Бринли из этого подземелья живой не выйдет. Её бессмертная жизнь окончится здесь. В этом нет никаких сомнений.
Порошок охранника представлял собой смесь серебра и прохибериса. Она поняла это сразу, как только пыль коснулась её кожи. Прохиберис лишал её магии, как и чёрные стены вокруг. А серебро… адски жгло. Разъедало плоть. Это огонь, в котором она сгорала.
Бринли пыталась стряхнуть с себя порошок, но он был повсюду.
Фейри шагнул к ней. Она кое-как пнула его. Попала в голень, тот выругался.
– Вампирская сука. Всё равно никуда не денешься. Ты заплатишь за содеянное.
Бринли попыталась отползти от него, но тело плохо слушалось.
Жестокий бесчеловечный смешок послышался со стороны охранника, наблюдавшего за её тщетными усилиями, после чего фейри жёстко схватил её. Защёлкнул кандалы на её запястьях и обхватил её голову обеими руками.
– Стой смирно, – рявкнул он. – Не то будет ещё больнее.
– Да пошёл ты.
Даже горя заживо, Бринли не собиралась подчиняться.
Она вскинула ногу, несмотря на жгучую боль. Целилась между его ног, но попала коленом по бедру.
– Большая ошибка.
Он ударил её головой о каменную стену.
И тьма снова поглотила Бринли.
***
– Просыпайся, пиявка.
Тот же самый ядовитый голос выдернул её из полных боли кошмаров.
Бринли застонала, мотая головой. Она пыталась вернуться в сон. Там, по крайней мере, её не мучает этот бездушный охранник.
Рядом рассмеялась женщина.
– Попробуй это.
Справа одобрительно хмыкнули, и кто-то швырнул мокрую тряпку в лицо Бринли. В её ноздри проник терпкий, слегка сладковатый запах, быстро сменившийся удушливой горечью. Глаза Бринли широко распахнулись, и она закашлялась. Казалось, сейчас все её внутренности вылезут наружу.
И только когда её лёгкие вроде как вернулись в состояние, отдалённо похожее на норму, Бринли оглянулась.
О боги.
Всё плохо.
Даже хуже той камеры, в которой она очнулась в первый раз. Хотя казалось бы, куда уж хуже…
Они посадили её на железный стул посреди пустого помещения с каменными стенами. Воздух был ледяной. На потрескавшихся камнях виднелись подозрительные пятна цвета ржавчины. Омерзительная вонь, от которой её чуть не вырвало, шла из вентиляционных отверстий. На одной из стен было чёрное зеркало – вероятно, это было окно в другое помещение.
– Доброе утро. – Уже знакомый солдат присел на корточки перед ней. – Хорошо спалось?
Бринли, зарычав, бросилась вперёд. Ну, вернее попыталась.
На самом деле стоило ей только открыть рот, как подбородок упёрся в серебряный намордник. Её обожгло огнём изнутри. Рот горел. Она кричала. Руки сжали подлокотники. Железные браслеты не давали встать.
– Видимо, нет. – Охранник встал, внимательно наблюдая за ней, и отступил на шаг назад. – Ну, ничего. Так даже веселее.
Уж кому-кому, а Бринли весело точно не будет.
В какой-то момент она заметила, что они не одни. Ещё двое солдат стояли позади первого, все они смотрели на неё.
Мужчина слева определённо был эльфом. С двумя чёрными закручивающимися бараньими рогами на голове он был ростом почти как Райкер. Из одежды на нём были кожаные штаны и чёрная футболка, не скрывавшая татуировок – алых завитков, тянущихся по всей длине рук.
Эльф смерти, значит.
Как… предсказуемо.
Рядом с эльфом обнаружился источник женского голоса, услышанного ранее. Женщина была рыжеватой блондинкой с светящимися голубыми глазами. Она со злорадством смотрела на Бринли, и от неё явно не стоит ждать никакой помощи.
Всё очень плохо.
Первый охранник наклонил голову вбок.
– Ты знаешь, почему ты здесь?
Честно? Нет. Джелизетт бы ни за что не отдала Бринли в такое место. Она бы скорее убила свою подопечную, медленно и жестоко. А это совсем не в её стиле. Бринли в этом уверена. Её Творец не имеет отношения к этому тюремному заключению, хоть и бросила Бринли умирать.
