Мы с Каэлисом почти не говорим на обратном пути в академию. Ночь давит на плечи. Слёзы друзей, слова Бристар, последнее прощание клуба с Ариной… Моя душа и сердце переполнены этим всем, и я не нахожу слов для него. Не успеваю оглянуться, как мы уже в его фойе. Я задерживаюсь у двери в своё крыло. Каэлис слегка покачивается, будто хочет протянуть руку, но одновременно будто сдерживает себя.
— Ты… могу я… — он обрывает обе мысли, тяжело выдыхает и проводит рукой по волосам. Хочешь, я останусь? Могу ли чем-то помочь? — он не произносит этого.
Но я всё равно слышу эти вопросы — так же ясно, как он, наверное, слышит мой ответ, когда я качаю головой:
— Я хочу побыть одна. — Подальше от тебя.
— Да. Понимаю.
И всё же никто из нас не двигается.
— Спасибо, Каэлис… что помог похоронить её, — наконец выдавливаю я.
— Разумеется.
— Увидимся утром. — Я поворачиваюсь и ухожу в свой коридор, прижимаясь к двери, пока его шаги удаляются. Я чувствую, как он хочет вернуться, хочет обнять меня так же, как чувствую силу, собирающуюся перед тем, как арканист достаёт карту.
Я хочу этого. Хочу утешения. Хочу, чтобы меня обняли. Полюбили. Хочу рыдать в тёплую грудь до самого рассвета. Хочу плакать до рвоты, будто могла бы физически изгнать это горе. Но изгонять уже нечего. В животе зияет дыра, пожирающая всё, грозящая втянуть в себя остатки меня, пока я не исчезну.
Арина… моя сестра…
Я резко распахиваю дверь, выглядываю, наполовину ожидая увидеть его там. Но его нет. Передо мной три пути: его комната. Моя. Или уйти.
Слова Бристар лежат на сердце так же тяжело, как кости Арины в моих руках.
Я не могу оставаться здесь.
Стеллис видят, как я выхожу, но впервые я не скрываюсь. Эта дорога самая быстрая и не ведёт через комнату Каэлиса. Пусть думают что хотят. Пусть знать будут, будто я оставила его покои в разрухе. Мне слишком устало, чтобы заботиться.
Общий зал между жилыми корпусами пуст. Час слишком поздний, даже ночные совы уже спят. Но как только я проскальзываю в комнату Алор, меня встречает вспышка серебра, а затем её нарочито драматический зевок.
— Ума не приложу, как ты не засыпаешь на занятиях, — сонно бормочет Алор. — Ты же вечно носишься ночами.
— Можно я переночую у тебя?
Она приподнимается, моргает. — Что случилось?
— Не хочу говорить. — Я направляюсь к своей прежней кровати.
Алор хватает меня за запястье, ловит взглядом. — Ты в порядке?
— Физически — да.
— Принц, — в её голосе звучит угроза. — Он перешёл границу?
— О, двадцатка — нет, — качаю головой, прекрасно понимая, о чём она спрашивает. — Ничего такого. Это другое.
Удовлетворённая, она отпускает. — Ладно. Но уйти тебе надо до рассвета. Чтобы никто не видел, что ты выходишь не из его крыла.
— Заботишься обо мне? — Я забираюсь под одеяло. Здесь, под её крышей, мне легче, чем в его апартаментах. Что-то в её ярости на Каэлиса в мою защиту позволяет мне выдохнуть.
— Не хочу, чтобы всё пошло наперекосяк, и чтобы я потеряла своё тайное преимущество, — зевает она и отворачивается.
— Ага. Только это и есть.
— Мне не нравится твой тон. — Она нарочно не оборачивается. Я позволяю себе лёгкую улыбку, несмотря на всё. Она заботится.
— Алор, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.
— Что? — по её голосу слышно: согласится на всё, лишь бы я дала ей уснуть.
— В тридцать пятый день Жезлов прошлого года, — день, когда меня поймали, — Клуб Звёздной Судьбы был разгромлен силой стражей Города Затмения. Мне нужно, чтобы ты выяснила, кто стоял за налётом.
— У меня доступ к архивам Стеллис, а не городских стражей.
— Я знаю, но клуб был нелегальным. Значит, в деле замешана корона.
Она издаёт короткий звук понимания. — Это займёт время. Наверное, смогу взяться только после каникул. Но постараюсь.
— Спасибо. — Я отворачиваюсь, спиной к ней. Через минуту дыхание Алор становится спокойным и ровным.
