Даже в хорошие дни мне трудно сосредоточиться на том, что говорит профессор Лас своим мечтательным, полузадушенным голосом о чтении. А сегодня и вовсе хуже некуда. Как только звенят колокола, я собираю вещи.
Когда Лурен предлагает пообедать вместе, я нарочно громко отвечаю, что ректор… — «то есть, мой жених!» — ждёт меня сегодня днём. «Весь день. Так что на ужин не рассчитывай». Добавляю ещё и подмигивание — для убедительности.
Больше одного студента в коридоре реагирует на это звуком, жестом или кривой гримасой отвращения. Мне плевать. Слова Сайласа — его предупреждения — всё ещё звенят в ушах. Они не верят. И я не могу позволить себе упустить хоть одну возможность подчеркнуть нашу «безумную любовь».
В апартаментах Каэлиса я нахожу его, наконец, в кабинете, склонившегося над столом.
— Выглядишь как женщина с целью.
— Ты даже не поднял глаз, — ставлю руку на бедро.
— Я слышу это по твоей походке. У тебя шаг меняется, когда у тебя есть цель.
— Забавно, ведь цель у меня есть всегда. — Я прохожу к Присс, свернувшейся клубком на диванчике, и приседаю, чтобы, как положено, почесать ей подбородок.
Взгляд Каэлиса мгновенно смещается на пушистую предательницу.
— Изменница.
Присс вытягивает подбородок вперёд, будто назло ему. Он закатывает глаза.
— Мы можем уже отправиться в это место, где достанем наши особые материалы? — Я встаю.
— Какая нетерпеливая.
— Да, — не скрываю я. — Что ты там изучаешь?
— Как достать Звезду, — Каэлис захлопывает книгу, прежде чем я успеваю рассмотреть её содержимое, убирает её в стол и запирает ящик. — Раз уж твои подделки близки к завершению, самое время сосредоточиться на последнем Старшем Аркане. Дальше события пойдут быстро. Я должен заполучить Мир, прежде чем мой отец поймёт, что случилось.
— Ты говорил, что знаешь, где Звезда? — припоминаю его слова в духе «не беспокойся и оставь это мне».
— Знаю. Но знать, где находится что-то — или кто-то, — и добраться туда — две совершенно разные задачи.
— Где она? Может, я помогу.
— Не в этот раз. — Он качает головой и поднимается. — Это вопрос будущего. Пока лучше держать Звезду там, где она есть, чем вызывать подозрения поспешными шагами и рисковать, что её перевезут. А теперь — следуй за мной.
Я не двигаюсь, даже когда он проходит мимо.
— Я могу помочь.
— Клара—
— Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе, так? Ты сам сказал, что мы в этом вместе.
Он тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам. Глаза не поднимает.
— У меня есть основания полагать, что Звезда либо в Халазаре, либо проходила через него. Пока не знаю точно. Но я выясню. — Теперь он смотрит прямо на меня. В его взгляде столько искренности, что слова будто переполняет поток. — В любом случае, я поклялся, что ты туда больше не вернёшься, и я сдержу эту клятву.
Я с трудом сглатываю.
Он изучает меня, не упуская ни мгновения моей заминки.
— Разве что ты сама захотела бы—
— Нет, ты прав. У меня и так дел хватает. — Может, я и трусиха. Но… я не могу вернуться туда. Пусть Каэлис разбирается.
— Если я решу, что ты можешь помочь, я дам знать. — Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не выдерживаю его надолго. Мне не нужна его жалость… пусть даже она и не без повода.
— Если Звезда в Халазаре, нельзя позволить ей там сгнить, — я заставляю себя удержать его взгляд. — Даже если тебе придётся прибегнуть к моей помощи. Ты должен вытащить её как можно скорее.
— Я заберу её, как только смогу, — звучит он серьёзно. Но…
— Сколько времени она там уже? — Я думаю, почувствовала бы ещё одного Старшего, если бы он был рядом в то время. Хотя другие Арканы в академии ощущались для меня так же, как обычные арканисты.
— Я не знаю.
— Ты говоришь так равнодушно. — В моём голосе проступает жёсткость.
— Клара, если я двинусь без надёжного пути, я рискую собой, Звездой и всем нашим планом. — Нашим, а не только его. Эти слова останавливают меня. — Это не всегда приятно и красиво, но я делаю то, что нужно.
