Давай просто скажем, что если ты встретишь ее, не смотри ей в глаза.
Я смотрю на Габриэля, и он приподнимает бровь. Я не могу понять, шутит он или нет. В этот момент я поверю во что угодно. Причудливая маленькая викторианская Лили, отсутствие зрительного контакта. Кроме того. Кто-то, кто носит имя Маленькая Лили Джонсон? Жуть.
Сейчас мы все собрались в додзе. Это большая комната, размером по меньшей мере с четыре спальни, с окнами во всю стену, выходящими во внутренний двор. Снаружи серо, уныло и безрадостно. Кажется, здесь холодно. К счастью, я не чувствую температуру так, как раньше, поэтому мне редко бывает жарко или холодно. Пол покрыт темно-серым мягким ковриком, почти таким же, как в додзе Дюпре. Вдоль одной из стен стоит деревянная стойка с множеством мечей. Большие. Острые.
Серебряные.
— Мы разобьемся на группы, — говорит Джейк. Он смотрит на Габриэля, затем на Дариуса, который только что вошел в додзе. — Но прежде чем мы начнем с клинков, — он окидывает нас всех оценивающим взглядом, — посмотрим, какими еще навыками мы все обладаем.
— Хочешь, чтобы мы продемонстрировали свои трюки? — с сарказмом спрашивает Викториан.
— Мы все собираемся показать свои фокусы, — отвечает Джейк. — По два за раз. Давайте начнем с… — Он изучает каждого из нас. — С волков.
Не говоря ни слова, все мы, кроме Габриэля, прижимаемся к стене, а Люциан и Джинджер выходят на середину комнаты. Люциан смотрит на Габриэля. — Человек или волк? — спрашивает он.
Я нахожу это очень интересным.
— По очереди, — инструктирует Габриэль, его лицо ничего не выражает. В руках у него пара длинных деревянных тренировочных палок, наверное, фута четыре в длину. Он бросает одну Джинджер, и она е ловит. — Сначала мисс Слейтер. Человек.
Джинджер, одетая в темно-синие тренировочные штаны с двойными белыми полосками по бокам и серую футболку с V-образным вырезом, крепче сжимает палку и направляется к Габриэлю. Ее лицо напряжено, и она очень сосредоточена. Ее внимание сосредоточено исключительно на Габриэле. Глаза застыли на его лице. Без колебаний она подходит к нему.
Рост Джинджер Слейтер — пять футов и три дюйма (160 см). В мокрой одежде она весит около 115 фунтов (52,16 кг). Она похожа на фарфоровую куклу: у нее такие милые черты лица, на коже нет ни единого пятнышка. Даже голос у нее мягкий. Уверенный и в то же время мягкий. Она напоминает мне сладкоречивую женщину-полицейского из старой комедии «Полицейская академия». С виду такая… невинная. Возможно, даже слабая. Легко уступает, особенно большому мужчине — или другому большому существу, без сомнения. Габриэль — это и то, и другое, и он возвышается над ней более чем на фут (30 см), и Бог знает на сколько превосходит ее весом.
Она двигается молниеносно.
Это оказывается одним из многих ее преимуществ.
Не выказывая страха и с выражением решимости на лице, Джинджер бьет Габриэля первой. Их тренировочные палки сталкиваются с повторяющимся, отдающимся эхом стуком, когда они принимают позы нападения и защиты. Я внимательно изучаю движения Габриэля, внимательно за всем наблюдаю. Мне трудно решить, то ли он старается не дать Джинджер ударить его палкой по голове, то ли просто играет с ней. Как обычно, выражение его лица стоическое и каменное.
Выражение лица Джинджер… злое. Я не могу подобрать для этого другого определения. Она выглядит чертовски злой. Но даже злючка не сможет отбиться от бессмертного ростом в шесть футов три дюйма (190,5 см) и весом в двести с лишним фунтов (более 90 кг), который набросится на тебя и швырнет о стену. Я продолжаю наблюдать за ней. Джинджер крепко сжимает руками палку, и маленькие мускулы на ее бицепсах напрягаются с каждым ударом, который она наносит Габриэлю. Она также отражает каждый его удар. Я бросаю взгляд на Люциана, и на его губах появляется довольная улыбка. Он смотрит на меня и гордо кивает.
— Волк, — просто говорит Габриэль.