А мои глаза не закрываются. Мысли всё ещё бегут. Вина и тревога заполняют пустоту, что оставили за собой слёзы о сестре.
Что я говорила Лурен? Живи, потому что она не может. Но как продолжать жить, если моя путеводная звезда упала?
Мир.
Мысль возвращается. К чёрту предостережения Бристар. Мир может всё исправить. Вернуть Мать, вернуть Арину… и сделать нашу жизнь такой, какой она всегда должна была быть. Каэлис может говорить, что у него благие причины охотиться за Миром. Но откуда мне знать наверняка? Одно я знаю точно — что сделаю, если карта окажется в моих руках…
Мне придётся украсть её у него. Для меня больше не существует другого пути. Когда-то, возможно, я поддалась бы искушению позволить ему загадать своё желание. Но теперь? Прости, принц, Мир принадлежит мне.
***
Проходит неделя, затем вторая. Какое-то время я живу как обычная послушница Академии Аркан. Хожу на занятия. Помогаю Алор тренироваться в заброшенной комнате, которую мы приспособили под небольшой зал для практики. Провожу часы над записями вместе с Лурен и Дристином.
Сорза ходит в святилище… но я не присоединяюсь. Там может оказаться Каэлис.
Большинство ночей я сбегаю из его апартаментов и возвращаюсь в свою прежнюю спальню. Люди заметили. Даже Каэлис — если не по слухам, то по моему отсутствию за завтраком. Но он ничего не говорит.
Пусть говорят — эта мысль стала моей мантрой. У меня больше нет сил заботиться.
Будто мерзкая, гнилая субстанция заменила кровь в моём теле. Я до сих пор чувствую кости Арины в руках. Её браслет на моём запястье утешает, но в то же время тяжёл, как оковы узника Халазара. Она должна была носить его… Тот факт, что её здесь нет, посадил во мне семя ненависти, и я не знаю, куда его направить.
Лурен застаёт меня вечером в библиотеке: я машинально кручу браслет на запястье. Сорза и Дристин давно ушли спать. Но Лурен настояла, что останется. Я даже не подумала, что это может быть из-за меня, пока она не спросила:
— Что случилось?
— Что? — я резко останавливаю движение, отрывая взгляд от фонаря, на который уставилась, и возвращаюсь к книге. Когда моргаю, прогоняя призрачные блики, понимаю, насколько давно меня не было здесь, в реальности.
— Ты не похожа сама на себя в последнее время.
— Ничего, — шепчу я.
Рука Лурен накрывает мою, её пальцы ложатся прямо рядом с браслетом.
— Ты так много сделала для меня… Если я могу помочь тебе хоть чем-то…
Мой взгляд скользит вверх по её руке, пока не встречает её мягкий, тёплый взгляд. Тёмно-каштановые волосы Лурен ниспадают на плечи, часть собрана наверх, как она всегда делает, когда читает книги или таро, чтобы не мешали. Мне не стоило ничего говорить. Но я возвращаюсь к той ночи после смерти Кел в комнате Лурен… только теперь роли поменялись.
— Моя сестра умерла. — Как только я произношу это вслух, меня захлёстывает облегчение, смешанное с новой волной боли. Сказать кому-то оказалось одновременно как вдохом свежего воздуха, так и утоплением. Будто я не одна, и в то же время — всё ещё недосягаема.
— О, Клара… — Лурен вскакивает мгновенно и крепко обнимает меня за плечи.
Я готовлюсь к жалости. К утешительным словам. К тем фразам, которые принято произносить, услышав о чьём-то горе.
Но Лурен молчит. Она просто держит меня. Крепко. Словно пытается стать укрытием от шторма.
Я не могу остановить слёзы. Они текут беззвучно, но бесконечно. Всё это время Лурен стоит, обнимая меня. Я не отвечаю ей объятием; я даже не пошевелилась на стуле. Она просто… рядом.
Потому что понимает. Так же, как тогда понимала я. Лурен даёт мне пространство, чтобы тихо выпустить слёзы, о которых я даже не подозревала, что они ещё копились во мне.
***
Прошло три с половиной недели после похорон Арины, когда я нахожу письмо, засунутое под мою подушку — не в комнате в апартаментах Каэлиса. В той, что я делю… делила? делю с Алор в общежитии. Записка гласит лишь одно:
Нам нужно поговорить.
Я знаю — должны. Но всё равно игнорирую. Я пока не готова.
