— Вот блин! — сказала я, впечатлённая. — Есть ли современные сирены, которые знают, как пользоваться Инетом?
— Очевидно, так, — сказал Атилас. Он не казался удивлённым, но я не знала, было ли это потому, что он уже начал подозревать, или он просто пытался сделать вид, что знает, что происходит. — Я бы сказал, довольно плачевное положение дел.
— Этот тритон, — мрачно сказал Джин Ён. — Он слишком много болтает.
— Нельзя всё сваливать на Маразула, — возразила я. — В смысле, да, он может продавать что-то сомнительным людям и вообще заниматься сомнительными делами, но ему не нравится, когда люди страдают. Он старается держаться подальше от подобных вещей.
Джин Ён фыркнул, и Зеро бесстрастно сказал:
— Ты недостаточно хорошо знаешь тритона, чтобы так говорить.
— Мы с ним полдня дрались, — заметила я. Я вернулась к своему луку, чтобы было чем занять руки. Говорить о Маразуле с тремя моими психами всё ещё было неловко — на грани срыва. — И даже когда он решил иметь дела с тобой, а не со мной, это было потому, что он боялся тебя. Кроме того, мы бы знали об этом раньше, если бы сирены обладали такими способностями, не?
— Я общался не со многими сиренами, — сказал Атилас. — Но я полагаю, что подобные вещи, как правило, входят в их компетенцию.
— Лады, современная сирена, которая знает, как пользоваться Инетом. Отлично. Но почему они вдруг начали пытаться убивать людей в Хобарте именно сейчас? И почему именно так? Разве обычно они просто не поют на людей?
— Сирены обычно не появляются в местах, где много людей, — сказал Зеро. — Они предпочитают открытое море и один-два корабля, чтобы заманивать моряков поодиночке. Они, как правило, работают в одиночку, что хорошо для нас.
— Очень интересно, — задумчиво произнес Атилас. — Результат соответствует исторической норме — однако, метод! Я бы предположил, что он действительно новый.
— Я никогда раньше о таком не слышал, — уверенно сказал Джин Ён. Он попытался отщипнуть ещё кусочек ананаса, но отступил с тихим рычанием, когда я пригрозила ему ножом.
— Итак, мы считаем, что кто-то передал сирене технологию, — сказала я. — В смысле, не считая Маразула. С чего бы сирене обращаться к нему за такими вещами? Откуда ей знать?
Зеро сложил свои массивные руки на половине кухонного стола, заслонив меня от шинковки лука.
— Мы сказали, что цикл начинается снова; если мы можем это определить, то и другие люди могут это сделать. Например, Вышестоящие — они могут обратиться к нужным людям.
— Другим людям, которые заинтересованы в том, чтобы цикл начался сначала, — согласился Атилас.
— Значит, не король, — сказала я, высыпая весь нарезанный лук в миску. — Полагаю, он захочет сунуть свой нос в это дело и узнать, что происходит? Если люди включат сирены и устроят беспорядки по всему городу?
Зеро выглядел явно уставшим.
— Почти наверняка.
— Тогда я полагаю, что, скорее всего, Вышестоящие дают указания сирене, если сирена не просто делает своё дело.
— Почти наверняка, — повторил он. — Но сначала я посоветуюсь с Маразулом; без сомнения, он знает, кто способен на такое. Возможно, он даже работал с человеком, который это сделал.
Я поставила сковороду почти такую же большую как я сама, на кухонный островок, чтобы занять место Джин Ёна, в надежде, что он покинет своё место на островке и сядет за стол. Он этого не сделал, но откинулся на спинку стула, настороженно глядя на меня, и скрестил руки на груди.
Сковородка, конечно, не была похожа на барбекю, но она была самым близким к нему, что у меня было.
— Надо как-нибудь купить барбекю на открытом воздухе, — сказала я Зеро. — Знаешь, после смерти твоего отца и короля все перестанут пытаться убить друг друга.
Его глаза стали ещё светлее.
— Является ли смерть моего отца необходимым условием?
— Ну, тебе решать, — сказала я. — Ты же сам думаешь, что он убил твою маму.
— Я этого не говорил, — сказал он.
— Ты и не должен, — сказала я. — Ты не можешь ходить вокруг да около, пытаясь найти компромат на своих отца и мать, угрожать убить меня, потому что я получила информацию раньше тебя, а потом пытаться притвориться, что это не потому, что ты подозреваешь, что он убил твою маму. Ты пытаешься найти доказательства, чтобы убить его на законных основаниях.
— Мне не разрешается убивать фейри высокого уровня, — коротко ответил Зеро. — Они должны предстать перед системой правосудия Запредельных, если только их не убьют при поимке.
— Не парься, я убью его для тебя, — сказала я, легкомысленно демонстрируя свой дискомфорт. — Обменяю на информацию о том, что было на флешке.
Я сказала это в шутку, чтобы снова поднять настроение, и отвернулась, чтобы достать щипцы и лопатку для взбивания яиц, чтобы он мог воспользоваться возможностью и разгладить морщинку между бровями.