Мой взгляд прикован к Джинджер, потому что, несмотря на все те необычные вещи, которые я наблюдала с вампирами за последние несколько месяцев, мне не терпится увидеть еще одно существо. Теперь мой разум логически принимает такие вещи, как вампиры, оборотни, бессмертные, люди со способностями. Я знаю, они существуют. И все же какая-то болезненная часть меня хочет сначала увидеть это в действии. Хочет увидеть. У меня внутри все сжимается от предвкушения.
Боевая палка выпадает из рук Джинджер. Это происходит еще до того, как он падает на мат. Ее человеческий облик расплывается, движения меняются, как дуновение ветерка, пробивающегося сквозь марлевую занавеску, и она опускается на четвереньки. Когда мое зрение фокусируется, она оказывается рыжеватой волчицей. Она бросается на Габриэля, прижав лапы к груди, широко раскрыв челюсти и сомкнув их на его горле, и в считанные секунды прижимает его к мату.
— Черт, — говорит Ной с явным восхищением в голосе. — Это отвратительно, друзья мои.
— Oui (фр. «Да»), — соглашается Эли. Всякий раз, когда он переходит на французский, я знаю, что он увлечен тем, на чем сосредоточен. Наши взгляды встречаются, и он улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ. Джинджер станет незаменимым помощником для команды.
Выражение лица Габриэля остается на удивление непроницаемым.
— Молодец, — говорит он, глядя Джинджер-волчице прямо в глаза. Она склоняет свою растрепанную голову и отступает от него. Поворачивая голову к Люциану, он улыбается и кивает в сторону двери. Джинджер срывается с места рысью.
— Куда она направляется? — спрашивает Ной.
Люциан бросает взгляд на Ноя.
— Видишь ту кучу одежды на коврике?
Мы все опускаем глаза. Черт. Даже я этого не заметила. Конечно же, там лежат кроссовки «Найк», темно-синие тренировочные штаны и футболка Джинджер. Вместе с лифчиком и трусиками.
Люциан улыбается.
— Она скромница. — Он подходит и собирает одежду. — Я сейчас вернусь. — Он выбегает из додзе.
Габриэль уже встал и осматривает комнату.
— У этих двоих большое преимущество, — говорит он, и его взгляд останавливается на Джейке. — Она могла бы оторвать мне голову своими челюстями.
Джейк смотрит на Габриэля и улыбается.
— Знаю.
Мысленно я гадаю, почему, если у них так много вампирской и волчьей силы, ВЦНЯ нуждается в моей помощи. Вампиры могут читать мысли, как и бессмертные. Все они могут сражаться как безумные бойцы, а волки могут откусывать головы. Зачем я им нужна?
— Потому что, — говорит Дариус, читая мои мысли и пронзая меня острым взглядом. — Ты больше, чем просто воинственный человек, Райли. Твой контроль над разумом сам по себе является вызовом, от которого любому другому существу будет трудно защититься.
— Как и от Викториана, — говорю я, глядя на Вика.
— Не в твоей степени, — добавляет Эли. — Мы все видели, что ты сделала с его братом, Валерианом. Не забывай об этом.
Я бросаю взгляд на Джейка. Ои сжимает точеные челюсти, когда отвечает мне взглядом.
— Мы это видели, — отвечает он. – Это бесценно.
О, великолепно. Мои способности к ментальному принуждению делают меня ценным товаром в мире иных существ. Фантастически. Всегда знала, что я на что-то гожусь.
По крайней мере, пять смешков наполняют зал. Чертовы телепаты.
«Не говори глупостей. Ты во многом хороша для меня, будущая миссис Дюпре».
Я бросаю взгляд на Эли, который просто смотрит на меня. Одна темная бровь приподнимается.
Я борюсь с улыбкой и качаю головой.
В этот момент Джинджер и Люциан возвращаются в зал, и спарринг продолжается.
Вскоре я вижу, что Габриэль на самом деле немного сдерживался по отношению к Джинджер. Я так и знала. Хотя думаю, что она, вероятно, могла бы лишить его головы, если бы они не были в одной команде. Но когда Габриэль и Люциан устраивают спарринг, он становится немного напряженнее. Они сражаются в человеческом обличье всего несколько мгновений — достаточно долго, чтобы мы все увидели, что Люциан не только может постоять за себя, но и прикрывать наши спины. Затем он превращается в волка, и, черт возьми, это… захватывающее зрелище. Черный, как ночь, он бросается прямо на Габриэля, и Габриэль швыряет его через весь зал. Через весь зал. У меня отвисает челюсть. Буквально. Я чувствую, как Эли нежно прижимает палец к моему подбородку, заставляя меня закрыть рот.