Но терпение Каэлиса к моему уклонению, наконец, лопается. Сразу после урока по черчению я вижу его в дверях одного из залов — открытой аудитории для занятий. Я мгновенно сворачиваю, прежде чем кто-то ещё заметит, и присутствие директора вызовет больше шума, чем нужно нам обоим. Особенно теперь, когда мы снова любимая тема для слухов: все уверены, будто у нас «ссора влюблённых». Никогда бы не подумала, что начну скучать по дням, когда обо мне судачили как о беглянке из Халазара.
Он закрывает за мной дверь. Щёлкает замок.
— Это действительно необходимо? — бросаю я взгляд на замок.
— Я хочу побыть с тобой наедине и не желаю, чтобы взвинченные перед Испытаниями Тройки Мечей посвящённые ввалились сюда в поисках комнаты для занятий. — Каэлис скрещивает руки и опирается о дверь. С головы до ног в чёрном и серебре, он весь — воплощение строгого директора. По его меркам сегодняшний наряд почти скромен: безупречно сшитая рубашка, больше похожая на чёрные чернила, чем на шёлк; жилет светло-серый и брюки чуть темнее, в тон. Может, дело в свете из окна, но этот ансамбль выглядит почти жизнерадостным рядом с его привычной мрачной одеждой.
— Если уж хотел полной уединённости, стоило выбрать место, куда ученики и посвящённые не заглядывают, — замечаю я, усаживаясь на край стола между двумя стульями.
— Я бы с радостью, если бы ты когда-нибудь вернулась в апартаменты дольше, чем на ванну и смену одежды… прежде чем снова исчезнуть. — Я раскрываю рот, но он продолжает: — Потом я отправил записку, и она осталась без ответа. Ты вынудила меня пойти на крайние меры.
— Забавно, что прогулка среди твоих же учеников считается для тебя «крайними мерами».
Каэлис хмурит брови.
— Почему ты меня избегаешь?
— Я тебя не избегаю. — Я тоже скрещиваю руки.
Он громко фыркает.
— Обычно ты выдающийся лгун. А это значит, что ты прекрасно понимаешь, насколько нелепо звучит твой ответ.
Я отвожу глаза, упрямо цепляясь за свои слабые оправдания.
— Всё было занято. Я готовлюсь к Испытаниям Тройки Мечей. — Отговорка сработала с Сайласом, может, и с ним получится…
— Мы оба знаем: готовиться ты начала в тот же миг, как получила горячую еду и возможность восстановить тело после Халазара. С Испытаниями у тебя всё будет в порядке. Черчение и управление стихией — твоя вторая натура, а пройти нужно лишь два из трёх. — Его слова неожиданно звучат тепло, почти ласково. Настолько, что я не могу заставить себя встретиться с ним взглядом.
— Подготовка никогда не лишняя, — защищаюсь я. — Кстати, меня ждут друзья на тренировку. — Я пытаюсь обойти его, но Каэлис отталкивается от двери и преграждает мне путь.
— Мы оба знаем, в чём дело на самом деле.
— Да?
Он смотрит сверху вниз:
— Ты винишь меня в её смерти.
— Не будь нелепым. — Я отворачиваюсь. Одно упоминание Арины рвёт по живому. И если бы всё дело было только в её смерти… Но слова и предостережения Бристар застряли во мне занозами. Та ночь… она явно хотела сказать больше, но я не была готова услышать. Готова ли теперь? Не уверена. Отчасти поэтому я всё ещё не вернулась.
— А ты уверена? — Каэлис делает шаг ко мне.
— Конечно, я знаю, что это не твоя вина. — Руки бессильно падают, пальцы вцепляются в край стола, дрожат. Ты правда ему веришь? — звучит в голове голос Бристар. Я сама не знаю, для кого говорю — для него или для себя. Всё слишком мутно. Но я точно сорвусь, если он продолжит об этом. — Я знаю, как она туда попала. Она сама говорила, что продвигалась глубже в академию, что у неё «что-то большое». Это был её выбор — идти туда и рисковать.
Арина была женщиной, которая принимала свои решения. Слова Бристар — правда это или нет — не приносят утешения, сколько бы я их ни повторяла.
— Она должна была быть удивительной, раз сумела зайти так далеко.
— Это должно меня утешить? — Я резко поднимаю взгляд, и в нём есть что-то, от чего Каэлис едва заметно вздрагивает.
— Нет. — Его тон ясно показывает: он понимает, насколько это абсурдно. — Даже если всё это правда… я знаю: я часть этого мира, мира, который толкнул её к смерти.
