Студентов доставляют позолоченными каретами на место проведения нынешней Чаши Аркан: в Клуб Искателей Судеб. И по сей день это крупнейшее светское заведение Города Затмения. Разрушенные Клубы Звёздной Судьбы годами соперничали с ним — и пытались переманивать его клиентов, что в итоге сыграло нам на руку. У Клуба Звёздной Судьбы уже были знания об этом месте и его людях задолго до сегодняшнего вечера. Но это не мешает моим нервам скручивать желудок в тугой узел.
Когда дверь кареты распахивается, я выхожу первой. Со мной ехали несколько второкурсников из Дома Мечей, чьи имена я только недавно выучила. Алор поехала вперёд вместе со своей сестрой — «дела», как она сказала. Мраморный фасад заведения сверкает в магическом сиянии фонарей. Чёрный ковёр, усыпанный созвездиями карт Старших Арканов, ведёт нас к парадному входу.
По обе стороны дверей выстроились ряды лакеев — все внушительного вида. Кто-то отделяется, предлагая забрать пальто и накидки в гардероб. Остальные остаются стоять неподвижно, словно статуи. Уверена, большинство аристократов видят в них лишь обслугу. Но я прекрасно понимаю, что передо мной охрана Клуба Искателей Судеб… и среди них — знакомое лицо.
Грегор мастерски делает вид, что не замечает меня, когда я прохожу мимо. Ни малейшего движения глаз. Он такой милый простак дома, что я забываю, каким профессионалом он становится, когда у него есть работа.
Главный зал — пиршество для всех чувств: хрустальные люстры, ошеломляющий аромат свежих цветов, спускающихся гирляндами с каждой колонны и смешивающихся с пьянящими запахами пряных ликёров, и аппетитных блюд, и целый оркестр, что играет для собравшихся. Большинство присутствующих поначалу не обращают на меня внимания. Я всего лишь ещё одна в длинной череде студентов, входящих в банкетный зал. Даже если я, пожалуй, одна из самых великолепно одетых.
Но самым ценным в моём кружеве и атласе остаются спрятанные в карманах платья карты. Колода, в которой две серебряные карты Старших Арканов — Колесница и моя собственная. Хотя с дуэли с Эзой я так и не решилась её использовать. Эта карта слишком непредсказуема и туманна для моего вкуса — всё, что Каэлис смог найти в своих книгах о Фортуне, это то, что она меняет судьбу. Слишком ненадёжно. Рядом с колодой лежат пять поддельных карт, которые нужно подменить на королевские. И ещё одна подделка — возможно, для Каэлиса. Но окончательное решение я приму только в сам момент.
Главный зал простирается дальше банкетных столов. Музыка гремит под сводами потолков. Я узнаю многих аристократов, танцующих в паре. Лорд Венталл ловит мой взгляд. В его объятиях — женщина с прямыми, гладкими, как шёлк, волосами, удивительно похожими на волосы её дочерей; они кружатся в изящном танце. Но самих дочерей я не вижу.
И королевской семьи тоже не видно. Но толпа слишком плотная. Кажется, каждый клан собрался сегодня, чтобы встретить новых студентов, которых вскоре получит в распоряжение. И как только я решаю отправиться на поиски Каэлиса, мой путь неожиданно преграждает знакомая фигура.
— О! О. Клара, — Лиам едва успевает остановиться, чтобы не столкнуться со мной. — Рад снова тебя видеть.
Он всегда был отвратительным лгуном. Поэтому я просто отвечаю:
— И я тебя.
— Поздравляю с тем, что прошла первый год Академии. Слышал, ты блистала на протяжении всего курса. Ну, если не считать парочку скандалов, — он ухмыляется, и я задаюсь вопросом, какой именно из моих многочисленных скандалов он имеет в виду.
— Спасибо. — Только воспитанность и нежелание устраивать сцену мешают мне тут же уйти. — А где твоя жена?
Стоит мне это спросить — и я понимаю, насколько ситуация знакома. Слова другие. И взгляд у него иной. Но чувство… будто я уже проживала этот момент. Тот самый, что я отвергла в Чаше Аркан? То, что происходит сейчас, — изломанная версия того будущего, от которого я отказалась? Желудок мгновенно сжимается в тугой ком.
— Послушай, я должен был…
Я поднимаю руку, останавливая его.
— Я уже слышала это. Всё в порядке.
— Слышала? Ты имеешь в виду — в Чаше Аркан? — Кажется, я была не единственной, чьи мысли забрели туда. Я ожидала, что он узнает о том дне на Фестивале Огня, но надеялась никогда не обсуждать это с ним.
— Обязательно сейчас? — Я скользну взглядом мимо него, в надежде увидеть Каэлиса.
— Я хотел — хочу поговорить. Я пытался на балу. Но… — Он замолкает. Это возвращает мой взгляд к нему. — Думаю, это всё то же самое.
— То же самое, что?