Ной и Дариус спорят. Дариус, без рубашки и с кубиками пресса, за которые можно выручить пенни, поражает меня почти так же, как Ной. Оба занимаются боевыми искусствами, оба одинаково сильны. Только Ной умеет прыгать. Необычайно высоко. Двигается быстро, как молния. Есть что-то чрезвычайно сексуальное в мужчине, который может ударить так высоко, что его ноги почти раздваиваются, как ножницы.
Ной улыбается мне. Дариус бьет его. Наотмашь. На спину, на коврик.
Затем Викториан и Джейк вступают в схватку. Оба вампиры, и оба превосходные бойцы. Джейк, однако, намного старше Вика, и его опыт показывает это. Они перебрасывают друг друга через зал и подпрыгивают высоко к потолочным балкам. И, несмотря на внешность Викториана — он почти болезненно красив, в изысканном аристократическом стиле — он может превратиться в жуткого вампира. И в его бескровном теле нет ни единой косточки, которая боялась бы чего-либо или кого-либо. Впрочем, они не превращаются, а предпочитают рукопашный бой. И то, и другое, мягко говоря, довольно интригующе.
Сидни и Габриэль выходят на площадку в центре, и Габриэль не проявляет к Сид милосердия. Я имею в виду, никакого. Он безжалостно нападает на нее, и Сидни, не дрогнув и не уклоняясь ни разу, атакует в ответ. Она, как и Джинджер, миниатюрная блондинка, и хотя выглядит не так невинно, как Джинджер, двигается с определенной грацией, за которой довольно интересно наблюдать. Ей не хватает той мягкости, которая все еще есть у Джинджер. Как и мне. Сид грубовата по натуре, но в то же время воспитана. Элегантна.
И она может надрать задницу какому-нибудь бессмертному, если я когда-нибудь это увижу.
Габриэль хватает Сидни, поворачивая ее спиной к себе, и душит ее за шею. Клянусь, я моргаю, а когда сосредотачиваюсь, то вижу, как здоровенный Габриэль перелетает через узкие плечики Сидни. Габриэль приземляется на мат с такой силой, что я чувствую, как пол содрогается у меня под ногами.
На лице Сидни, когда она смотрит на своего наставника сверху вниз, написано самодовольство. Гордость. Серьезное достижение.
Совершенно бесценно.
Следующие — Эли и Дариус. Я буду абсолютно необъективна, если скажу, что Элигий Дюпре — воплощение красоты, когда он в пылу битвы. Ну, может, и нет. Он самый сексуальный из ныне живущих, и в этом я уверена на все сто процентов. Но когда он дерется, то превращается в машину. И он просто ужасен. Он и Дариус — отличные противники, и они проводят несколько мгновений в спарринге, прежде чем нанести удар одному из них. Я слежу глазами за движениями Эли, наблюдаю, как напрягаются его мышцы, когда он двигается, и как только я сосредотачиваюсь на его лице, теряюсь. Такая яростная напряженность, непоколебимая решимость. Он делает что-то вроде… Я не знаю, рычащего лица. Оскаленные зубы, нахмуренные брови. Он выглядит злобным.
— Райли, — говорит Джейк, останавливая Эли и Дариуса. Лидер ВЦНЯ улыбается мне, и это не самая приятная, приветливая, дружелюбная улыбка. Скорее, это чувство… предвкушения. — Ты со мной, девочка.
Эли проходит мимо меня, наклоняется и целует меня в щеку, одновременно шлепая по заднице.
— Иди и возьми их, Нео, — шепчет он.
Я ухмыляюсь.
— Лестью ты добьешься всего, — отвечаю я. Без сомнения, он имеет в виду мои боевые навыки, подобные матричным. Должна признать, мои новые способности дают свободу. Забавно думать, что я сменила кожаные сапоги с шипами, чулки в сеточку и клетчатую мини-юбку на лайкру и кроссовки «Найк». Но это не так.
