И вот внезапно наступает День Всех Монет. Несмотря на недели подготовки и планирования — и на занятиях, и вне их, — он словно вырастает из ниоткуда, как осень с её холодом, прочно обосновавшимся в воздухе. Послушники и студенты гудят от волнения, собираясь в общем зале, чтобы отправиться в город на фестиваль Дня Всех Монет — там мы будем предлагать свои услуги Арканистов жителям и подвергнемся суду студентов академии.
Я осознаю: это будет первый раз с самого поступления, ещё во время Фестиваля Огня — шестьдесят дней назад, — когда большинство моих сверстников выйдут за стены крепости. Лишь немногим, самым высокородным, выпала возможность выбраться ради вечера у принца Равина. Наверное, и я бы сейчас ёрзала, бесконечно поправляя шарф и пальто, если бы не знала собственных способов покидать это место.
Процессию ведут трое глав департаментов — Лас Роту, Рэйтана Даскфлейм и Вадуин Торнбрау. За ними идут студенты — по четырём колоннам. Король, Королева, Рыцарь и Паж возглавляют свои дома. Затем идут послушники, которые так же естественно выстраиваются в четыре линии. И лишь в самом конце — несколько преподавателей. Некоторых я встречала в коридорах, но они, похоже, учат только второ- и третьекурсников.
Нас ведут через академию, мимо центрального консерватория, где хранится усыпальница последней королевы древнего королевства Ревисан, и вниз, к парадному входу, который я узнала с той ночи, когда была на приёме. Но тогда зал утопал во мраке. Сегодня же, при настежь открытых дверях и утреннем свете, я вижу, как толстый слой пыли покрыл каменные резьбы, превратив их в серебристые.
Я вдруг осознаю: это же все Старшие Арканы. Двадцать колонн, на каждой — фигура в плаще, олицетворяющая одного из Старших, а вокруг — суровые стражи: в разном оружии, в доспехах привычных и чужеземных. Резные линии тянутся по камню, переплетая каждую статую, словно в ткани гобелена. Все эти каменные ленты соединяются в одной точке, прямо над дверями. Но статуи, к которой они должны были вести, нет — будто её вырвали из основания. Сквозняк врывается через распахнутые створки, и морозный холод пробегает по моей спине. Что же стояло там когда-то — Мир? Или Шут?
— Смотри, это Колесо Фортуны, — Сорза наклоняется ко мне и шепчет, кивнув на одну из статуй напротив того места, где должен был быть Мир. — Может, оно принесёт тебе удачу сегодня.
— Хотелось бы, — отвечаю я. Удача мне бы не помешала.
— Я тоже возьму её сколько дадут, — вставляет Лурен, подслушав нас. К счастью, Сорза не сказала ничего подозрительного.
Я хватаю Лурен за руку.
— Ты справишься. А когда солнце сядет, вернёшься сюда с нами.
— Я постараюсь, — её улыбка едва касается губ, но не глаз. Когда она убирает ладонь, глядя на главный вход академии, я ловлю себя на мысли: наверное, она думает о том, что в прошлый раз переступала этот порог вместе с Кел. Я невольно придвигаюсь ближе к ней, когда процессия трогается.
Карет в этот раз нет. Мы идём пешком через огромный мост, переброшенный через устье реки Фарлум, соединяющий скалы города и академии. Ветер норовит сорвать с нас шарфы и шапки. Лурен глубже кутается в плотную шерсть пальто, и глаза её красны — думаю, не только от холода.
Посреди моста — расширенный участок. Отсюда его не видно, но я знаю: там спрятана массивная укреплённая решётка, которую можно поднимать и опускать, чтобы контролировать входящие и выходящие из суда Орикалиса.