— Флешка, — к моему удивлению, сказал Зеро, — содержит на удивление мало информации. То, что в ней есть, касается моей мамы… и связанных деталей.
— Так и знала, — тихо сказала я, обращаясь к маленькой треснувшей плитке над раковиной. — Так и знала, что это так.
— Если бы ты это знала, то отдала бы мне её, как только получила от Северного, — сказал Зеро с некоторым раздражением. — Вместо того, чтобы убегать и усложнять всем жизнь.
— Да, но так сделки не заключаются, — сказала я ему, борясь с чувством вины, когда вспомнила, что Джин Ён был тем, кто дорого заплатил за это. — Атилас подумает обо мне плохо, а я не могу допустить, чтобы Атилас думал обо мне плохо.
Довольно жалобно Атилас сказал:
— Возможно, ты помнишь, что я уже персона нон грата, Пэт. Будь добра, не давай моему господину больше повода испытывать ко мне неприязнь.
— А как же твоя мама? — спросила я Зеро, игнорируя Атиласа. — И что это за связанные детали?
Взгляд Зеро остановился на мне, такой же вопрошающий, как и у Джин Ёна ранее, но, как я подозревала, по совершенно другим причинам. Неужели он думал, что я действительно просматривала файлы, которые Маразул извлёк из флешки? Я была уверена, что он пытался понять, искренна ли я в своём вопросе. Я, по меньшей мере, сбила его с толку, и это было забавно. Сбивать Зеро с толку всегда приятно: он такой высокомерный и так редко приходит в замешательство, что это приятная перемена.
— Если ты собираешься назвать меня лгуньей, то должен произнести это вслух, — сказала я ему.
Атилас улыбнулся в свою чашку. Это было вполне обычно: он любит чай и загадочно улыбаться, так почему бы не сделать и то, и другое сразу? Тем не менее, в его глазах было что-то притягательное или, может быть, усталое, печальное, что часто появлялось на прошлой неделе, и это беспокоило меня.
Было ли это просто из-за того, что он грустил о Зеро, или было что-то ещё?
— На флешке, — наконец сказал Зеро, устремив на меня очень печальный взгляд, — были только те материалы, которые касались жизни моей матери до того, как она переехала жить сюда.
— До того, как её похитили, — поправила я. Зеро уже знал это, но эвфемизмы, обозначающие похищение и насильственный брак, не показались мне подходящими для того, чтобы привыкнуть к ним. — Я подумала, что в ней должна быть какая-то информация о твоей маме или убийце, так что это не так уж удивительно. Похоже, тебя это удивило.
— Не удивило, — сказал он. — Просто её полезность ограничена. Как ты уже сказала, она была от Северного, так что я не мог быть полностью уверен, что информация в ней верна, но, судя по тому, что я недавно смог подтвердить из других источников, похоже, что это так.
— Да ну? Что ты смог подтвердить в других источниках?
И снова этот задумчивый взгляд навел меня на мысль, что он подозревает, что я уже знаю, о чём спрашиваю.
— Несколько моментов: самым важным из которых было то, что моя мама была не одна, когда впервые прибыла в За. Как Северный узнала об этом с человеческой стороны мира, мне ещё предстоит выяснить; она даже составила запись о рождении.
Это заставило меня немного навострить уши, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не смотреть на Джин Ёна, который, как я прекрасно понимала, не сводил с меня глаз. У группы Эбигейл были записи и информация, очень похожие на те, о которых упоминал на флешке Зеро; я была почти уверена, что у них также была какая-то информация обо мне. Они знали обо мне больше, чем следовало, и с учётом того, что я теперь знала о фейри и их именах, мне стало очень любопытно, знают ли они и моё имя тоже.
— И как это тебе помогло? — спросила я. — Ты пытаешься доказать, что твой отец убил твою маму, верно?
— Не совсем, — сказал Атилас. — Мать моего господина не была фейри и, следовательно, не подпадает под защиту закона. Однако, если мы сможем предъявить доказательства того, что он похитил её без заключения контракта, мы сможем показать Эксплуатацию и Угрозу для мира За, не говоря уже о том, что Король За неодобрительно относится к отношениям между фейри и людьми, созданным с целью произвести наследника — как можно себе представить. Конечно, всегда есть аргумент, что виновный фейри просто влюбился, но это довольно трудно доказать.
— А в моём случае, — сказал Зеро без малейших эмоций в голосе, — это невозможно. Особенно если будет доказано, что он убил её. Король За годами искал повод позаботиться о моём отце; он бы ухватился за эту возможность, если бы думал, что это помешает мне бросить ему вызов и занять трон.
— Но ты же не хочешь трон, — сказала я.
— Чрезвычайно трудно убедить человека, стремящегося к власти, в том, что кто-то другой не стремится украсть эту власть, — сказал Атилас, пожимая плечами.
— Ты хочешь попытаться выяснить, откуда в мире людей взялась твоя мама, — рискнула я, снова поворачиваясь к Зеро. — Чтобы ты мог доказать, что она ушла не по своей воле?