Эли улыбается, и я продолжаю идти к центру ковра. Джейк ждет. Он одет в футболку и черные тренировочные штаны и босиком. Его длинные черные волосы зачесаны назад. Он изучает меня взглядом своих зеленых глаз, пока я двигаюсь. Следит за каждым моим шагом. Я изучаю все, что связано с Джейком; оцениваю его как соперника в кратчайшие сроки. Я, так сказать, составляю его профиль. Я сосредоточена исключительно на Джейке. Я отгораживаюсь от всего, от всех, кто находится в комнате, и направляю все свои мысли и чувства только на него. Комната расплывается. Только Джейк предстает передо мной кристально чистым. Все, что он делает, вольно или невольно, усиливается. Он моргает, и я слышу, как ресницы касаются его щеки. Тело Джейка расслабляется. Мышцы на его челюсти напрягаются. Его ноздри раздуваются, когда я подхожу ближе. Голова слегка опускается. Пальцы сгибаются. Затем он слегка наклоняется ко мне и застывает.
В тот момент, когда он делает выпад, я прыгаю вверх и перемахиваю через него, приземляясь на корточки позади него. Джейк резко оборачивается и встречается со мной взглядом.
— Мило, — говорит он тихо, ровно. — Очень мило…
Я бросаюсь к нему, обвиваю ногами его шею, и мы падаем на мат еще до того, как он заканчивает фразу. Мы оба с глухим стуком ударяемся друг о друга. Джейк зажат в моих ногах.
Эли присвистывает. Я знаю, что это Эли, потому что, ну, знаю, как он свистит. Я даже не смотрю в его сторону, потому что, несмотря на мою маленькую победу над Джейком, я не доверяю ему ни на секунду.
Меньше чем за секунду я оказываюсь на спине. Джейк оседлал меня, мои руки подняты над головой. Все происходит так быстро. Комната качается; у меня перед глазами все расплывается, когда я смотрю ему в лицо. Улыбка появляется на губах Джейка, и я понимаю, что он точно знает, что делает. Мой новый дар. Тот, который я пока не могу полностью контролировать.
Я — Джейк…
Ночь очень темная, и луна, похожая на ноготь большого пальца, отбрасывает на нее безвкусный румянец. Тени неуклюже вытягиваются вдоль пустынной дороги. На улице чертовски холодно, а суровые вересковые пустоши — не преграда для суровых горных ветров. Его лошадь переступает с ноги на ногу, борясь с порывами ветра, возможно, ей не терпится добраться до хорошего сарая, полного сена. Даже сквозь толстую грубую шерсть бриджей и плотное пальто холод проникает глубоко, сквозь каждый слой крови, проникает до костей. Он не может вспомнить, когда в последний раз ему было тепло. Скорее всего, именно тогда он в последний раз лежал рядом со своей женой. На ум приходит образ Элизабет, ее длинные волосы цвета полуночи, ниспадающие на кожу, такую чистую и белую, что она почти светится. Ее глаза, большие и зеленые, полны любви к нему и их троим детям. Именно этот образ заставляет его двигаться вперед. Сохраняет ему достаточно тепла.
Он недалеко от дома — может быть, в лиге, сразу за следующим холмом. Джейк подгоняет скакуна, и они набирают скорость. И тут он видит красно-оранжевое облако, мерцающее вдали. Далеко-далеко, в направлении его дома. При следующем порыве ветра едкий запах дыма достигает его ноздрей. Внутри у него все замирает, а сердце учащенно бьется. У них нет соседей. Боже. Это должно быть их дом.
Джейк упирается коленями в бока лошади и мчится по вересковой пустоши. Страх сжимает его внутренности. Они все ближе, ближе, они приближаются, и только когда до дома остается не более двадцати минут, он падает с лошади.
Только тогда он слышит их.
Они повсюду. Они наверху.
Ошеломленный лишь на мгновение, Джейк с трудом поднимается на ноги. Его сердце бешено колотится о ребра, и в этот момент до его слуха доносятся крики. Это… мужчины — всего пятеро — они стоят вокруг него, кружа. Он вырывается и пытается пробежать мимо них, к своей семье, к своему горящему дому. Один хватает его за плечо и резко швыряет на землю. Воздух со свистом вырывается из его легких. Он лежал на спине, когда тот, кто его отшвырнул, подошел к нему и поставил ногу в ботинке ему на грудь. Молодой, ростом меньше Джейка, с самой бледной кожей, он пристально смотрел на него.
— Они уже мертвы, — резко говорит он.
