Мы направляемся в имение Равина, недалеко от главной площади. Атмосфера здесь разительно отличается от той ночи, когда проходил его вечер. Здание теперь выглядит куда более мрачным и серьёзным — на веранде нет больше весёлой толпы, все двери наглухо закрыты.
Я всё же не удерживаюсь и бормочу себе под нос:
— Есть ли у тебя сегодня почётные гости, принц?
Он издаёт едва слышный смешок, прекрасно понимая, на что я намекаю.
— Только ты.
Я склонна поверить ему, и это немного успокаивает. Не то чтобы внутри меня ждали лёгкие испытания, даже если Равин не станет играть в свои игры… Но последнее, чего мне хочется, — ещё больше неожиданностей.
Тяжёлые двери скрипят, распахиваясь, и нас встречают слуги в серебристо-серых одеждах.
Король Орикалис идёт впереди — целеустремлённо, но без спешки. Он отдаёт плащ слуге, и тот мгновенно уносит его прочь. Равин и Лея делают то же самое. Мой же плащ никто не предлагает принять. Что ж, и к лучшему. Внутри, кажется, даже холоднее, чем на улице.
— Попросите кухню приготовить лёгкие угощения. И чай для короля тоже, — произносит Лея своим сдержанным, ровным голосом. Слуга кивает и уходит. — Ваше величество, мой возлюбленный… — Два слова звучат почти одинаково — из чувства долга, и только. И я невольно задумываюсь, насколько глубоко она на самом деле заботится о принце. Не мне судить об их браке — моя собственная связь с Каэлисом тоже одна сплошная фикция. — Прошу позволения отойти и отвести Шторма в его вольер.
— Иди, — кивает король. Равин лишь слегка склоняет голову. С уважительным поклоном Лея уходит вглубь дома.
Затем король поворачивается к трём закутанным фигурам, что продолжают следовать за нами.
— Вы двое тоже можете удалиться.
Двое из троих выходят, направляясь к лестнице — той самой, по которой я убегала несколько недель назад. Мысли о Каэлисе всплывают сами собой, и я с усилием отгоняю их. Третий же остаётся при короле и сопровождает нас в гостиную. Судя по всему, это Суд. Я невольно думаю: спит ли этот человек в соседних покоях с королём — или и вовсе в одной постели? Я пытаюсь разглядеть его возраст, повадки, но это невозможно из-за огромного капюшона, скрывающего половину лица и утопающего в тени.
В камине уютно потрескивает огонь, отгоняя осенний холод, проникающий сквозь большие окна, выходящие в сад. Мягкие кресла с резными ножками расставлены полукругом вокруг низкого чайного столика.
— Садись, — скорее приказывает король, чем приглашает. Сам он опускается в самое большое кресло, расположенное справа от центра комнаты, откуда открывается вид на улицу через стеклянные двери веранды. Обе двери в комнату находятся слева от него, а за спиной — стена.
Я колеблюсь всего мгновение, потом выбираю кресло напротив. Оно позволяет видеть обе двери, ведущие вглубь дома, хотя спиной я оказываюсь к веранде. Это оставляет оба кресла рядом с королём свободными. Как и ожидалось, Равин занимает место по правую руку от отца, а Старший Аркан — слева, двигаясь бесшумно, словно ветер. «Протокол — это особый язык», — говорил мне однажды Твино. И я могу лишь надеяться, что достаточно владею им, чтобы показать: я готова быть равным игроком, встречать короля лицом к лицу — но при этом сохранять уважение.
Когда мы рассаживаемся, открывается вторая дверь, и входят двое слуг. Они держат головы склонёнными, но одного из них я узнала бы в любом обличье. Твино искусно скрывает хромоту. На нём нет и следа магии, чтобы не вызвать подозрений. Я задаюсь вопросом: какой обезболивающий настой или снадобье приготовили для него Юра и Рен, чтобы он смог исполнить эту роль?
Слуги ставят на стол два подноса — один с двумя чайниками и чашками, другой с закусками. Я замечаю: жидкость в чашке короля чуть другого оттенка, и налита она из отдельного чайника. Может, это просто редкий сорт чая, к которому он привык… А может, в этом кроется нечто большее, чего я пока не знаю. Затем слуги отступают к стене, склоняют головы — и превращаются скорее в мебель, чем в живых людей. Я вцепляюсь в подлокотники — атмосфера в комнате натягивается, словно струна.
Я знаю: Каэлис нарочно держится подальше. «Мой отец никогда не достанет карты, если я рядом», — сказал он. Но часть меня всё же желала бы, чтобы он был здесь.
— Не думаю, что нас ещё будут прерывать, — произносит король, указывая ладонью на центр стола.