— Это будет нелегко, — сказал Зеро. — Я понятия не имею, где искать здесь, в мире людей, и мне почти не на что опереться. Всё, что у меня есть, я отдам тритону.
Произнося это, он снова посмотрел на меня, и я почувствовала неловкость. Он определённо знал, что я что-то скрываю от него, но почему он решил, что это касается его или его мамы? Знал ли он, что у Эбигейл были записи о людях, которые пропали без вести? Не то чтобы это было секретом, просто мы на самом деле это не обсуждали.
— Мы могли бы также попросить Эбигейл просмотреть её записи, — сказала я, надеясь избавиться от чувства дискомфорта. — У неё там даже была кое-какая информация обо мне.
Зеро нахмурился.
— У них есть твое имя?
— Не знаю, — ответила я. — Мне не говорили. Кажется, ты говорил, что имена не важны, когда речь идёт о людях.
— Возможно, о нормальных людях, — сказал он. — Помимо того неудобного факта, что ты Эрлинг, мы должны учитывать, что ты можешь делать то, чего не должна была бы делать.
Я прищурилась, глядя на него сквозь огонь, исходящий от готовящегося стейка.
— Ты называешь меня странной?
— Ты очень странная, — уверенно заявил Джин Ён. — Ты не должна позволять людям называть тебя по имени.
— Твоего мнения никто не спрашивал, — кисло заметила я, выкладывая лук на сковороду. — Ой, Зеро, что будем делать с сиреной?
— В любом случае, нам нужно попытаться найти её, пока не погибло ещё больше людей, — сказал Зеро. В воздухе запахло жарящимся луком, и они с Джин Ёном инстинктивно подались вперёд. — Посмотрим, сможешь ли ты убедить своих друзей-людей пойти с нами. Нам нужно рассредоточиться как можно шире, не подвергая никого риску.
— Только не говори мне, что даже большого, злого фейри можно заманить сиреной! — недоверчиво произнесла я.
— Только не меня, — скромно ответил Джин Ён.
— Я ничего не говорила о вампирах, — сказала я ему. — Что значит “не меня»? Если фейри восприимчивы, почему не вампиры?
— Потому что я слишком красив, — ответил он. — Я не поддамся соблазну. Если я захочу посмотреть на что-то красивое, я посмотрю в зеркало.
Глаза Зеро слегка сузились от удивления, которое он не хотел показывать.
— Красота тут ни при чём. Сирены завлекают людей — и не только их — с помощью звука. Неважно, насколько красивыми вы себя считаете, это не помешает вам быть завлекаемыми. Я советую вам приобрести затычки для ушей.
— Что, если вы действительно хороши в том, чтобы не поддаваться на уговоры подлых людей в целом? — спросила я.
— Тогда, возможно, вы продержитесь достаточно долго, чтобы заткнуть уши, если они ещё не заложены, — сокрушённо сказал Зеро. — Даже Атилас примет меры предосторожности теперь, когда мы подозреваем сирену.
— Вот блин! — сказала я, впечатлённая. Одно дело, когда Зеро носил затычки для ушей: несмотря на своё холодное поведение, он был восприимчив к убеждениям, чего нельзя было сказать о более мягком Атиласе. Я бы никогда не сказала этого вслух, но я была уверена, что это правда. — Хорошо, хочешь, я позвоню Эбигейл?
— Завтра, — сказал Зеро. Это меня немного обрадовало, потому что не было причин ждать до завтра, кроме как для того, чтобы облегчить сотрудничество с нашими друзьями-людьми, которые спали в обычное время и лучше всего работали в дневное время. — Убедись, что у людей есть что-то, что можно заткнуть в уши, если понадобится, или, что ещё лучше, что-то, что уже есть в ушах.
— Парень, ты будешь рад узнать о поролоновых берушах для ушей, — сказала я ему. — Ты можешь использовать их, чтобы заглушать окружающий шум и при этом при необходимости обмениваться текстовыми сообщениями. По два доллара за штуку в любом магазине на углу.
— Позаботься о берушах, — сказал он. — И организуй нам встречу с людьми.
***
Атилас ушёл после ужина, но Зеро, должно быть, знал об этом, потому что он просто вышел на задний двор, чтобы начать разминаться. К счастью для меня, это был не один из тех вечеров, когда я принимала участие в его тренировках; после растяжки он сразу же приступил к своей собственной тренировке, а поскольку в доме не было помощников, я с радостью прибралась на кухне как можно быстрее и поднялась наверх, откуда я могла бы… надеюсь, мне удастся улизнуть менее очевидным способом, чем через парадную дверь. Он никогда не говорил об этом, но я была почти уверена, что у Зеро был какой-то монитор на входной двери, который сигнализировал ему всякий раз, когда кто-то входил или выходил — в том числе и о тех, кто выходил, фактически не открывая дверь.