И всё же… в этих словах нет той сострадательности, какую я хотела бы слышать, когда речь идёт о ком-то в Халазаре. Я отвожу взгляд. Каэлис делает полшага ближе.
— Скоро. Достаточно скоро я достану Звезду, сосуд, и мы призовём Мир. Когда он окажется у меня в руках — всё изменится к лучшему. Я обещаю.
— Спасибо, — отвечаю я, и пусть он услышит во мне все пласты смысла, что я вкладываю в это слово. Каэлис кивает и протягивает руку. Я принимаю её.
Он ведёт меня из кабинета, через спальню, в проход, соединяющийся с его гардеробной. Мы спускаемся вниз, почти как к Источнику Мира, но затем сворачиваем на путь, которого я раньше почему-то не замечала. Лестница становится уже и ветхой. Стены сжимаются, будто пытаются вытолкнуть нас обратно.
Это второй раз, когда я ощущаю это неестественное чувство. Только теперь у меня есть спасительная нить — наши переплетённые пальцы. Будто лишь его воля позволяет мне находиться здесь. С каждым шагом во мне крепнет иррациональный страх: стоит отпустить его руку — и тени проглотят его. И меня. И я навеки потеряюсь в этих глубинах.
Свет исчезает совсем. Холод заставляет волосы на затылке встать дыбом, зубы стучат. Но Каэлис не колеблется. Даже во тьме он идёт с той же ровной поступью. В нём нет ни следа той паники, что охватила меня в первый раз, или той, что держит меня сейчас.
Одним щелчком пальцев Каэлис зажигает холодные огни — вспыхивают факелы, горящие без запаха и дыма. Свет играет на резной поверхности знакомой двери. Мой взгляд сам собой падает на пол, туда, где Сайлас в первый раз оставил меня после того, как спас жизнь. Крови нет. Он её убрал? Или магия этого места стерла все следы?
— Как ты держишься? — Каэлис ненадолго останавливается. — Всё это пространство заклято, чтобы держать людей снаружи.
— Вот откуда это неприятное ощущение, — шепчу я, оглядываясь назад в кромешную тьму, которая скрыла путь, откуда мы пришли. Теперь, когда я выбралась, к пальцам ног постепенно возвращается тепло. Наверное, в прошлый раз я смогла пройти только благодаря своим врождённым способностям Старшего Аркана.
— Дурак любил работать в одиночестве… и держать свои открытия при себе, — в голосе Каэлиса звучит восхищение.
— Дурак? — переспросила я, уверенная, что ослышалась.
Он кивает с широкой усмешкой:
— Вот бы ты видела своё лицо.
— Хочешь сказать, Дурак был… здесь?
— Фундамент академии — это первый замок Дурака.
— Но я думала, что академия стоит на крепости, возведённой Королевством Ревисан? — И правда, если вспомнить, здание всегда выглядело слишком хорошо — куда современнее, чем могло бы быть у королевства, рухнувшего тысячу лет назад. Но Дурак существовал задолго до этого. Что-то тут не сходится.
— До того, как это стало их, это было его. Всё строится на прошлом. Переименовывается, используется заново. Снова возводится на давно забытых историях… — Каэлис смотрит на дверь. Свет скользит по его лицу, придавая ему почти потусторонний вид. Скулы кажутся резче, нос острее, а глаза… глаза сияют такой жаждой, что у меня в животе скручивается спираль ужаса — того самого, которого я не ощущала рядом с ним уже много месяцев.
— Держись ближе, Клара. Этот путь коварен… но если его может выучить кто-то ещё, то только ты.
— И ты покажешь мне? — я делаю полшага ближе, осознавая, что это самый короткий промежуток, между нами, со времени той ночи после Дня Монет. Сердце бьётся слишком быстро. Я не могу признаться, что уже была здесь. Что-то подсказывает: Каэлис бы этого не простил… Я едва удерживаю руку от того, чтобы потереть шею там, где в прошлый раз меня задел луч.
— Да. Тебе. И только тебе, — шепчет он.
Но прежде, чем эта фраза успевает задержаться и вырвать из меня ответ, он поворачивается к двери. Прикладывает руку к груди и вынимает её с изящным движением. Три карты вырываются из колоды, что он хранит во внутреннем кармане, и зависают в воздухе. Одним взмахом запястья он прижимает их к двери. Свет выхватывает скрытые узоры в хаосе символов.