— Когда я уехал в Академию. — Он пожимает плечами. — Ты тоже тогда не захотела говорить.
— О чём ты? — Вопрос вырывается жёстко, требовательно.
В его глазах мелькает боль. Старые раны, которые я слишком хорошо знаю, но не ожидала увидеть отражёнными в нём.
— Я решил, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, раз ни на одно моё письмо так и не ответила.
— Какие письма? — Голос мой опускается до шёпота. Губы не до конца смыкаются, пока потрясение отражается и на его лице.
— Я… я писал тебе. Много раз, весь свой первый год. Не сразу, признаю, первые месяцы были слишком хаотичными. — Он нервно трёт затылок. — Я должен был раньше… Прости, если письма пришли слишком поздно и…
— Ничего не приходило. — Сердце колотится так, что кажется, весь зал его слышит. — Я не получила от тебя ни единого письма.
Мы молча смотрим друг на друга. Но это молчание оглушительно.
Что могло бы быть? Вопрос, от которого я давно отказалась, возвращается с новой силой.
— Я не понимаю, куда они делись… — Лиам выглядит потрясённым и почти испуганным.
И тут мне вспоминаются слова Лиама из Чаши: Меня заметили Кланом Звезды ещё в первый год. Если они заметили его, если он был выбран кандидатом в чьи-то руки…
Желудок скручивает, и меня одновременно накрывают два прозрения. Первое: я больше не люблю его. Возможно, я буду вечно терзаться вопросом «что могло бы быть», но это не изменит течение времени, которое разверзло пропасть между нами.
Второе: ужас от осознания, что он мог писать в тех письмах… Если их перехватили, кто это сделал и сохранились ли они где-то до сих пор?
— Попробуй выяснить, — говорю я.
— Думаю, уже поздно, — он смеётся тихо, с оттенком грусти. Он не улавливает суть, а я никак не могу решить, сколько вообще хочу сказать.
— Я обручена с принцем, Лиам. Не хотелось бы, чтобы старые любовные письма когда-нибудь меня настигли, понимаешь? — Я натягиваю лёгкую улыбку, стараясь сразу и показать серьёзность, и выглядеть так, будто меня это не особенно тревожит. Я не знаю, насколько можно доверять этому человеку теперь.
— А, ну конечно. Вряд ли я что-то найду, но попробую взглянуть.
— Только с максимальной осторожностью.
— Сделаю, что смогу. — Он задерживается, и я почти физически ощущаю слова, что повисли, между нами, несказанными. — Дам знать, если что-то обнаружу.
— Спасибо. — Я киваю.
Он отступает на пару шагов, не отрывая от меня взгляда, а потом разворачивается и уходит. Лиам подходит к жене и обменивается с ней парой фраз. Её взгляд мгновенно падает на меня, и я дарю ей тёплую улыбку — любое другое выражение выглядело бы подозрительнее. Она берёт Лиама под руку и уводит его прочь. И у меня возникает чувство, что я уже знаю ответ о письмах…
Не волнуйся, так и хочется сказать ей, когда до меня окончательно доходит, что это и был тот самый момент, что показала Чаша. Он мне не нужен. Он твой. Только не приходи за мной…
Каэлис появляется рядом со мной так, будто вырос из воздуха. Шум, музыка, толпа — всё исчезает с его присутствием. Мы оказываемся в пузыре лёгкой, спокойной тишины.
— Что он сделал? — спрашивает Каэлис, неправильно истолковав выражение моего лица, бросая взгляд в сторону Лиама.
— Ничего.
— На «ничего» это не похоже. — Его губы дёргаются в недовольной гримасе. — Я бы с удовольствием нашёл повод прикончить его; дай мне один.
Вместо ответа я одариваю его почти умиротворённой улыбкой.
— Лиам и я закончились давным-давно… Нет смысла рыть старые могилы.
— Хорошо, — отвечает он, но я подозреваю, что часть его всё ещё жаждет повода, чтобы разобраться с Лиамом по-своему. — Тогда, в таком случае, окажешь ли ты мне честь танца, любовь моя?
Любовь моя. Эти слова поражают меня. Он никогда так меня не называл. Я пытаюсь убедить себя, что это просто ради публики вокруг, но…
— Клара? — Моё имя на его губах звучит, как ласка любовника. Я слышала его тысячи раз, и всё же сегодня оно звучит иначе.
— Каэлис? — Я должна бы обратиться к нему с должным почтением, если не как к ректору, то как к принцу. Но язык не поворачивается. Ты не выше меня, напоминаю ему, называя по имени. И это только заставляет его улыбнуться.
— Потанцуешь со мной? — Он протягивает мне руку.
— Всегда. — Я беру её, кончиками пальцев скользнув по мягкой шерсти его камзола.