К счастью для меня, Зеро, как правило, заставлял себя работать дольше, чем меня, и, скорее всего, проводил на улице по меньшей мере полтора, а то и два часа. Этого времени должно хватить мне как раз на для того, чтобы доехать на автобусе до почтового отделения, придумать, как проникнуть внутрь, и воспользоваться их компьютерами, чтобы проверить владельца определённого почтового ящика. Я всё ещё не была готова рассказать ни Зеро, ни Атиласу, что я задумала, и я определённо не собиралась приглашать Джин Ёна куда-нибудь вечером, когда он всё ещё смотрит на меня так, что мне хотелось бы его пнуть. В основном потому, что, поступив так, я не смогла бы объяснить другим, почему я это сделала. Поскольку я не могла этого сделать, мне просто нужно было убедиться, что я не буду слишком часто оставаться с ним наедине.
К несчастью для меня, я не заметила, что Джин Ён поднялся за мной по лестнице на своих узких, бесшумных ногах, очевидно, ему было любопытно узнать, куда я собираюсь улизнуть. Наверху уже витал такой аромат его одеколона, что я не заметила, как он вошёл в гостиную, пока не высунулась из окна, когда кто-то осторожно потянул меня за правое запястье.
— Noh, — сказал он, ухватив меня за отворот толстовки, чтобы я не смогла убежать. — Что ты затеваешь?
— Не твоё дело, — сказала я так возмущённо, как только смогла, шёпотом.
— Тебе не следует оставаться на улице одной в такое время, — сказал он. — Это небезопасно. Возвращайся.
— Или что? — обиженно спросила я. — Ты расскажешь Зеро?
Он сердито посмотрел на меня.
— Я не скажу Хайиону.
Этот ответ заставил меня остановиться и слегка моргнуть.
— Подожди, ты же не угрожаешь рассказать Зеро? Как же ты тогда собираешься меня остановить?
— Nado molla, — сказал он, явно недовольный.
Значит, он тоже не знал. Я чуть было не улыбнулась ему, но вовремя сдержалась, потому что он, вероятно, воспринял бы улыбку как поощрение.
Выражение лица Джин Ёна стало укоризненным.
— Я не могу тебя остановить, но я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он. — Это неприятно.
Я уставилась на него.
— Ты… ты дуешься?
— Я не дуюсь, — сухо сказал он. — Я раздражён, потому что это опасно, но ты пойдёшь, и я не могу тебя остановить.
— Конечно, можешь, — сказала я, упираясь ногой в противоположную сторону окна. — Всё, что тебе нужно сделать, это крикнуть Зеро через окно своей спальни, и на этом всё закончится.
— Я не Хайион, — сказал он, отводя взгляд.
Мне хотелось расплакаться, хотя на это не было никаких причин, но мне пришлось проглотить комок в горле. Как тогда, когда кто-то вроде меня в конечном итоге стал думать о вампире как о друге, а затем, очевидно, понял, что ошибся в двух совершенно разных отношениях.
— Я не собиралась вести себя глупо, — сказала я, поворачиваясь в оконной раме, чтобы свесить ноги обратно в комнату. — Я просто хотела попытаться найти в компьютерной системе почтового отделения контактные данные этого чувака. Ну, знаешь: того, который оплачивал мои счета, Морганы и Ральфа.
— Конечно, — пробормотал он. — Тогда я пойду с тобой.
— Боже мой, нет! — сказала я. — Зеро может и не заметить, что я ухожу, если он на заднем дворе, но он точно заметит, если мы уйдём вдвоем!
— Хайион и старик будут волноваться, если ты пойдёшь одна, — сказал он. — Это уже небезопасно.
— Для меня там никогда не было безопасно, — сказала я ему. — Я начинаю понимать это сейчас, когда ко мне возвращаются некоторые воспоминания.
Джин Ён не ответил, но, хотя он засунул одну руку в карман и снова угрюмо отвернулся, он не отпустил мою толстовку.
— Ладно, — сказала я, опускаясь обратно на пол. — Я пойду днём, когда на улицах полно народу и люди стоят в очередях. Доволен?
Джин Ён издал какой-то звук ын, который едва не вырвался у него из горла, и сунул другую руку в карман. Я никогда раньше не слышала, чтобы он употреблял это слово, но по тому, как я его перевела, стало ясно, что оно означает «да». Это было самое мягкое «да», которое я когда-либо от него слышала.
Должно быть, я стояла, глядя на него снизу вверх, всего на долю секунды дольше, чем нужно, потому что он повернулся ко мне, вынув руки из карманов, и шагнул ко мне. На одну застывшую секунду я подумала, что он действительно собирается снова попытаться поцеловать меня. Я бы отодвинулась, если бы могла, но я просто стояла там, пока он наклонялся, а потом обошёл меня, чтобы закрыть окно.
Я смотрела на его грудь, которая была всего в двух сантиметрах от моего носа, затаив дыхание, прежде чем резко сказать:
— Прекрати!
Джин Ён посмотрел на меня сверху вниз, вопросительно приподняв бровь, и я заметила, как по его лицу на мгновение промелькнуло удивление. Он положил ладонь мне на плечо и мягко отодвинул меня в сторону, а затем закончил закрывать окно.
