– Какое у тебя любимое детское воспоминание?
Райкер разлёгся в гамаке, ожидая ответ Валентины.
Прошло несколько дней с их знакомства, и эта фейри была ему по душе. Валентина оказалась не только острой на язык, но и полной огня. Чутьё Райкера подсказывало, что маме бы Валентина понравилась. Они уже болтают полчаса, и Райкер поймал себя на том, что частенько улыбается во время их беседы. Ему это нравилось.
Валентина усмехнулась.
– Ты вряд ли мне поверишь.
Заинтригованный, Райкер вскинул бровь.
– Давай проверим.
Она замолчала, и на мгновение он даже засомневался, ответит ли она вообще. Он провёл большим пальцем по стенке кружки, продолжая ждать.
– Ты когда-нибудь видел златокрылых бабочек? – спросила она. Её голос прозвучал иначе, чем был до этого. Мягче, словно все резкие углы загладили.
Райкер насупил брови.
– Нет, не припомню.
Вздох.
– Они очень редкие. – Валентина помедлила. – В детстве я росла… довольно изолированно.
Райкеру это было знакомо. За последние шесть лет он весьма успешно держал дистанцию со всем миром. Так было нужно, чтобы защитить семью.
– Тебе, наверно, было нелегко.
Даже для взрослого Райкера одиночество стало частым спутником. Ему удавалось подавлять это чувство, вызванное затянувшейся изоляцией, только благодаря псу Марлоу, друзьям и поездкам в лесной домик.
– Да. – Валентина втянула воздух сквозь зубы. – Короче говоря, я часто бывала одна. Мама постоянно на работе, а я – если не в школе, то в библиотеке. И вот как-то раз я читала энциклопедию и увидела фотографию красивой златокрылой бабочки. Очень красивой. Её крылья переливались в свете вечернего солнца, словно были отлиты из золота. Эта бабочка покорила моё сердце.
– Звучит очень трогательно.
– Да. Я месяцами только и говорила об этих бабочках. Я буквально помешалась на них, могла рассказывать о них часами. Однажды мама вернулась домой пораньше. Я никогда не забуду тот день, потому что она сменила обычный деловой костюм на джинсы и белый свитер. Она сказала, что приготовила для меня сюрприз. – Голос Валентины стал мечтательным. Райкер был уверен, что она даже затаила дыхание. – Это был первый и единственный сюрприз для меня за все эти годы.
Грусть кольнула сердце Райкера, он аж выронил ручку. Не сказать, что у него были идеальные отношения с матерью – Тёрша Уотерборн довольно холодная, суровая женщина, но она всегда старалась уделять много времени своим детям. Поэтому он никогда не чувствовал себя обделённым материнским вниманием.
Очевидно, у Валентины всё было иначе.
– Сочувствую, – выдохнул он.
– Не стоит. Это был прекрасный сюрприз. Мама организовала для меня целое путешествие. Мы провели вместе аж все двадцать четыре часа. Мы отправились в ботанический сад в Южном округе, где я увидела множество златокрылых бабочек. Они летали вокруг нас, порхая золотыми переливающимися крыльями, садились на наши волосы и плечи. Это было потрясающе.
Райкер легко нарисовал в своей голове рой жёлтых насекомых в свете полуденного солнца.
– Представляю, как это невероятно.
– Да, – сказала Валентина, – и я…
– Свидание закончится через минуту, – перебила Селеста. Её роботизированный голос вырвал Райкера из умиротворённой неги, в которую он погрузился. – У вас есть время попрощаться.
В наушниках раздался щелчок, и Райкер вздохнул.
– Прости, Валентина, но…
– Я слышала. – Резкие, властные нотки вернулись на место. – Всё нормально. Было очень приятно с тобой пообщаться, Райкер.
Это было взаимно. Пока они желали друг другу всего хорошего, Райкер подумал о том, что эта фейри намного глубже, чем кажется на первый взгляд.
После свидания с Валентиной несколько следующих прошло… менее волнующе. Не сказать, что ему не было интересно общаться с другими девушками, но связи с ними Райкер не ощутил. Его мысли утекали в другом направлении. Когда Каллиопа, эльф земли, начала рассказывать ему о своей работе, он прямо почувствовал, как его веки тяжелеют, и начинает клонить в сон.