— Нет! — Джейк с трудом выдавливает из себя эти слова. Он пытается убрать ногу со своей груди, но не может сдвинуть ее с места.
Мужчина смеется.
— Не нужно геройствовать. Это не сработает ни для тебя, — он бросает взгляд в сторону дома Джейка, — ни для них.
Джейк рычит.
— Ты убил их! — кричит он во все горло. Он все еще не может пошевелиться. Горе и гнев душат его слова. — Почему? — Он мечется, пытаясь оторвать ногу мужчины. — Я должен вытащить их! — кричит Джейк.
— О да, — говорит другой, в тени. — Он будет отличным дополнением.
— Да, — соглашается еще один. — Сам по себе его размер делает его достойным.
Внезапно мужчины исчезают, за исключением того, кто прижимает его к земле, и ночной воздух наполняется какофонией хлопающих крыльев. Джейк не может понять, ветер это, или они летят. Они не могут летать. Они просто люди…
— О, добрый человек, мы гораздо, гораздо больше, чем просто люди, — говорит тот, кто держит его в плену. — Как и ты.
Застыв на месте возле ноги мужчины, Джейк с ненавистью смотрит в его бесстрастные темные глаза. Он никак не может знать, кто такой Джейк. Никто не знает. Даже его любимая жена. Столетия назад Джейк поклялся хранить тайну. Остальные были убиты. Он единственный, кто остался.
— Я тебя убью, — говорит Джейк устрашающе спокойно.
Одной тонкой рукой молодой человек наклоняется, хватает Джейка за горло, убирает ногу и отрывает его от земли.
— Я знаю, кто ты такой, — говорит он спокойно. — Потому что это я убил твоих братьев. Ты бессмертен. — На его лице медленно расплывается улыбка. — И теперь ты станешь одним из нас.
Джейк не успевает и глазом моргнуть, как мужчина преображается. Он больше не человек. Острые зубы выпадают из десен, превращаясь в длинные заостренные осколки; губы растягиваются в преувеличенной гримасе. Челюсть вытягивается. А глаза теперь цвета мерло. Джейк знает, кто он такой. Его собратья давным-давно охотились на них.
Вампиры.
Все сильнее мужчина сжимал шею Джейка, Джейк хватал ртом воздух. Его конечности парализованы, и он не может даже ударить, чтобы защититься. И в следующее мгновение этот монстр разорвал рубашку Джейка и обнажил его грудь. Он вонзает свои острые клыки прямо в сердце Джейка. Острая боль пронзает тело, и чернота начинает душить его. Джейк позволяет этому случиться.
Последнее, что слышит Джейк, — это их голоса. Их смех. Но не понимает, о чем они говорят. В памяти всплывают крики его детей и жены. Они мертвы. Он знает, что больше никогда их не увидит. Боль, гораздо более сильная, чем физическая, которую испытывает его тело, берет верх. Заполняет его рот, глаза, душу едкой тьмой. А потом он больше ничего не помнит…
— Райли?
Мое затуманенное зрение проясняется, и я смотрю в современное лицо Джейка Андорры. Теперь я понимаю его немного лучше. Мои руки подняты над головой, придавленные его необычайной силой. Он улыбается, гордый тем, что так ловко меня прижал. Сделал меня беспомощной.
Так он думает.
Я буду с ним помягче. Вроде я имею в виду, он говорит, что знает, на что я способна, но при этом не выказывает страха. Даже насмехается надо мной с этой глупой ухмылкой. Бросает мне вызов своим блеском в глазах.
Мой взгляд останавливается на Джейке, и я концентрируюсь на том, чего хочу от его тела. Я говорю Джейку, что делать. Мысленно. Как и прежде, все вокруг нас погружается в тишину. Все затуманивается. В фокусе только Джейк. Я пристально смотрю, сосредотачиваюсь, нацеливаясь на его разум. Я словно в темном извилистом туннеле. Он в одном конце. Я в другом.
«Яйца сжимаются, будто в тисках. Дыхание перехватывает. Глаза расширяются. Боль берет верх, пока я не скажу «стоп»».
Джейк отпускает меня и хватается за промежность. У него перехватывает дыхание, и он издает тихий писк. Его глаза расширяются, и он скатывается с меня. Стонет от боли. Сжимается.
Я наслаждаюсь этим зрелищем всего секунду или две.
«Боль, стоп».