На другом конце моста нас встречают ворота: трое глав департаментов соединяют силы, чтобы открыть их. Дальше дорога мне знакома. Переступая порог, я поворачиваю голову и снова останавливаю взгляд на каменной арке, в которую вмонтированы ворота, — в стене, изгибающейся вдоль утёсов. Чёрные переплетения железа кажутся прочнее стали, но при этом изящнее кружев. И я вспоминаю…
…Я снова маленькая девочка, не старше десяти лет, стою перед этими самыми воротами. Держусь за холодные прутья железа, а не за материнскую руку — она терпеливо ждёт рядом. Она часто идёт со мной сюда, уступая моим просьбам. Хотя даже тогда, ребёнком, я понимала: делает это нехотя. Это было ещё до Академии, до Каэлиса… Время, когда обучение Арканистов было куда более разрозненным, а крепость оставалась всего лишь реликтом королевства, павшего столетия и столетия назад. Запретное место: корона не терпела упоминаний о славе предшественников. И одновременно — вожделенное, куда всё же добирались Арканисты, надеясь тайком получить благословение Чаши.
— Маленькая, нам пора, уже поздно, — говорит мать.
— Нет, — упрямлюсь я, хотя холод таков, что дыхание идёт паром.
— Сейчас выйдут звёзды. — Она опускается на колени, обнимает меня и прижимает к себе. — Взойдёт луна, запоют ночные птицы, и всё вокруг скажет: «Пора спать».
Но я не могу оторвать взгляда от здания, которому суждено стать академией. Будто оно само тянет ко мне. Шепчет тихо, зовёт…
— А когда-нибудь… я смогу зайти внутрь?
— Ты хочешь войти туда? — переспрашивает она мягко, хотя слышала хорошо и знает мою нынешнюю одержимость. — В том месте нет твоей судьбы, только опасность. Ты и твоя сестра не должны туда ходить, Клара.
— Но ведь говорят, что Чаша…
— Тебе не нужна Чаша, — перебивает она, как уже, наверное, тысячный раз. — Арканум Чаша — это проклятый ритуал. Ты и без того достаточно сильна.
— Но…
— Поклянись, что сделаешь, как я сказала. Что будешь скрываться. Хранить своё истинное имя и силы в тайне. Что будешь в безопасности. Что станешь защищать тех, кто похож на тебя.
— Как ты защищаешь Арканистов? — наконец поднимаю глаза на неё.
Она едва кивает и прижимает меня ещё крепче.
— Когда-нибудь я расскажу тебе обо всех тайных проходах через горы. О тех, кто похож на нас. И о всех дорогих причинах, ради которых мы должны бороться за них. Но ты никогда не узнаешь этого, если пойдёшь в крепость. Это место дурной магии и мрачных знамений. Так что дай мне слово: ты никогда туда не пойдёшь — и продолжишь учиться всему, чему я хочу тебя научить.
— Клянусь.
— Хорошо. — Она целует меня в щёку, встаёт и протягивает руку. В другой, согнутой в локте, покачивается корзина с покупками. — Пойдём, не будем заставлять твою сестру ждать. А вечером продолжим твоё особое чернилье…
Прости меня, мама. Почти шёпотом произношу я это, возвращая взгляд вперёд. Ворота остались уже так далеко, что приходится тянуть шею, чтобы удерживать их в поле зрения. Я перехватываю сумку поудобнее. Она была права — то здание, что стало академией, принесло мне лишь опасности.
Но, может быть, опасность и есть моя судьба. Может быть, именно потому меня и тянуло сюда — потому что я с самого начала была предназначена этому месту. Частица судьбы, которую невозможно отнять.
Фестиваль Дня Всех Монет проходит в самом сердце города, на главной площади у просторных зелёных лугов Речного парка. В другие дни площадь заполняют временные ряды торговцев — на одеялах и под тентами фермеры и ремесленники, приезжающие в Город Затмений, чтобы продать свой товар. Местные лавочники тоже выставляют всё: от самого необходимого до роскошных изысков, привезённых с дальних концов королевства и даже из-за его пределов. Сегодня лавки горожан стоят как обычно, но стража не допустила приезжих торговцев, которые обычно мигрируют в Город Затмений к этому дню, — чтобы освободить место для студентов и послушников. Я лишь надеюсь, что им удалось устроиться на других маленьких площадях города. Или что один день без торговли не обернётся тем, что их урожай испортится, а семьи останутся голодными.
Вместо их скромных рядов вырос целый лабиринт аккуратных шатров. Всего пять цветов: тёмно-серый для Мечей, синий для Кубков, золотой для Монет, красный для Жезлов и простой кремовый — для послушников. Полноценные студенты участвуют в Дне Всех Монет иначе: они просто наслаждаются духом изобилия, а также дарят своё мастерство и магию людям — без всякой платы. А ещё для них это возможность оценить способности послушников и решить, кого они считают достойным будущим соседом по дому. Ведь именно сегодня они будут вручать нам монеты домов.