Боги, надо сосредоточиться. Он должен найти жену. Отцу осталось недолго. Неподвига…
– Здравствуй, Райкер, – произнесла Бринли.
Райкер даже не заметил, как затихла музыка. Но всё равно улыбнулся, обрадовавшись возможности провести время с вампиршей. Он уже узнавал её по голосу. Искра вспыхивала в нём каждый раз, когда она заговаривала. Вся та усталость, что он испытывал до этого, вмиг испарилась. Он устроился поудобнее.
– Как прошёл день, Бринли?
– Я… нормально.
Но по голосу было ясно, что с ней явно что-то не так.
Мозг Райкера забил тревогу. В этот момент ему было важно только одно: выяснить, что её расстроило.
– Что такое? Что случилось?
Повисла долгая, напряжённая тишина. Райкер поднялся с гамака, потому что больше не мог беззаботно лежать. Его инстинкты кричали сделать что-нибудь. Он не из тех, кто мог оставаться спокойным, когда кому-то, кто ему небезразличен, плохо. И хотя Отбор только начался, Райкер определённо уже был неравнодушен к Бринли.
– Ты всегда можешь со мной поделиться, – тихо произнёс он спустя несколько минут молчания.
– Просто… сегодня… тяжёлый день, – прошептала она. Её голос надломился.
Ему послышалось, или она… плачет? Сердце Райкера сжалось при этой мысли. Он сжал руки в кулаки. Его водная магия, обычно спокойная, бушевала в венах. Ему хотелось перелезть эту чёртову стену и утешить девушку по ту сторону.
Но он не мог. Ему хватило одного взгляда на стражников, мерцающие огонёчки и других участников Отбора, спокойно общающихся со своими собеседницами, чтобы сдержать импульсивный порыв. Вместо этого он спросил:
– Хочешь поговорить об этом?
Снова пауза. Каждая новая дольше предыдущей. Тяжелее. Она сидит? Расхаживает вдоль стены, как он? Или тихонько плачет в углу?
О пески, хотел бы он знать, что там с ней происходит.
– Я кое-кого потеряла, – прошептала она. – И сегодня… сегодня…
Её голос прервался, но он услышал достаточно. Ему была знакома эта ноющая боль старых, но незаживших ран; эта скорбь, поселившаяся так глубоко внутри, что её уже никак не вытащить, разве что научиться жить с ней.
– Годовщина? – предположил он, хотя всей душой желал ошибиться. Он надеялся, что неправильно понял.
Снова тишина.
Он снова сел в гамак и опустил голову на руки.
После долгого молчания Бринли вздохнула.
– Да.
Он потёр виски.
– Чёрт. Мне жаль.
Она сделала судорожный вдох.
– Мне тоже. Мне чертовски жаль, что их больше нет. Я бы очень хотела, чтобы они… были здесь.
– Если хочешь поговорить о них, то я рядом, – предложил Райкер.
Порой, когда состояние отца ухудшалось, ему помогали разговоры. О хороших моментах в прошлом или о всяких мелочах в настоящем. Порой же говорить было невозможно. Скорбь лишала его слов, и он едва находил в себе силы встать с постели, какие уж там разговоры.
Райкер готов сделать всё, чтобы Бринли стало лучше.
После ещё одной долгой паузы она спросила:
– Мы можем помолчать?
Её голос звучал слабо, но её просьба пронзила самое его сердце. Хотел бы он увидеть её сейчас. Взять за руки. Обнять и держать, пока вся боль не пройдёт. Но он не может.
Однако на эту малость он способен.
– Конечно.
Остаток свидания прошёл в тягостных размышлениях.
Вечером того дня, уже лёжа в постели, Райкер осознал, что это их молчание не напрягало его. Его напрягало то, что Бринли расстроена, и то, что она была вынуждена весь день, превозмогая боль, общаться на одном свидании за другим. Но ему она открыла сердце. Поделилась своими переживаниями.
И это было… приятно.