— Простите меня за случившееся, — я достаю из кармана жакета карту, обёрнутую в чёрный шёлк. — Я боялась, что её может унести ветром, повредить или уничтожить. Инстинкт защитить взял верх.
— Эти карты становятся куда большим, чем просто бумагой и чернилами, когда завершаются, — отвечает он без раздражения, и я с надеждой думаю, что мне удалось избежать его гнева.
Я кладу карту на стол и разворачиваю. Кремовый пергамент с золотым сиянием резко контрастирует с чёрным мрамором столешницы. Король и вправду чувствует себя здесь в безопасности, ведь он не кидается к ней немедленно. Напротив, его безмолвное спокойствие затягивается настолько, что я уже начинаю бояться: а вдруг с картой что-то не так? Но в конце концов на его лице вновь проступает та самая улыбка, что и раньше.
— Итак, Клара Редуин, — произносит король Орикалис, — ты усердно трудилась ради меня, сегодня достойно сражалась и вручила мне этот бесценный дар. Полагаю, будет правильно и подобающе, как великодушному правителю, даровать тебе награду, чтобы показать глубину моей благодарности за твою службу. — Он протягивает руку, словно в ней уже покоится сама карта Мира. — Скажи, чего ты желаешь? Назови — и если это в пределах моей власти, оно будет твоим.
Холод пробегает по моему телу, хотя я всё ещё закутана в плащ и шарф. По коже проходит дрожь, словно шёпот. Голова кружится, будто я перебрала с пряным вином. В пределах его власти… Буквально всё подвластно ему. Но я сомневаюсь, что он и вправду отдаст мне любую прихоть. Здесь никогда ничего не бывает так просто… и уж тем более не даётся даром — не в Орикалисе.
Мне приходится собрать всю свою силу, чтобы сохранить на лице спокойствие. Я откидываюсь на спинку кресла, словно глубоко обдумываю его предложение.
— Мой король, — начинаю я мягко, — то, что я сделала с этой картой, — моя судьба. То, что я сегодня защищала вас, — поступок, на который пошёл бы любой ваш любящий подданный. Особенно тот, кто надеется однажды возродить клан. — Слова горькие, как желчь, и так же неприятны. Но я произношу их с каждой крупицей благодати, на которую способна, надеясь, что это окупится. — Служить вам — уже сама по себе награда.
— Какая скромность, — его глаза поблёскивают. — Но даже самые благочестивые и смиренные из нас имеют простые нужды. Скрытые желания.
Посмею ли я?.. Сердце колотится так громко, что он наверняка слышит. Не слишком ли дерзко просить прямо показать карты?
— Тогда, быть может… — я почтительно опускаю глаза. — Если это не слишком затруднит, могу ли я взглянуть на ещё одну карту вроде этой? У меня не было примера, когда я трудилась над своей, и я всё время боялась, что не дотяну до ваших стандартов. Но теперь, когда знаю, что она совершенна… когда увидела её красоту — взглянуть на другие было бы для меня величайшей наградой.
Молчание длится мучительные секунды. Наконец король двигается. Я медленно поднимаю взгляд, готовясь к любому исходу. Он расстёгивает первые пять пуговиц на своей рубахе. Под ней скрывается какой-то особый держатель для карт — механизм на четырёх цепях, охватывающих его торс. Вот о чём пыталась предупредить меня Юра.
— Отец… — начинает Равин.
Король поднимает ладонь, пресекающе. То, как он отмыкает устройство, похоже на вызов. Он демонстрирует мне весь механизм в открытую, показывает, как именно нужно повернуть шестерёнки, чтобы освободить переднюю защёлку.
Он настолько уверен, что его карты невозможно украсть, что позволяет мне видеть всё это.
Одну за другой он выкладывает четыре карты, что находятся в его распоряжении, вокруг моей: Смерть, Верховный Жрец, Суд и Умеренность. Сегодня его окружали трое закутанных Старших… И я невольно думаю: неужели четвёртая, Смерть, остался при дворе? Я содрогаюсь при мысли о том, на что способна именно эта карта.
Но местоположение Аркана Смерти меня сейчас не заботит. Я подаюсь вперёд, нависая над столом. Краем глаза замечаю, как Твино едва заметно меняется в позе.
— Можно? — я протягиваю ладонь.
Король делает приглашающий жест.
Одну за другой я поднимаю карты, поворачиваю их к свету, наклоняю так, чтобы Твино и его фотографическая память смогли уловить каждую линию узора. Он немедленно воспроизведёт их в эскизах, пока образ свеж в его голове, а потом мы сверим детали. И я приступлю к подделкам.
Положив карты на место, я слегка отстраняюсь и произношу простое, но искреннее:
— Благодарю вас.