Я ловлю себя на мысли, не подслушивал ли он мой разговор с Бристар.
— Именно поэтому я хочу построить новый мир — лучший. Хочу изменить его для всех таких, как Арина. Как ты и твой Клуб Звёздной Судьбы, — продолжает он, не замечая моих подозрений.
— В твоём новом мире Арина будет жива? — шепчу я.
— Клара…
Я обрываю его взглядом, в котором вся моя боль.
— Ты вернёшь её?
— Мир, который я хочу построить, больше, чем люди, которых мы потеряли.
— Ничто не больше них. — Мой голос ломается, но твёрд.
— Таких, как ты, бесчисленное множество, — его голос колеблется между раздражением и пониманием. — У нас будет всего одно желание. Ты не можешь пожертвовать благом бесчисленных ради собственной выгоды.
— Конечно, ты не понимаешь. У тебя же нет ни близкой семьи, ни друзей, — бормочу я.
Каэлис не дёргается. Наоборот — словно закрывается изнутри, прячась в своей крепости. Я упрямо смотрю в угол комнаты, лишь бы не встречаться с ним глазами.
Когда он снова заговорил, голос его звучал нарочито спокойно:
— Мир обладает силой изменить всё. Для всех.
Моё подбородок резко вскидывается, я бросаю ему вызов взглядом:
— Тогда измени его для меня. Верни их.
— Я не могу.
— Тогда на что он годен?! — срываюсь я. — Зачем иметь такую силу, если мы не можем спасти тех, кого любим?
— Потому что желание — это сложно.
— Нет! — упрямо качаю головой. Не делай меня снова своим врагом. Дай мне причину доверять тебе — навсегда.
— Я знаю об этом куда больше тебя, — он пытается говорить спокойно, но выходит снисходительно. А прежде, чем моё раздражение успевает взорваться, спешит продолжить: — Мир дарует одно желание. У тебя один шанс произнести свою волю, всего одну команду. Чем сложнее формулировка, тем меньше вероятность получить нужный результат. Скажешь слишком расплывчато — столкнёшься с той же проблемой. Мы должны быть безупречны. Потом колода тасуется заново. Всё меняется — включая то, кто такие Старшие Арканы.
— Я могу потерять свою силу? — шепчу, впервые осознавая, насколько привязалась к ней. Пусть я и не использовала свою карту после столкновения с Эзой, но столько преимуществ дало то, что я — Колесо Фортуны.
— Ничего не гарантировано, когда всё переписывается с нуля, — его голос тяжелеет. — Ты можешь сохранить её. А можешь и нет. Я сам могу перестать быть арканистом. Всё зависит от того, как будет сформулировано желание, и как Мир его истолкует. Поэтому я обязан быть предельно осторожным и сосредоточиться на том, что принесёт наибольшую пользу.
Я. Не мы. Его желание. Его мир.
Может, он и прав; наверное, действительно лучше думать о «величайшем благе для большинства». Более благородно, во всяком случае. И кто бы мог подумать, что я когда-нибудь скажу это о Каэлисе?
Но что «величайшее благо» дало мне? Я сжимаю край стола и тут же разжимаю пальцы. Этот мир, следующий… всё бессмысленно без тех, кого я люблю. Может, теперь отвратительная — я. Этот мир сделал меня эгоисткой и жестокой.
— Каэлис, тебе не нужно убеждать меня больше, чем уже есть, — уступаю я, лишь бы разговор не встал в тупик и не пробудил в нём подозрений. — Я знаю, что нам нужно работать. Знаю, что Испытания Тройки Мечей близко, а потом — всего семьдесят пять дней до Праздника Кубков, и к тому времени у меня должны быть не только подделки, но и способ вырвать карты у твоего отца. — Вес всего этого мгновенно наваливается, почти раздавливая. — Но руки у меня не поднимаются. Я начертила всего пару карт.
— Позволь мне помочь. — Он делает ещё шаг ближе.
— Помощь мне не нужна, я теряла людей и раньше и знаю, как проходит этот процесс, — отвечаю тихо. — Но легче он не становится. Так что дай мне пройти волну самой, и я найду тебя, когда она схлынет. Она схлынет.
— Я тоже знаю океан, в котором ты тонешь. — Слова даются ему тяжело, он сжимает расстояние, между нами. — Я знаю эти течения.
— Откуда? — Я не думаю, что Каэлис солгал бы о таком, не сейчас. Но предостережения Бристар сидят в голове крючьями.