Но этого она вслух не произнесла. Она, не моргая, смотрела на инквизитора. Пускай наличие подземелья в Республике Равновесия стало для неё неожиданностью, всё же к допросам её готовили. Как-никак, всегда существовала вероятность провалить задание и угодить в тюрьму.
Вот только она полагала – очевидно, ошибочно, – что её уведут в современный полицейский участок, со столами, водой и адвокатами. Она также полагала, что Джелизетт оперативно вытащит её оттуда.
Как оказалось, она во многом ошибалась.
Предательство ощущалось желчью на языке.
Инстинкты требовали разрушить здесь всё, но тело было сковано.
Она в ловушке. Раскрыта. Уязвима.
И…
Совсем одна.
Одиночество ещё никогда не ощущалось так сильно, как в этот самый момент.
Но пусть тюрьма оказалась не такой цивилизованной, как она ожидала, Бринли знала, что нужно делать. С предательством разберётся позже.
Сейчас ей нужно сосредоточиться на выживании. Она закрыла рот и уставилась на грозное трио. Она справится.
Секунды сменялись минутами, пока они ждали, что она скажет хоть слово.
Она не заговорит. Пускай её предали и бросили здесь одну, но она не сдастся. Она сильная. Она пережила гибель семьи, переживёт и это. Как-нибудь. Или нет. Без Райкера это уже неважно. Жизнь потеряла смысл.
Спустя некоторое время женщина усмехнулась.
– Кажется, она не хочет с тобой разговаривать, Виктор.
Охранник, надевший на неё кандалы, – Виктор снова наклонил голову.
– Похоже на то. – Он недовольно цокнул языком. – Жалко. Я надеялся, что не придётся прибегать к тяжёлой артиллерии.
К тяжёлой артиллерии? Бринли уже страшно представить.
– Серьёзно? – не поверил эльф смерти. – Кого ты обманываешь? Мы с Эмилией прекрасно знаем, как ты обожаешь неразговорчивых заключённых.
Эмилия прыснула.
– Он обожает не заключённых, а пытки, Престон.
Сердце Бринли замерло. Пытки.
Боги всемогущие…
Будьте прокляты, Джелизетт и Занри, за то, что бросили её. Их предательство ощущалось ножом в сердце. Она едва дышала, мозг отказывался думать. Кровь заледенела от страха. Ногти впились в подлокотники.
Бринли делала всё, о чём её просила Джелизетт (кроме убийства Райкера), и вот чем Творец ей отплатила. Кинула её, отдала на растерзание силовикам. А те и рады пытать её. Глаза Бринли горели, она была на грани слёз.
Это ужасно несправедливо. Безумно. Разве она была настолько плохой подопечной? Настолько бесполезной, чтобы просто забыть о ней?
Даже не догадываясь о том, какие мысли терзали Бринли, Престон рассмеялся.
– Ой, не суть. То, что для одного пытка, для другого…
– Хватит! – рявкнул Виктор.
Двое других мгновенно замолкли.
Тюремщик наклонился к Бринли. Она поморщила нос от отвратительного запаха из его рта. Этот фейри что-нибудь слышал о личной гигиене?
– Они правы, малышка? Мне придётся выбивать из тебя правду силой?
– Я ничего вам не скажу, – прошипела Бринли.
Виктора ничуть не обеспокоило её заявление. Напротив, он даже повеселел. Даже протянул руку и провёл пальцем сверху вниз по щеке Бринли.
Ей понадобилась вся её выдержка, чтобы не вздрогнуть.
– Она заговорит, – уверенно произнёс фейри. – Она вампир, а прохиберис не даст ей исцелиться. Нужно только время.
– Сколько? – спросила Эмилия. – Ты же знаешь, она ждёт ответы.
Она? Канцлер, наверное. Но это не важно. Уже ничего не важно.
– Недолго. – Виктор развернул запястье, одним движением вытаскивая серебряный кинжал из ножен на бедре. – Я бы сказал, сутки. Максимум, двое.
Бринли не успела и глазом моргнуть, как он молниеносно развернул кинжал и вонзил его в её ногу.
Чёрные звёзды замаячили перед глазами. Бринли заорала от боли.
***
Четыре чёртовых дня. Плюс-минус. Вести счёт времени становилось сложнее с каждым часом. Но прошло, как минимум, четыре дня. Может даже пять.
Она была в камере одна… пока что.
Они расстегнули кандалы, перед тем как уйти. Она справила нужду, после чего свернулась клубочком на полу, пытаясь заснуть. Это было почти невозможно в месте, где всё пропитано смертью. Она просыпалась от любого звука, настоящего или воображаемого, в ожидании их возвращения.