И снова дверь беззвучно распахивается внутрь, открывая ещё больше тьмы.
— Ступай точно в мои следы, — Каэлис сжимает мою ладонь крепче.
— Поняла. — Я глубоко вдыхаю, и мы переступаем живую стену из теней, входя в тускло освещённый зал с гладким песчаным полом. Те же десять бритвенно-тонких лучей выстраиваются вдоль стен. Я почти чувствую, как они режут мою плоть, но сохраняю спокойное лицо и ровные движения.
Каэлис двигается с привычной, почти неестественной грацией. Но здесь она становится ещё явственнее: он скользит ногами, изгибается всем телом, уходя из-под лучей, обходя их. Я стараюсь повторить каждый его жест по песку, прорезанному светом. Каким-то образом он заранее знает, где появится каждый луч, и всегда на шаг впереди, легко проводя и себя, и меня.
На другой стороне зала Каэлис медленно выдыхает. Его плечи были так напряжены, что поднимались почти к ушам.
— Что это за комната? — осторожно спрашиваю я, чтобы не прозвучало, будто я тут уже бывала.
— Насколько сильно ты любишь этот плащ?
— Что это за вопрос такой?
— Надеюсь, не слишком? — он снова уходит от прямого ответа и протягивает ладонь.
— Предположим, ты сможешь достать мне новый? — я скидываю плащ, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт, но играя роль.
— Я достану тебе любой плащ, какой только пожелаешь. — Он забирает его. И вновь ускользает вперёд, не давая мне обдумать глубинный смысл его слов. — Смотри.
Каэлис бросает плащ в зал. Тот едва успевает раскрыться, когда один из лучей вспыхивает и гаснет. Плащ разрезан пополам. И тут же — словно стая акул в безумии, — световые клинки мигают снова и снова, кромсая ткань сотни раз, пока обрывки не падают на песчаный пол в виде почти невидимых ошмётков… пыли, песка.
— О… — Если бы Сайлас тогда не пришёл мне на помощь, меня бы перемололо в кашу, не оставив и следа. Неудивительно, что я увидела лишь осколок кости — от тех, кто умирает здесь, больше ничего не остаётся.
— Вот почему ты должна была идти за мной шаг в шаг.
— Откуда ты знал, где появятся световые лучи?
— Это узор, — отвечает он так, будто всё очевидно. Но для меня это было далеко не очевидным.
С трудом подавляя чувство собственной неумелости, я продолжаю расспросы:
— Я спросила, что это за комната… Как она работает? Какие карты её создали? На чём держится эта магия?
— Это сила Дурака, — Каэлис поворачивается и ведёт меня дальше по туннелю. — Кстати, молодец, что сумела держаться в ритме.
— Звучишь впечатлённым.
— Не особо. Я и так давно знаю, какая ты ловкая. — Его голос звучит низко, а взгляд через плечо почти двусмысленен.
— Да ну?
— Я наблюдал за тобой месяцами. Сейчас стало проще, раз мы делим одни апартаменты.
Я останавливаюсь и тяну его за руку. Его взгляд сразу падает на меня, тёмная бровь изогнута.
— Тогда почему ты всё это время относился ко мне как к нежеланной гостье?
— Я не относился.
— Ещё как относился. — Я смотрю ему прямо в глаза. Он издаёт звук между смешком и вздохом — и этим выдаёт, что сдаётся.
— Потому что… — одно его слово пробегает холодком по моему позвоночнику. — Зная, что ты рядом. Со мной. Это… даёт мне идеи. — К концу его голос становится низким и мрачным.
— Какие идеи?
Глаза Каэлиса блестят в полумраке.
— Тебе бы не захотелось о них знать.
— Смело с твоей стороны решать за меня, чего я хочу или не хочу.
— Ты вполне ясно дала понять, что испытываешь ко мне. Своё раздражение.
— И ты ко мне относишься так же, — отвечаю я уверенно.