— Займём свои места? — спросила Сорза.
— Пожалуй. Пойдём вот сюда. — Я отвечаю, как бы небрежно, но шаги мои целеустремлённые. В голове я снова и снова прокручиваю слова Юры: третий ряд, середина… Мне удалось вернуться в таунхаус ещё дважды перед этим днём, чтобы всё согласовать. Жаль лишь, что пришлось делать это с помощью Сайласа, в то время как я до сих пор не уверена, можно ли ему доверять. Бристара не переставала напоминать мне, что нельзя действовать, пока вся информация не собрана. А для меня это до сих пор испытание.
Шатры домов не сгруппированы, а перемежаются: где-то Мечи чередуются с Кубками, в других рядах Монеты с Жезлами… Каждый ряд выглядит по-разному. Я ищу кремовый шатёр с тем самым столом с отколотым углом.
— Возьму этот, — объявляю и ставлю сумку на стол, радуясь, что план клуба сработал: выбрать шатёр чуть подальше оказалось удачным решением — большинство студентов бросились в первые два ряда.
Мы желаем друг другу удачи, и Сорза, Лурен и Дристин находят свои места по диагонали и дальше от меня. Я не могу сейчас слишком волноваться за них. У каждого были свои приготовления, как и у меня. И их замыслы куда менее рискованны. Теперь настал момент, когда каждому из нас нужно сосредоточиться лишь на себе.
— Прекрасный денёк, — шепчет Юра сквозь ткань шатра.
— Думаю, к полудню разгуляется солнце. — Я ответила бы так в любом случае, как бы ни выглядело небо. На самом деле это значит: «Рада, что ты пришла».
Горожане Города Затмений хлынули на площадь. Они обходят ряды, жадно рассматривая, что предлагают студенты и послушники, нетерпеливые до бесплатных услуг арканистов. Я подхватываю обрывки разговоров. Большинство сплетен пустяковые, но слышу и упоминания о людях, желающих карты, защищающие от беглеца из Халазара. Замечаю и несколько профессоров, прогуливающихся среди толпы. Вадуин несколько раз проходит мимо моего ряда, явно раздражённый, глаза его мечутся. Интересно, бесит ли его то, что большинство послушников выбрали не владение, а рисование и гадания? Лас, напротив, выглядит спокойной, когда проходит раз.
Некоторые студенты чинно следуют за своими «покровителями» на весь день, согласившись помогать до самого заката, когда закончится фестиваль. Многие послушники, как Лурен, заняты чтением карт. Дристин работает с клиентами с пылом, советует и знатным, и простолюдинам, какие карты лучше подойдут для их нужд, уходит с одним-двумя и возвращается, когда дело сделано.
Проходит несколько часов, пока я продаю свои начернённые карты — выпускникам-арканистам с академическими жетонами и лордам, и леди с гербами их кланов. И вот, наконец, Юра появляется снова. Теперь она не прячется между рядами, как утром, а подходит прямо к моему шатру. На ней атласное платье и меховое пальто, которого я раньше не видела. И хотя она не носит никаких знаков клана, от неё веет уверенностью богатой особы. Её волосы — ослепительно-рыжие, длинный парик струится по спине и плечам. Может, Сайлас прятался так же просто? Парик и тонированные очки… Разве это причина, что я не узнала его сразу? Или же Сайлас и Грив всё же разные люди, а я хватаюсь за соломинки? Я отгоняю вопросы и сосредотачиваюсь на настоящем.
Юра подходит ближе, будто лениво рассматривая карты.
— Он уже начал с этого ряда, скоро будет здесь, — шепчет она, пока я слежу за тем, кто может подойти к моему столу.
— Ты готова? — спрашиваю я. Её грим потрясающий. Контуры лица изменены так, что её почти не узнать.
— Да. — Ни тени колебания.
Я не успеваю задать следующий вопрос: Стелласы прокладывают путь через толпу для короля. Юра отходит в сторону — как раз возле моего стола с отколотым углом. Так она остаётся в тени, но рядом, готовая действовать.