— Моя мать.
— Королева? — я слышала о ней лишь как о затворнице, всё время проводящей в замке с младшим принцем.
— Не королева, — он почти рычит. — Эта женщина не моя мать. — Я моргаю, поражённая. Никогда прежде я не слышала намёка, что Каэлис родился от союза не короля и королевы. Перед глазами всплывает портрет, который я видела. — Мой отец убил мою кровную мать.
— Каэлис… — кроме его имени, у меня нет слов. Шок сменяется тупой болью, неожиданной даже для меня самой. Мы разделяем понимание, которого я никак не ожидала: утрату матери.
И снова то же самое: стоит мне решить, что я готова ненавидеть его и уйти навсегда, — он тянет меня обратно. Делает что-то непредсказуемое, и вдруг я снова не знаю, где верх, а где низ. Сердце завязывается в узел.
Каэлис отодвигает стул, но не садится, а облокачивается рядом со мной на стол.
— Всю жизнь я был пленником в собственном доме. Моё детство прошло в мучениях воспоминаний, которым не было объяснений — улыбка женщины в чужих залах. Мне говорили, что женщины, которую я чувствовал кровью, не существует. Я прожил жизнь с пониманием: я жив только потому, что отец верит в силу, которой, как он думает, я обладаю.
— Что ты можешь управлять перевёрнутыми картами? — уточняю я.
— Именно. — Его смех мрачен. — Если бы я мог, разве не стал бы по-настоящему силой, с которой считались бы? И разве позволил бы отец помыкать мной? Но в реальности я всего лишь клинок в его руке. Достаточно острый, чтобы резать других, но недостаточно сильный, чтобы угрожать ему.
— В своей жестокости он заставлял меня убивать и приносить жертвы. Он отнял у меня единственного, кто мог бы встать за меня, — мою мать. Каждый день мне приходилось терпеть его жестокость. Смотреть в глаза человеку, который давно бы меня убил, если бы не счёл это неудобным.
— Ты и правда уничтожил Клан Отшельника? — мой вопрос звучит почти шёпотом.
Легенды гласят: в ту ночь весь клан собрался, и тогда в Верховного Лорда пустили магический яд, который потёк по крови и именам ко всем родным, близким и дальним. Магия настолько мощная и порочная, что даже земля под кланом сгнила, и Архивы Отшельника провалились вглубь.
— Клара. — Моё имя звучит у него как предостережение.
— Это было по приказу твоего отца, как говорят? — тихо спрашиваю я. — Они и правда замышляли против короны?
— Клара. — Он отталкивается от стола, разворачивается ко мне.
— Ты используешь Мир, чтобы вернуть их? — требую я. — Вернёшь свою мать?
Тень скользит по его измученному, полному боли лицу. Гнев, который вызывает одно лишь упоминание клана Отшельника, пылает на краю его взгляда. Каэлис медленно вдыхает и выдыхает:
— Нет.
— Ты… — у меня не хватает слов. Иметь в руках такую силу и не попытаться исправить это?
Он сглатывает, горло напряжено. Заставляет себя повторить:
— Нет. Я смотрю в будущее, Клара, а не в прошлое. Орикалис уничтожил мой дом — значит, я уничтожу его. Я разберу всё до основания, чтобы появилась возможность построить заново и сделать что-то хорошее. Мир, в котором король Нэйтор никогда больше не сможет причинить боль.
Комната замирает. Воздух тяжелеет. Впервые с тех пор, как я его знаю, я начинаю думать, что вижу настоящего принца — того, кто скрывается за историями и репутацией. Вижу ту скрытую боль, которая определяет всё: его цели, его мечту, его новый мир.
Даже если я всё ещё уверена, что он ошибается.
— Мне жаль, — шепчу я, не находя других слов. — Жаль твою мать.
— Мне тоже. Жаль всего. Жаль того, что ты пожертвовала. Что я пожертвовал. Жаль… всего.
Я вглядываюсь в его лицо и не нахожу ни тени лжи. Он говорит искренне. И от этого только хуже — потому что я всё равно не могу простить его за то, что он не хочет вернуть их.
Я хватаю его за руку, сжимаю его пальцы.
— Мы сделаем это. Мы добудем Мир. Мы всё переделаем.
— Спасибо, — шепчет Каэлис.
Он и это говорит от души. И именно это сделает всё ещё труднее — обманывать его. Его мир для меня ничего не значит, если в нём нет тех, кого я люблю.