— Нет, Клара, это я благодарю, — отвечает король Орикалис, собирая свои карты — вместе с моей.
***
В течение часа я снова оказываюсь на площади, выстроившись в ряд вместе с другими посвящёнными. Студенты стоят группами по своим домам и полукругом окружают нас, за ними — преподаватели. Впереди — королевская семья. А позади них — три главы департаментов, перемежающиеся с королями каждого из академических домов.
Король Орикалис выходит вперёд и обращается к ученикам Академии Аркан, а также к собравшейся знати и горожанам. Его голос звучит приветливо, слова полны доброжелательности — и всё же этот радостный тон контрастирует с лязгом металла прямо за нашими спинами: в воздухе витает уютный запах дровяного дыма, словно ложное чувство безопасности, пока в огне раскаляются клейма.
Когда он заканчивает, вперёд выходит Каэлис. И вид его приносит мне неожиданное облегчение.
— Жители Города Затмения, — его голос звучит твёрдо и ровно, — для нас было честью служить вам в этот день и показать наших великих арканистов в деле. Теперь начинается заключительное событие праздника Дня Всех Монет. Каждый студент Академии Аркан может одарить посвящённого монетой своего дома. Решение остаётся за ними. Посвящённый может получить более одной монеты. Но те, кто не получит ни одной, не имеют места в академии и будут Клеймены. — Каэлис отступает в сторону и жестом приглашает Короля Монет.
Церемония проста. Король Монет называет имя посвящённого, тот выходит вперёд. Иногда Король добавляет слова — от какого студента дома поступает монета или за какие заслуги. Монета вручается, символизируя право претендовать на вступление в дом после Испытаний Тройки Мечей. Посвящённый возвращается на своё место. И всё повторяется. Всего Дом Монет раздаёт десять символических жетонов, хотя мест всего шесть.
Следующими выступают Жезлы. Я понимаю: они идут от домов с наибольшим числом мест к тем, где их меньше всего. Жезлы тоже дают десять монет, но пять из них достаются тем, кто уже получил монеты в первом круге.
Теперь пятнадцать посвящённых имеют возможность подать заявку в дом. Пятеро могут выбирать между двумя. Наступает очередь Кубков.
— Сорза Спрингспарк, — в своём обычном лёгком тоне произносит Мирион.
Девушка сияет победоносной улыбкой и идёт за своей монетой.
— И, наконец, — продолжает он, — монета от меня, за сердце, непоколебимое в верности и долге, — Клара Редуин.
Я моргаю, недоумевая, и только потом двигаюсь вперёд.
— Разве ты не говорил, чтобы я не пыталась попасть в Дом Кубков? — шепчу я, пока он вкладывает монету в мою ладонь.
— Ты мне нравишься достаточно, чтобы я помог тебе задержаться здесь подольше, — он слегка усмехается, но выражение спадает с его лица, как только я отступаю.
Итак, нас четверо, включая меня. Это значит, что девятнадцать посвящённых теперь имеют шанс попасть в один из восемнадцати домов.
Наступает очередь Эмилии.
— Дом Мечей решил в этом году выдать лишь три монеты, — объявляет она.
Самый скупой из всех домов. Впрочем, неудивительно.
— Первая, от нашей Королевы, — Алор.
Между сёстрами возникает тёплая улыбка, когда Алор принимает монету своей забинтованной рукой. Я чувствую, как внутри меня слегка ослабевает напряжение, которое я испытывала к ним обеим. Они ведь просто… две сестры, которые хотят быть рядом любой ценой. Младшая, желающая идти по стопам старшей, и старшая, готовая на всё, чтобы защитить младшую.
Я не могу их за это винить. Даже если это пробуждает во мне ноющую тоску по моей собственной сестре… где бы она ни была.
— Вторая, от нашего Рыцаря, — Эза.
Невероятно.
Он улыбается Алор, поднимаясь за монетой с гордостью. Две монеты, два места… Но Эмилия сказала, что будет третья.
— Последняя — от меня. Для женщины, действовавшей со скоростью, храбростью и мастерством Меча. — Среди толпы её взгляд останавливается на мне.
О, Двадцать…
— Клара Редуин.
Шёпот, гораздо громче прежнего, наполняет площадь, пока я иду вперёд.
— Ты же не хочешь этого на самом деле, — шепчу я, когда Эмилия вкладывает монету в мою ладонь.
— Я хочу лишь лучшее. Не меньше. — Её глаза холодны, но справедливы, и я вспоминаю, почему именно она — Королева своего дома.
Двадцать один из двадцати четырёх посвящённых получили монеты. Остальные — вне игры. Я оглядываюсь, возвращаясь на место. Тяжесть осознания ложится на тех, кто так и не был выбран.