— Myan, — сказал он; это была ещё одна более мягкая, менее оборонительная форма слова, которую он обычно использовал, чтобы извиниться, если Джин Ён когда-либо извинялся за что-то. — Ты чувствуешь дистанцию от меня, но я не чувствую дистанции от тебя. Я забыл. Я проведу границу.
— Блин, будь паинькой, — сердито сказала я. Мне не понравилось иметь дело с этой обезоруживающей версией Джин Ёна: это было похоже на общение с Джин Ёном без обуви — опасным, когда меньше всего этого ожидаешь. — Я иду спать. Не садись сюда, я не хочу вдыхать вонь твоего одеколона.
***
Когда на следующий день мы добрались до набережной, Туату уже ждал нас у шоколадной лавки. Как и Эзри, которую Эбигейл, должно быть, послала разведать местность, чтобы убедиться, что там безопасно, прежде чем все мы встретимся. Наверное, это было хорошо, потому что Эзри не спускала глаз с детектива, а он не менее внимательно следил за ней. Паломена тоже была там и с удивлением наблюдала за всеми.
— Узнаёшь старых друзей? — спросила я Туату, ухмыляясь.
Он немного вздрогнул, потом сказал:
— Парень показался мне знакомым. Я просто подумал, что мне придётся приглядывать за ней за кражу в магазине или порчу имущества, но теперь, когда я начинаю думать об этом, она примерно такого же роста, как тот парень, который пытался ударить меня по затылку крикетной битой.
— Хорошо, но нам не сказали, хотела ли она, чтобы ты был жив или мёртв, — сказала Эзри, подходя к нам. — Так что формально это не моя вина.
Туату бросил на неё взгляд, в котором было больше неприязни, чем страха, и сказал:
— Ударить человека по голове крикетной битой — это то, за что ты должна нести личную ответственность.
— Это наш офицер полиции, — сказала я Эзри, и, должно быть, в моём голосе прозвучала нотка холода, потому что она замерла всего на секунду, прежде чем её обычное «ударь меня и посмотри, не всё ли мне равно» снова взяло верх.
— Ладно, не надо переходить на личности, — сказала она.
— Вообще-то, я же сказала, никаких ненужных травм, — раздался знакомый голос позади нас.
Эбигейл вышла из шоколадной лавки, и на этот раз Туату напрягся.
— Ты! — воскликнул он. — Ты тоже одна из них?
— Что? — спросила она, улыбаясь ему. — Разве я не была полезна, когда помогала тебе выбирать шоколад для твоей девушки?
— Боже мой! — пробормотал Атилас, когда щеки Туату потемнели от смущения. — Похоже, у тебя была вторая встреча, детектив, помимо твоей воли.
Туату огрызнулся:
— Северный не моя девушка!
— Ты продолжаешь убеждать себя в этом, — сказала я. — Эй, Эбигейл, это Детектив Туату. Туату, это Эбигейл: это она пыталась тебя похитить.
— На самом деле я не приказывала парням похищать тебя, — сказала она Туату. — Извини за это. Мы просто хотели спокойно поговорить с тобой; в настоящее время нам приходится быть очень осторожными.
— Да, мне тоже, — сказал он с изрядной долей сарказма в голосе. — Если не Вышестоящие, которые пытаются обвинить меня в убийстве, или пещерные тролли, которые стреляют в меня, то группа людей пытается ударить меня по голове крикетными битами.
— Кстати, они пытались повесить на него убийство вашего друга, — сказал я Эбигейл. — Я вам об этом рассказывала; вам, ребята, стоит немного поболтать об этом позже. А пока всем лучше разобраться, как мы будем общаться, и подумать о том, чтобы вставить беруши.
Брови детектива Туату поползли вверх.
— Предполагается, что сегодня мы будем работать вместе? Что помешает им попытаться ударить меня позже?
— Что помешает мне ударить тебя прямо сейчас? — нахмурившись, спросила Эзри.
— Успокойся, Эзри, — сказала Эбигейл. — У него есть право беспокоиться. Прошлой ночью всё… пошло не так. Мы немного поторопились. С нашей стороны не будет никакого дружественного огня, хорошо?
Она сказала это прямо Туату, и он, должно быть, подумал, что она говорит искренне, потому что его плечи немного расслабились, и он кивнул.
Зеро бесстрастно спросил:
— Вы всё закончили?
— Разобрались, — сказала Эбигейл.
Туату ответил:
— Да.
— Мы разделимся на группы по два человека, — сказал Зеро. — Так будет безопаснее. Если вы найдёте сирену, постарайтесь удержать её, даже если она кажется мёртвой. Если она, раненная, вернётся в своё гнездо, то не выйдет оттуда до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности. Эбигейл, тебе нужно связаться со своими людьми и убедиться, что у них есть чем заткнуть уши: если мы будем в группах по двое, это будет безопаснее, но нам всё равно нужно быть осторожными. Атилас…
— Я пойду с очаровательной юной леди, которая владеет крикетной битой, — сказал Атилас. — Я уверен, что вместе мы отлично справимся.