— Правда? — он делает паузу. — Скажи мне, сколько ненависти я тебе показал? Сколько раздражения? — Он ждёт. Я открываю рот и медленно его закрываю. В последнее время он отстранился, да. Но не был враждебным… На самом деле, уже давно я не чувствовала от него ничего, похожего на ненависть. И я ненавижу, что вдруг оказываюсь без слов. Начинаю сомневаться в половине собственных мыслей и слов. С почти неслышным вздохом Каэлис тянет меня дальше, словно мы оба сбегаем от этого момента, врезаясь лбом в то, что ждёт впереди. — Сюда.
Мы сворачиваем за угол. Меня обдаёт жаром и ослепительным светом. Глаза слезятся. Перед нами стена пламени.
Каэлис останавливается прямо перед ней. Вихрь огня ревёт так яростно, что создаёт собственный ветер. Искры путаются в его волосах, превращая чёрно-фиолетовые пряди в золотые.
— Ты доверяешь мне? — он сильнее сжимает мою руку и смотрит на меня.
— Что за вопрос?
— Это не ответ.
И правда, не ответ. Доверяю ли я Каэлису на самом деле? Его тёмные глаза, вспыхивающие в огне, прожигают меня насквозь. Будто он уверен, что найдёт ответ внутри меня раньше, чем я сама. И зная его вечное высокомерие… наверное, он в это верит.
— Ты доверяешь мне? — повторяет он, и вопрос едва различим сквозь рёв пламени.
Я резко вдыхаю.
— Да.
Переплетя пальцы с моими в железной хватке, он бросается вперёд, прямо в огонь. Шок крадёт мой крик, когда он тащит меня за собой.
Но пламя ощущается лишь как шёпот прохладного воздуха. Мы с Каэлисом оказываемся между двумя стенами огня, выложенными кучами пепла, которые, подозреваю, когда-то были людьми. И всё же, глядя на это, я не могу не спросить:
— Это хоть реально? — Даже когда спрашиваю, пот стекает по спине.
— Большая часть того, что ты видишь, реальна, — отвечает Каэлис, ведя меня вдоль следующей огненной стены, прежде чем протащить сквозь неё. — Но между огнём есть разрывы, заполненные иллюзией. Только они безопасны.
Мы выходим на другую сторону — невредимые.
— Как ты всё это выяснил? — спрашиваю я, пока мы идём по новому коридору.
— Постепенно. Пробами. Инстинктом. — Он пожимает плечами, будто это ничего не значит.
— Опасная игра «на пробу». — Я ненавижу, когда принц оказывается настолько впечатляющим. Это только сильнее заставляет меня рваться вперёд.
— А разве не всегда так? — Он бросает на меня взгляд, и я не могу отделаться от ощущения, что эта фраза сказана именно обо мне.
— Что дальше? — перевожу тему к делу и подальше от нас двоих.
— Комната, которая чувствует эмоции. Любая злобная или раздражённая мысль — и помещение наполнится кислотой. Держи её сухой достаточно долго — и дверь на другой стороне откроется.
— Мечи, Жезлы, Кубки… — рассуждаю я. — Последняя комната будет связана с Монетами?
Он кивает, и мы останавливаемся у порога следующей комнаты. Стены усыпаны кристаллической пылью, сверкающей в свете центрального шара.
— Здесь пройти будет проще простого. Всё, что тебе нужно, — быть счастливой.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, Каэлис втягивает меня внутрь. «Быть счастливой» — слова цепляются за сознание, пока мои ноги запинаются. Как давно я позволяла себе просто быть счастливой? Как давно у меня вообще был повод для этого?
Из неизвестного источника в комнату просачивается жидкость и поднимается до щиколоток. Кожа обуви тихо шипит. Пузырьки поднимаются. Кислота слабая, но я не сомневаюсь, что скоро она прожжёт всё.
— Клара, — мягко зовёт Каэлис, и я поднимаю взгляд на него. Мужчина даже не думает паниковать из-за того, что мы можем раствориться в кислоте. Уголок его губ приподнят, и я понимаю: он говорит всерьёз. Сейчас я вижу его настоящего. — Отпусти всё. Хоть ненадолго.
— Легко сказать, — нервно смеюсь я. Кислота снова поднимается. Она достигает верха моих ботинок, просачивается в брюки, обжигает щиколотки, и сердце начинает колотиться быстрее. Я хочу отпустить свою боль и страхи — я стараюсь — но чем сильнее стараюсь не думать о тяжести своей жизни, тем сильнее именно о ней и думаю.