И они всегда возвращались.
Виктор, Престон и Эмилия – трое её мучителей. Они избивали её, ломали кости, закалывали, делали всё, чтобы она пожалела о своём Сотворении.
Они не унимались, не собирались останавливаться. Каждый раз они возвращались с новыми вопросами к Бринли. Столько, мать их, вопросов…
Кто тебя нанял? На кого ты работаешь? Зачем ты это сделала? В чём был ваш план?
Но эти хотя бы были ей понятны.
Другие же сбивали её с толку.
Расскажи о мятеже. Кто ваш лидер? Что тебе известно о «Чёрной Ночи»? Сколько вас? Почему вы выбрали своей целью делегатов?
Бринли недоумевала. Разве она здесь не из-за смерти Райкера? При чём тут мятежники? Она ведь сама чуть не погибла от взрыва на балу-маскараде. Естественно, она не одна из них.
Если бы она отвечала на вопросы своих мучителей, она бы сказала им, что они копают не в том направлении.
Но она не отвечала.
Бринли понадобилось очень много сил, но она держала рот на замке. Они приходили и уходили, задавали вопросы снова и снова, но она хранила молчание.
Сломленная… но так и не заговорившая.
Время от времени ей казалось, будто за ней наблюдают, но она не видела никого, кроме трёх своих истязателей.
Её сердце переполняли горечь и лёд.
Все слёзы давно уже кончились. Она слишком устала, измучена, обессилена, чтобы плакать.
Бринли смотрела на закрытую дверь, гадая, кто придёт следующим. Виктор с кинжалами? Престон со своей смертоносной алой магией? Или настоящий дьявол из них троих – Эмилия?
Бринли очень быстро узнала, что эта женщина – сильная ведьма. У неё магия синего цвета с чёрными нитями, неприятно пробегавшая по коже Бринли. И только когда эта магия проникала в её тело, начиналась настоящая пытка. Бринли то горела в огне, то мёрзла во льду.
Это было хуже, чем физическая боль.
Эмилия играла с разумом Бринли, вызывая в её разуме картинки смерти и разрушений, вытесняя всё остальное. Бринли не видела ничего больше. Не могла думать ни о чём больше. Не чувствовала ничего другого. В ней не осталось ничего, что не было бы сломано.
Каждый день они приходили и всячески развлекались, пытая её.
Каждый день она кричала и истекала кровью.
Каждый день она отказывалась отвечать.
И с каждым днём она становилась всё слабее. Бринли нужна кровь. Она не знала, сколько ещё протянет, мучимая жаждой.
Она уже не была уверена, хочет ли ещё жить.
Виктор подтвердил смерть Райкера. Джелизетт бросила её. Занри тоже. Бринли была уверена, что во всём мире не осталось никого, кому бы не было плевать на неё. Да, у неё ещё оставалась подруга Хейли, но в курсе ли она вообще?
Прокручивая в голове прошлое, Бринли осознала, что была идеальной пешкой в игре Джелизетт. Ни семьи, ни друзей, никаких связей.
Просто марионетка.
Сердце слабо стучало в груди, но каждый удар запускал импульсы злости, обиды и скорби.
Она оплакивала смерть Райкера, их любовь, ту жизнь, которая у них могла бы быть. Оплакивала их прошлое и думала о том, в какой момент могла поступить иначе. Эта боль останется с ней до конца её – вероятно, весьма короткой – жизни.
А вот всё остальное… Обида из-за предательства Занри? Шок от того, что Джелизетт не пришла её спасти?
Всё это прошло. Исчезло в тот день, когда Виктор воткнул в бёдра Бринли несколько кинжалов с серебрянными наконечниками, словно в подушечку для иголок, и оставил её, кричащую от боли, сидеть так.
Теперь она в ярости.
Если она когда-нибудь выберется отсюда, она уничтожит своего Творца.
Бринли считала себя довольно умной, но Джелизетт обвела её вокруг пальца.
Каждое мгновение, пока её не пытали, Бринли переосмысливала события последних шести лет. Вспоминала каждое их взаимодействие. Джелизетт с самого начала просто использовала Бринли и в итоге просто выкинула её, как мешок мусора.
К чёрту её.
Бринли смотрела на дверь, стиснув кулаки, и ждала, когда та откроется вновь.
Нет, она не заговорит. Ни сегодня. Ни завтра.
Никогда.