— Ладно, старик, — сказала Эзри. — Но лучше бы тебе не отставать.
Я усмехнулась; Эзри, может, и считала себя крутой, но с Атиласом ей было не тягаться. Я сказала Зеро:
— Как насчёт того, чтобы я прошла вдоль берега Саламанки, где пришвартована Аврора Австралис? Возможно, мне удастся задать несколько вопросов или проникнуть на борт. Несколько видеозаписей были сделаны оттуда.
— Я пойду с тобой, — сразу же сказал Джин Ён.
— Убедитесь, что у вас в ушах беруши, а телефоны включены, — коротко сказал Зеро. Он спросил Эбигейл: — Вы знаете, что искать?
— Водяную фейри, — кивнула Эбигейл.
— Это не фейри, — коротко ответил Зеро, удивив меня. — В целом, это совсем другой вид существ. Сирены не имеют родословной с фейри.
— Хм, — сказала Эбигейл, но в её голосе не было особого удивления. — В наших записях их называют водяными фейри, но, полагаю, ты знаешь, о чём говоришь. Они родом с вашей стороны света, не так ли?
— Да.
— Думаешь, сирена?
— Ага, — согласилась я. — Она поёт вам и убеждает вас броситься за борт — или, в данном случае, убеждает вас, что вы танцуете на чём-то, когда под вами только разреженный воздух.
— Верно, — согласилась Эбигейл, и между её бровей пролегла морщинка. — Значит, мы будем ходить группами по двое, не вынимая беруши и постоянно следить за тем, чтобы с нашим партнёром всё было в порядке. Ты сказал, что у неё будет гнездо? В наших записях нет ничего, кроме простого описания.
— В своём истинном виде она, скорее всего, устроила себе пещеру: что-то под водой или над водой, но недалеко от воды. Это может быть большая или маленькая пещера. Ищите небольшие коллекции камней, ракушек и всего яркого, что ещё может быть красивым под водой.
— Как я уже сказала, у нас есть описание истинной формы, — сказала Эбигейл. — Что будет, когда она появится среди людей?
— В своей зачарованной форме она будет выглядеть в точности как человек.
— Как же тогда мы узнаем, что нашли то, что искали? — спросила Эзри. — Обычно мы пытаемся рассмотреть что-то с помощью наших камер?
— В камерах многие вещи выглядят иначе, чем в реальной жизни, — тихо объяснила Эбигейл Туату. — Это довольно приличная величина, достаточная для того, чтобы сделать нашу жизнь безопаснее, когда наши приложения для камеры открыты большую часть времени.
— Используйте любые человеческие приспособления, которые облегчат задачу, — сказал Зеро. — Нам нечего вам дать, так что будьте осторожны.
— Мы кое-что принесли с собой, — сказала Эбигейл, и в её глазах появился блеск. — Знаете, мы подумали, что детективу, возможно, захочется сохранить для нас кое-что из этого. Подскажите ему, насколько это может быть полезно.
— Разберитесь между собой, — коротко сказал Зеро. — Паломена, ты со мной. Атилас с Эзри, Джин Ён, разойдитесь. Мы снова встретимся в парке у здания правительства через час. Если вы что-то обнаружите, сообщите об этом с помощью текстового сообщения — не вынимайте беруши, пока не убедитесь, что сирена умерла или не ушла в гнездо.
Он повернулся и ушёл, прежде чем кто-либо из нас успел ответить, но я думаю, Паломена, должно быть, привыкла иметь дело с необщительными начальниками-мужчинами, потому что она была рядом с ним, когда он уходил. В отличие от меня, ей не нужно было подстраивать шаг, чтобы не отставать от Зеро: она шла легко и уверенно, в том же темпе. Они хорошо подходили друг другу — могли бы даже выглядеть как обычная пара, прогуливающаяся по набережной, если бы не было чего-то подозрительно воинственного в тенях, которые они отбрасывали. Я почти могла видеть отпечатки всех видов оружия, которые, как я знала, были спрятаны у каждого из них, но, возможно, это было просто потому, что я так хорошо их знала.
Эзри и Атилас растворились в воздухе, не сказав ни слова, а мы с Джин Ёном ушли, пока Туату подозрительно спрашивал Эбигейл:
— Это такие штуки, которые могут превратить меня во что-то нечеловеческое? Потому что моя бабушка сказала…
На нашей стороне набережной было не на что посмотреть, кроме множества морских птиц. Но и разговоров было немного, после того как Джин Ён, наконец, позволил мне вставить ему в уши беруши, он всё время жаловался. Я растёрла ярко-оранжевую пену между пальцами, чтобы вставить беруши, затем поймала взгляд Джин Ёна и мотнула головой в сторону ярко-красного корпуса Авроры Австралис. Обычно, если вы пытаетесь попасть на борт без правительственного пропуска в день, не отведённый для экскурсий, это невозможно; сегодня со мной был вампир.