Мгновенное облегчение разглаживает морщины на лице Джейка. Его тело расслабляется. В его глазах читается пристальное любопытство и восхищение.
— Это, — говорит он, приподнимаясь и поворачиваясь ко мне лицом, — было впечатляюще. Грязновато, но впечатляюще.
«Опустись на колени и замри». Это адресовано Ною, который подобрался сзади, готовый схватить меня. У него ничего не получается. Ной мгновенно падает на колени позади меня. Застывает на месте.
«Скажи мне, что я — богиня».
— Ты богиня, — невольно произносит Ной.
Зал наполняется смешками.
«И скажи: «Я такой зануда»».
— Я такой зануда, — говорит он.
Теперь додзе наполняется всеобщим смехом. Я прикрываю рот рукой, стараясь говорить серьезно. Довольно тяжело, когда вампир с многовековой историей стоит на коленях и называет себя занудой.
«Встань».
Ной качает головой и встает. Только тогда я замечаю, что все остальные смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Ной обнимает меня за плечи.
— Довольно глупый трюк, детка, — говорит он с ухмылкой. Он легонько бьет меня кулаком по челюсти. — Рад, что ты на нашей стороне.
Я не могу сдержать улыбку. Это отвратительный трюк. Спасибо, Джулиан Аркос. Честно.
Я замечаю, что Габриэль прижимает сотовый к уху. Он что-то тихо говорит, затем кладет телефон в карман.
— Де Барре и Конвик близко, — говорит он Джейку. — Мы готовы к бою на мечах?
— Да, — отвечает Джейк, и, пока остальные разговаривают группами, Джейк кивает мне в сторону дальней стены. — На пару слов?
Я чувствую на себе пристальный взгляд Эли и смотрю на него. Он стоит рядом с Ноем. Я улыбаюсь и иду навстречу Джейку. Я уже знаю, чего он хочет.
Джейк выглядит смущенным. Скрестив руки на груди, он наклоняет голову ко мне. Зеленые глаза — глаза, которые, как я теперь знаю, повидали на своем веку больше, чем нужно, — изучают меня. Интенсивно.
— Что ты видела? — спрашивает он. Джейк наклоняется ко мне и почти прижимается, такой он большой.
Не колеблясь, я встречаюсь с ним взглядом.
— Ту ночь, когда тебя похитили, — отвечаю я. — На тебя напали несколько вампиров. Сначала ты не понял, кто они такие, потому что они напали на тебя сверху. — Его лицо искажается болью, когда в голове проносятся воспоминания. — Они убили твою семью, — тихо говорю я и кладу руку ему на предплечье. — Они обратили тебя той ночью. Мне жаль, Джейк. Я знаю, каково это — потерять того, кого любишь. Я не могу представить, что могу потерять троих сразу.
В его бездонных глазах мелькает тень уязвимости. В них промелькнуло что-то из его прошлого, и я это вижу. Я снова чувствую его боль, чувствую любовь, которую он все еще испытывает к своей жене и детям. Прошло так много лет, но за эти мгновения он переживает это так, словно это произошло только что. Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. Не проходит и дня, чтобы я не думала о них. Время, однако, ослабило боль.
Я прищуриваюсь. «Лжец».
Улыбка тронула губы Джейка. «В некотором роде».
— Они здесь, — прерывает его Габриэль.
Джейк кивает Габриэлю.
— Кто здесь? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.
Джейк встречает мой вопросительный взгляд.
— Два самых свирепых и смертоносных воина, — говорит он с усмешкой, — двенадцатого и тринадцатого веков. — Он хлопает меня по спине, и я наклоняюсь вперед. — Ваши новые наставники.
Мое внимание привлекает ворчливый голос снаружи, и я напрягаю острый слух, чтобы уловить его. Акцент… странный. Английский с небольшой примесью французского, к тому же старый. Древний.
— Андорра! Где тебя черти носят, чувак? Черт возьми, от этого поместья несет чем-то леденящим и злым. Тебе так не кажется, Конвик? Конвик, где ты? Черт.
Я бросаю взгляд на Джейка, чья медленная улыбка заставляет меня задуматься, не в большей ли я беде, чем мне кажется на первый взгляд.
«О, безусловно».
Я борюсь с желанием стукнуть Джейка по затылку и с нетерпением жду, когда в додзе раздастся гулкий незнакомый голос.