Выражение Лурен каменно, как в ночь, когда погибла Кел. Уголки её губ едва заметно поднимаются, словно она готова усмехнуться иронии происходящего. Будто снова видит предсказанное ею будущее, которого так боялась.
Нет…
— Посвящённые, не получившие монеты, прошу пройти к месту для Клеймения и назначения, — объявляет Каэлис. Никто не двигается. — Живо, — его слова трещат, как удар плети.
Нет.
Лурен поворачивается, чтобы уйти.
Я хватаю её за руку. Розовые глаза встречаются с моими.
— Возьми, — я вдавливаю монету Мириона в её ладонь.
— Клара? — её голос дрожит от непонимания, брови хмурятся.
— Это твоя. Сегодня тебя не Клеймят.
— Но…
— Ты не можешь так поступить, — ядовито бросает Эза. Его взгляд полон ненависти: он явно не рад, что я получила хоть одну монету, а уж две — тем более, тогда как он — только одну. — Монеты — это приглашения. А её никто не пригласил. Ни один студент не считает её достойной стоять среди них.
— Да засунь ты свою монету себе так глубоко в зад, чтобы подавиться ей, — огрызаюсь я. — Если это приглашение, то я его передаю ей. Считали меня достойной? Так вот, я считаю достойной её.
— Что ты мне сказала? — в горле Эзы зарождается звериный рык.
— Что тут за шум? — голос Каэлиса пронзает нарастающую перебранку.
Я поднимаю глаза на него и на миг становлюсь воплощением огня. Я пылаю ярче солнца — неумолимая, непреклонная. Каэлис может быть самой тёмной ночью зимы, но даже она не остудит моего гнева перед несправедливостью: одна из самых талантливых посвящённых, женщина, которая мне нужна — подруга, — сейчас должна быть Клеймена.
— Я отдаю свою монету Дома Кубков Лурен, — объявляю я, вскидывая её сжатый кулак с монетой в воздух.
— Так не делают, — холодно произносит Каэлис.
Но я смотрю мимо него, прямо на Мириона.
— Король Кубков, вы дали мне эту монету, чтобы я могла претендовать на ваш дом. Но вы знаете так же хорошо, как и я, как и любой, кто носит кристальную печать Кубков, что я не из ваших. Я слишком острая, слишком огненная. Но Лурен — одна из вас. Или, по крайней мере, должна быть. Если вы увидели во мне хоть что-то, то примите на веру: вам будет честью иметь её среди своих. Она — воплощение вашего дома. Дайте ей шанс на грядущих Испытаниях Тройки Мечей, и она это докажет.
— Что ты творишь? — шепчет Лурен, каждое слово дрожит в слезах.
— То, что правильно, — отвечаю я, не отводя взгляда от Мириона.
— Если… его высочество, Ректор Орикалис, позволит, Дом Кубков готов рассмотреть эту весьма нетипичную поправку, — осторожно произносит Мирион.
Все взгляды снова устремляются на Каэлиса. Но он смотрит только на меня. Его глаза сужаются, и я почти слышу, как он кричит у себя в голове: Что, чёрт возьми, ты творишь? Я выпрямляюсь ещё выше, не сдаваясь.
— Это… нарушение… будет признано, — каждое слово звучит так, словно он выдавливает его сквозь челюсти, сжатые так крепко, что ими можно было бы раскрошить алмаз в пыль. Толпа загудела. Я чувствую тяжесть сотен взглядов, устремлённых на меня. Любимица принца, шепчутся они. — А теперь, студенты и посвящённые, возвращаемся в академию.
Я опускаю руку Лурен, и меня накрывает изумление: это… сработало.
— Клара, спасибо, — шепчет Лурен. — Ты… ты изменила мою судьбу.
Словно поворот Колеса Фортуны. Эта мысль ошеломляет меня. Но лишь на секунду.
— Ты заслужила, — напоминаю я ей. — Докажи им.
— Докажу. Клянусь, — и впервые я вижу в её глазах ту силу, которая уверяет меня: с этим у неё не будет проблем.
Мы начинаем возвращаться. Я держусь на внешнем краю колонны, задевая плечами толпу горожан, выстроившихся вдоль улиц, чтобы посмотреть на студентов и посвящённых академии. Я встречаю взгляд Юры и осторожно пробираюсь ближе к ней. К тому моменту, как мы возвращаемся в академию, в моём кармане горит не только монета. Но у меня нет времени рассмотреть, что именно оставили там ловкие пальцы Юры.
На полпути к общежитиям меня рывком оттаскивает в сторону живая тень и швыряет к стене.