Вампир оказался таким полезным, как я себе и представляла. Более раздражающий, чем обычно, но полезный. Дело было не в том, что он был по своей сути более раздражающим, чем обычно; просто он всё время был рядом, и я, казалось, не могла игнорировать его, когда он шёл рядом со мной, как обычно. На самом деле я также не могла винить его в этом, разве что за то, что он сказал мне, что любит меня, и это усилило неприятность ситуации.
Нет, я всё равно не стала бы его за это винить.
— Ты всё ещё заноза в заднице, — сказала я ему, хотя он не мог меня услышать. Возможно, как раз потому, что он не мог меня услышать.
Должно быть, я напугала чувака, который слонялся поблизости и наблюдал, как мы медленно поднимаемся на борт, потому что он, казалось, что-то пробормотал мне, хотя я и не могла его расслышать. Судя по тому, что я поняла, читая по губам, он сказал:
— Вам нельзя здесь находиться. Вы что, оглохли? Я на вас кричал.
Я махнула Джин Ёну, чтобы он шёл впереди меня и позаботился о том чуваке, и он молча подчинился. Не знаю, что он сказал чуваку, но тот отошёл в сторону и, казалось, забыл, что может смотреть куда угодно, только не на трап. Мы продолжали идти по нижней палубе и обогнули корму, потому что именно оттуда было легче всего попасть внутрь, миновав огромный буй, который был установлен на палубе для какой-то туристической группы, проходившей здесь совсем недавно. Сразу за укрытием мы наткнулись на что-то вроде станции, которая, похоже, использовалась для сбора воды или каких-то образцов: огромные трубы с дверцами внутри и капсулы, которые казались крошечными внутри, пока не увидели одну из них на палубе и не поняли, что они почти по пояс высотой, сверкающие от солёной воды и пузырьков на стеклянных стенках, которые искрились радугой.
— Верно, — пробормотала я себе под нос. — Это исследовательское судно.
Джин Ён продолжал идти, засунув руку в карман. Он, казалось, не слишком интересовался местом, поэтому я последовала за ним через дверь с закруглёнными краями, которая вела в маленькую узкую комнату с компьютерами по обе стороны от неё.
Там находилось окно, выходящее на улицу — неужели их всё ещё называли иллюминаторами, когда они были такими огромными? — а на карнизе, который его окружал, я увидела коллекцию пластиковых игрушек, украшений и даже пару растений.
Я приподняла брови и вопросительно взглянула на Джин Ёна. Я почувствовала, как по комнате — каюте? — распространился туман, и его следы были повсюду на палубе снаружи, но не настолько, чтобы заставить стены двигаться или типа того.
Было ли этого достаточно, чтобы считаться гнездом? Или это была просто такая вещь, которую член экипажа, застрявший на борту корабля с одними и теми же товарищами по команде на несколько месяцев, расставил бы повсюду, чтобы чувствовать себя немного веселее? И были ли эти кусочки Между просто естественным результатом действий сирены, которая уже заманила пару детей в опасную ситуацию, или признаком того, что она всё ещё где-то рядом?
Джин Ён был более заинтересован происходящим, расхаживая взад и вперёд по комнате, прищурив глаза и засунув руки в карманы, пока кто-то не вошёл в комнату с противоположного конца и не подошёл к нам обоим с вопросительным выражением на лице.
Я улыбнулась чуваку — если он и был сиреной, то толстой и не-слишком-симпатичной — и сказала:
— Привет. Мы из студенческой группы.
Я видела, как шевелились его губы, но не могла расслышать, что он сказал. Я чуть было не потянулась за берушами, но даже если бы он был простым человеком, идеей не показалось бы мне самой удачной. На этом корабле было слишком много Между, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, потому что в любой момент могла услышать песню сирены.
Джин Ён всё равно позаботился о нём, хотя, к моему облегчению, не укусил мужчину. Он просто сказал ему что-то сделать, и мужчина, выглядя смущённым, прошёл через комнату и вышел на террасу. Может быть, Джин Ён отправил его присоединиться к другому чуваку, кто знает.
Я почувствовала, как зазвонил мой телефон в кармане, когда я внимательно рассматривала экраны некоторых компов, и достала его, чтобы посмотреть, в чём дело.
Пришло было сообщение, короткое и мрачное. В нём говорилось: «приложения для камеры нет. только текст, и то немного. Проблема с сиреной решена, гнездо не найдено. cu @ park».
Я показала его Джин Ёну, и его брови поползли вверх, как будто он спрашивал, что это?
Я пожала плечами и одними губами произнесла «Атилас». Сообщение пришло с телефона Атиласа, хотя я был уверена, что его отправила Эзри. Сообщений от Атиласа было немного — даже больше, чем от Зеро, — и это определённо было не в его стиле.
Значит, что-то пошло не так с использованием приложения «камера», не? Я убрала телефон, гадая, в чём причина, но не слишком переживая: Эзри или Атилас были ещё живы, чтобы отправить сообщение, что было важно, и, похоже, они так или иначе позаботились о сирене. Тем не менее, было бы неплохо найти гнездо, если бы мы могли.