— Потанцуй со мной. — Его просьба звучит так неожиданно, что все эмоции и неуверенность во мне замирают.
Кислота перестаёт подниматься.
— Что?
— Ты же умеешь танцевать? — он слегка скептично протягивает руку.
Я фыркаю и беру её.
— У нас танцы были почти каждую ночь в клубе.
Мир кружится, когда он разворачивает меня на месте. Простой четырёхшаг. Танец, который все учат первым. Но с его добавками он становится чем-то совсем иным. Этого хватает, чтобы притупить боль и стереть всё вокруг, кроме него.
— Ты до ужаса раздражаешь, знаешь об этом? — выдыхаю я, когда его ладонь скользит по пояснице.
— На этот раз чем же? — его шаги безупречны.
— Тем, что ты, чёрт возьми, во всём хорош.
— Не во всём. — Он всё ещё улыбается, но в улыбке появляется тень грусти.
— Назови хоть одно, что тебе не даётся.
— Заставить людей доверять мне. Точнее… заслужить их доверие.
— Я только что прошла сквозь огонь ради тебя, Каэлис. А пять месяцев назад была готова перерезать тебе горло… Думаю, ты не так уж плох в том, чтобы завоёвывать доверие.
Он закручивает нас в пируэте, притягивая меня ближе. Его губы касаются моего уха.
— Я хотел потанцевать с тобой с самой Чаши Аркан. С того момента, как увидел его на приёме.
— Никогда бы не подумала, что ты ревнивый, — отвечаю я.
Он выпрямляется.
— Обычно нет. Но с тобой… с тобой всегда всё иначе.
— Почему? — вопрос слетает безо всякой игры. Мне нужно знать.
— Потому что… — лёгкая улыбка трогает угол его губ. — Это ты.
— Что это значит? — я смеюсь.
— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, каким мог бы быть мир.
Вдруг дверь напротив вспыхивает светом, и кислота полностью уходит. Мои ботинки и брюки снова сухие, ткань цела, будто её никогда не касалась кислота. Магия здесь действительно могущественная.
Пока мы идём в следующий туннель, я мечтаю о том, что может скрываться в этой тайной, легендарной мастерской Дурака. Если она реальна — а судя по преградам, похоже на то, — то что же он защищал всеми силами? Что такого ценного внутри, что позволит мне начертить эти поддельные карты?
Но в следующей комнате моё любопытство и радость тают, как кислота ранее. Пол устлан скелетами. Большинство пролежало так долго, что земля почти поглотила их. Но некоторые белеют, как вымытые тарелки. Все до одного — человеческие.
Я знала, что здесь умирали, ещё тогда, когда впервые вошла и увидела костяной осколок, когда почувствовала, как свет режет меня. Но есть разница между смутным знанием и этим. Это не крошки костей, не пепел. Я думаю, что в третьей комнате кислота пожирает всё до конца. Но здесь — целые тела, брошенные гнить. Жестокость этих залов предстаёт особенно ясно.
— Они… настоящие?
— Да, — его голос становится серьёзным.
— Ты просто оставляешь их здесь? — Я переводила взгляд то на него, то на кости. — У тебя совсем нет уважения к мёртвым?
Каэлис не мог ничего поделать с тем, что осталось в первых трёх залах. Но здесь ведь можно.
— Во-первых, они были нарушителями.
— А ты — нет? — мгновенно парирую я.
— Это моя академия.
— Разве это не мастерская Дурака? Поэтому ты и сам вынужден пробираться сюда тайком? Точно так же, как они?
Каэлис открывает рот. Закрывает. Сжимает губы. Потом снова открывает.
— Ну… если бы мои кости лежали здесь, я бы хотел, чтобы их оставили тоже — как предупреждение.
Я фыркаю, не веря ни слову.
— Серьёзно, — настаивает он. — Более того, даже если бы я захотел вынести останки, это было бы небезопасно.
— Почему?
— Это последнее испытание довольно простое. Просто оно не оставляет места — или почти не оставляет — для ошибок. Как только войдём, ты не можешь издать звук громче шелеста листвы. Что бы ты ни увидела, что бы растения ни сделали… — он указывает наверх. Стены увиты лозами, свисающими с потолка. Десятки цветов, красных, как губы танцовщицы, висят вниз.