Впервые в жизни я вижу короля. Он — исполин, и сразу понятно, откуда у его сыновей рост. Но его фигура мощнее, чем у обоих вместе. Мускулы вздуваются под шёлком, пошитым больше для удобства, чем для красоты. Справа от него — наследник, Равин. После того, что он сделал со мной на приеме, после того, как я узнала, что он, возможно, стоял за моим временем в Халазаре… моё тело само напрягается, готовое к атаке. Но я держу себя в руках.
Рядом с Равином идёт женщина его роста и даже более внушительного сложения. Лея Стронгборн, Погибель Ветров, жена первородного принца. Первая дочь Клана Силы полностью оправдывает своё имя. Её рука покоится на рукояти тяжёлого меча у бедра. Серые, как буря, глаза зорко выхватывают малейшие детали, с хищной остротой, достойной сокола, что сидит у неё на плече.
Королева и младший из трёх принцев Орикалиса отсутствовали. Каэлис ещё во время наших последних приготовлений сказал, что так и будет.
Позади короля, наследного принца и принцессы двигались три фигуры в плащах. Огромные капюшоны скрывали их лица. Но если верить словам Каэлиса, один из них — Суд. Двое других должны быть Верховный жрец и Умеренность — те самые Старшие Арканисты, о которых Каэлис говорил, что они служат при высшем дворе.
Не окажется ли и Элорин однажды в таком же одеянии? Она ведь говорила, что после выпуска её отправят ко двору, её сила слишком ценна, чтобы её отдать какому-то клану. От этой мысли у меня скручивает желудок. Эти арканисты — не больше чем псы на невидимых поводках.
Король направляется ко мне, будто бы случайно. Словно это не меня он искал всё это время. Но он настолько огромен, что заслоняет собой весь мой стол. Его глаза так же чёрны, как у Каэлиса, волосы, коротко остриженные, отливают вороньим пером. В глубине этого смоляного взгляда мелькает искра — намёк на то, что когда-то, в молодости, он мог быть красив. Но теперь этот огонь остыл и огрубел с возрастом. Осталась лишь тень, опасная и холодная.
— Рад наконец встретиться с тобой, — произносит он так, словно ждал этой встречи годами.
— Ваше величество, — склоняю голову с почтением.
— Я слышал, у тебя есть нечто для меня, — его голос низок, словно ворчание самой земли, готовой разломиться надвое.
Я не могу скрыть удивления от того, как быстро он перешёл к делу, даже несмотря на то, что Юра стоит прямо здесь. Возможно, потому, что она держит голову склонённой в знаке почтения. А может, потому, что король знает: щёлкни он пальцами — и её не станет. Сейчас или в любой другой момент.
— Да, ваше величество, — я приседаю в реверансе. — Я приготовила для вас особый дар.
— Ну? Не заставляй своего короля ждать, — обрывает он меня ещё до того, как я успеваю выпрямиться.
— Отец, может, не здесь… — Равин переводит взгляд на Юру, его брови хмурятся. Узнал ли он её? Не может быть. Мы ведь готовились к тому, что он знает имена и лица всех членов Звёздного клуба. Именно поэтому и нужен был Юрин облик. Будем надеяться, что он видит в ней лишь ещё одну дворянку.
Король не обращает на сына внимания и протягивает ко мне руку.
Я запускаю пальцы в карман пальто. Карта завернута в чёрный шёлк. Держа её на ладони, я медленно разворачиваю ткань.
Его глаза вспыхивают золотом. С жадностью такой острой, что молоко бы свернулось. И в этот миг я ясно понимаю: этому человеку никогда нельзя позволить заполучить силу Мира.
И вот он уже тянется к карте… Но вдруг порыв ветра срывается с ряда, сотрясая шатры. Я действую инстинктивно: хватаю карту, вновь укрываю её шёлком, прикрывая. Я лишь чуть быстрее короля. Его огромная ладонь смыкается на обеих моих руках. Жадность сменяется убийственным намерением — как я смею закрывать ему доступ к его трофею.
— Про… — дрожащая попытка извиниться застывает на губах.
За правым плечом короля голова одного из Стеллиса соскальзывает с шеи и падает на землю с глухим лязгом и багровым всплеском.