Я вернулась к компам, быстро просматривая каждый из них и переходя к следующему. В основном это были трудночитаемые строчки текста и бессмысленные цифры, но было и несколько диаграмм, и они были мне знакомы.
— Похоже, они берут пробы, — сказала я, хмурясь на схему тех же контейнеров для образцов, которые я видела в пробирках на палубе. Я не могла сказать, каковы были большинство показаний, но была почти уверена, что некоторые из них были координатами того места, где были взяты образцы.
Не знаю, зачем я произнесла это вслух; я даже сама себя толком не слышала, только тяжёлую, удушающую тишину и почти монотонную вибрацию моего голоса. Джин Ён тоже не обращал внимания. Он отошёл в дальний конец комнаты, пока я смотрела на экраны, и теперь исчез в соседней комнате. Я последовала за ним немного медленнее. Если здесь не было ничего, что говорило бы ему о сирене, кто я такая, чтобы спорить? Я никогда не встречала ни одной.
Мы продолжали подниматься и осматривать корабль, и у меня возникло отчётливое неприятное чувство, что нам лучше было бы дождаться экскурсионного дня или уговорить кого-нибудь устроить нам экскурсию, потому что на каждой из этих палуб было так много палуб и так много комнат, что наше время улетучилось раньше, чем мы были готовы чтобы снова спуститься на причал.
В конце концов, мы передвигались по пространству так быстро, что казалось невозможным, чтобы от этого был хоть какой-то толк; в итоге мы также наткнулись на пару молчаливых преследователей, хотя они и не подходили достаточно близко, чтобы стоило пытаться отговорить их следовать за нами.
— Они, вероятно, просто включат нас в свой отчёт, — сказала я Джин Ёну, который, расправив плечи, явно не хотел, чтобы за ним следили, и в раздражении вынул беруши из ушей. По крайней мере, теперь, когда Атилас и Эзри позаботились о сирене, нам не нужно было беспокоиться о том, что нам будут петь. — Ну что, ребята, давайте пройдём этот последний отрезок и пройдём дальше. Мы опоздаем, а ты знаешь, что чувствует Зеро, когда мы опаздываем.
— Это бесполезная работа, — сказал он, показав оскал зубов. — Мне не нравится выполнять бесполезную работу.
— Мне тоже, — сказала я, вынимая свои затычки из ушей. — Это всё, на что мы способны, и всё равно вернёмся в парк вовремя. Не хочешь объяснить Зеро, почему мы опаздываем на полчаса?
Джин Ён фыркнул.
— Ani. Я не ругаюсь, когда в этом нет смысла.
— Да блин, как будто не ругаешься. Да сколько я тебя знаю, ты постоянно пытаешься затеять ссору с Зеро.
— Это, — сказал он, останавливаясь в проходе и поворачиваясь ко мне лицом, — совсем другое дело. На то есть причина.
— Да, твоя сестра, — сказала я, кивая. — Я в курсе.
Он обдумал это, затем кивнул.
— Джия — одна из причин. Ты — другая.
— Ой! — запротестовала я, когда он снова начал спускаться по трапу. — Что значит, я другая? Что я сделала?
— Ничего. Хайион слишком заботливый.
— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, погодь-ка. Ты имеешь в виду…
— Я имею в виду, — сказал Джин Ён, бросив на меня сияющий взгляд через плечо, — что Хайион не одобряет нас с тобой.
— Зеро может не лезть не в своё дело! — возмутилась я. — У меня уже был отец, и… погодь. Нет никаких «нас с тобой»!
— И если Хайион добьётся своего, то не будет ни меня, ни тебя, — сказал он. — Он швырнул меня о стену, чтобы напомнить мне. Ты помнишь.
Я уставилась ему в спину.
— Ты сказал, что это потому, что он напоминал тебе называть меня Пэт.
Он пожал плечами.
— Это одно и то же. Хайион знает, почему я не называю тебя Пэт. О чём ещё мы могли бы поспорить?
— О чем ещё? Практически обо всём, что угодно, насколько я могу судить, — раздражённо ответила я. — Вы ссоритесь из-за всего. И вам с Зеро лучше перестать обсуждать меня; я не собираюсь позволять вам двоим решать, с кем мне можно встречаться, а с кем нет. Мне не нужно его разрешение!
— Именно это я ему и сказал, — беспечно ответил Джин Ён. — Ах. У нас кончился корабль. Мы снаружи.
Я последовала за ним на веранду, надувая щеки и ощущая потребность в лёгком прохладном ветерке, который щекотал мои уши и охлаждал ворот моей толстовки.
— Верно, — сказала я. — Тогда нам лучше вернуться туда как можно быстрее, иначе мы можем опоздать.
Что ещё более важно, у меня было чувство, что в конечном итоге я собираюсь поговорить с Джин Ёном о вещах, о которых определённо опасно говорить — о вещах, о которых я даже не позволяла себе думать.
У меня очень хорошо получалось не думать о вещах, о которых я не хотела думать, и сейчас было не время отказываться от этой привычки всей жизни.