— Последний поцелуй, — шепчу я.
Голова Каэлиса резко поворачивается ко мне, в глазах удивление.
— Ты знаешь про Сумеречную розу?
— Удивлён?
— Я не считал тебя ботаником.
— Я и не ботаник… Но у меня есть хороший друг, который был. — Рен могла заставить расти всё, одним только взглядом. — Её пыльца при вдыхании вызывает полную парализацию — включая сердце и лёгкие. Если попадёт на кожу, прожигает плоть до кости. — Неудивительно, что кости здесь такие чистые.
Каэлис кивает.
— Двигайся максимально тихо, если не хочешь закончить, как эти незваные гости. Ты готова?
Я киваю.
Он идёт первым, я следом. Пути «правильного» нет, но я всё равно ставлю ноги в его следы. У меня достаточно опыта в том, чтобы красться. Но пустые глазницы скелетов, разбросанных по комнате, пробирают до костей даже меня — человека, пережившего ужасы Халазара.
Мы осторожно перебираемся через груды больших камней в центре зала. Несомненно, их положили здесь специально, чтобы кто-то наверняка оступился и издал звук: поверхность отполирована до зеркального блеска. Уже на другой стороне серебряный блеск ловит мой взгляд. Я меняю траекторию, ноги сами несут меня к костлявому запястью, на котором до сих пор застыл металл.
Браслет. Тонкий. С круглым знаком «sXc» — точно такой, какой я подарила Арине, когда она поступила в академию. Чтобы ты не забывала о нас, кто остался снаружи. Я стираю грязь, будто могла бы смыть и само знакомое клеймо.
— Нет. — Слово срывается рваным шёпотом, но в тишине звучит как крик. Вторая рука летит ко рту, будто можно заглушить звук. Но уже поздно.
Цветы раскрываются. Их аромат приторно-сладкий. Пыльца осыпается. Я мечусь, и Каэлис резко тянет меня к себе. Инстинкт выживания заставляет меня хватать его за руку одной ладонью, а другой сжимать браслет. Он накидывает плащ мне на голову, сам укрывается лишь наполовину. Я слышу его резкие вдохи — он пытается приглушить их тяжёлой тканью.
Каким-то чудом мы добираемся до другой стороны и валимся на пол, пока новый дождь из пыльцы обрушивается позади. Каэлис ругается и швыряет плащ обратно в комнату — ткань тут же начинает распадаться. Он поворачивается ко мне в ярости, но злость гаснет, едва он видит мои лицо, залитое слезами.
— Это была она. Арина, — выдыхаю я. Губы Каэлиса приоткрываются в потрясении. У меня — прорыв. Великий. Такой, что изменит всё. У нас будут все ресурсы, какие только можно вообразить, и мы сможем ударить по короне, — говорила Арина. Их держат взаперти, потому что они сильнее всего, что мы видели до этого. Я прижимаю браслет к груди, а слова, которые я хочу сказать, застревают в горле. Неужели она нашла Мир? Изменить всё… Она что, думала, что сможет вернуть и мать тоже?
— Она не должна была умереть. Я не верила. Я… — я захлёбываюсь рыданием.
— Клара…
— Мы не оставим её здесь. — Одного взгляда хватает, чтобы остановить его руку, потянувшуюся ко мне, возможно, в утешении. Каэлис едва заметно вздрагивает. Я бы и не уловила, если бы не смотрела так широко раскрытыми глазами. — Мы не оставим.
Его взгляд возвращается в зал — к груде костей, что осталось от половины моего сердца. От всего, что осталось у меня от неё. На мгновение кажется, он готов возразить, снова напомнить о риске, но благоразумно сдерживается.
Каэлис снимает длинный плащ, пока цветы вновь смыкаются, засыпая, возвращаясь в оцепенение.
— Я соберу её.
— Спасибо, — шепчу я. Я знаю, должна сделать это сама. Но колени всё ещё слишком слабы. Сердце не может держать меня, когда оно разбито на такое количество осколков.
Каэлис берёт меня за руку. И хотя он не говорит ничего, в его прикосновении — тысяча слов. В его глазах — извинение и разделённое горе, которое даёт понять: каким-то образом он понимает эту боль.
Отпустив меня, он поднимается и возвращается, чтобы собрать останки Арины.