Сегодня его наряд сдержан. Из всех случаев, когда я ожидала от него излишней роскоши, этот был бы самым подходящим. Но он в чёрном костюме — как всегда безупречно сшитом. Под ним жилет из того же материала поверх светло-серой рубашки. Когда он ведёт меня к танцполу, я замечаю тонкую серебряную вышивку на плечах и лацканах его пиджака, повторяющую узоры кружева моего платья. Красная нить, почти кроваво-алая, оттеняет всё это. Почти того же цвета, что и мои глаза.
Кажется, оркестр играет только для нас. Словно больше никого нет на площадке. Только его ладонь у меня на пояснице, привычное тепло его тела, твёрдый захват пальцев, что натягивает между нами натянутую до предела струну, словно мы танцуем по туго натянутому тросу… И будто внизу зияет бездна, грозящая проглотить при малейшей ошибке.
— Ты прекрасна сегодня. Как всегда.
— А ты выглядишь не так уж плохо.
— Готова? — шепчет он, его губы так близко к моему уху, что горячее дыхание гонит мурашки по рукам.
— Да.
— Твои сообщники? — Он протягивает руку, и я прокручиваюсь под ней. Каэлис резко возвращает меня обратно.
— Профессионалы, — отвечаю быстро, едва шевеля губами. — Все здесь, готовы.
— Хорошо. У тебя будет один шанс.
Я поднимаю голову, встречая его взгляд.
— Думаешь, я этого не знаю?
Выражение Каэлиса каменеет. Я чувствую его тревогу. Я специально держала его в неведении о некоторых деталях — по просьбе Твино.
— Я достану карты, — уверяю я его.
— Не это тревожит меня. — Его взгляд заостряется, полон почти отчаяния.
— А что тогда? — Ещё один поворот. Музыка нарастает, когда он прижимает меня ближе, теснее, чем прежде. Моё дыхание сбивается, грудь натянуто давит на корсет. На его грудь. Его пальцы пробираются сквозь кружево у меня между лопаток и касаются кожи. Он держит меня так, будто стоит отпустить — и он потеряет меня навсегда.
— Я боюсь за тебя, — выдыхает он. Весь зал стихает, и я слышу только его. Я чувствую тот самый страх, что морщил его лоб за ужином на днях. Что заставил держать меня в объятиях всю ночь. — Если всё провалится, если что-то пойдёт не так, я не знаю, смогу ли защитить тебя в этот раз. Как бы жалка ни была моя последняя попытка…
В нём сейчас нет ничего, кроме обнажённой искренности, выданной страхом, который точит его изнутри. Последние эмоции, которые я ожидала увидеть от него. Для себя. Эмоции, в существование которых я сама себе не позволяла верить.
— Всё должно было быть просто, — шепчу я, и злость рвётся наружу в каждом слове. Я злюсь на него — и на себя. Как он посмел так завладеть мной, телом и душой.
— Ничто, между нами, никогда не будет простым. — Его голос настолько низок, что по коже бегут мурашки. — Клара, ты —
Мелодия меняется, и в поле зрения появляется другая фигура. Мужчина, от которого Каэлис унаследовал свою силу и властность.
Король Орикалис, величественный в красном и золотом, словно возникает рядом в одно мгновение.
Мы разлетаемся друг от друга, будто дети, застигнутые за первым поцелуем в кустах. Мир вокруг возвращается обратно — гул музыки, разговоров, свет люстр, — словно кровь, ударившая в голову. Соберись, приказываю я себе. Я только что убеждала Каэлиса, что он зря беспокоится. Самое время доказать, что я держу ситуацию под контролем.
Я склоняюсь в реверансе, а Каэлис отдаёт отцу уважительный, хоть и неохотный, кивок.
— Можно пригласить? — тон короля делает вопрос скорее приказом.
— Для меня честь, ваше величество, — отвечаю я, выпрямляясь.
На миг наши взгляды с Каэлисом встречаются, и он отступает. Его рука передаёт мою ладонь из одной оррикалисской руки в другую. Без единого слова он оставляет меня с ощущением, будто я брошена в логово чудовища. Но улыбка не сходит с моего лица, когда король обнимает меня за талию. Я напоминаю себе дышать, иначе тело сведёт от ужаса, который сжимает горло одним его присутствием.
— Он одевает тебя достойно. — Взгляд короля ничего не упускает. — Вновь заставил тебя выглядеть так, как нужно.
— Для меня честь — его внимание, — отвечаю я, не зная, что ещё сказать. Это первый раз, когда я говорю с королём наедине.
— И правильно.
Музыка меняется, мы делаем поворот. Я пользуюсь моментом, чтобы слегка коснуться его груди, нащупывая очертания механической шкатулки. Она на том же месте, что и прежде. Одновременно я скольжу взглядом по залу, выискивая знакомое лицо среди слуг.
Юра стоит с подносом, полным бокалов с игристым вином. Наши взгляды встречаются всего на секунду — и этого достаточно.
— Прими его доброту и увлечение, — говорит король, не замечая моих движений. Но его пристальный взгляд возвращает всё моё внимание к нему одному. — Но отговори моего сына от его дерзких амбиций.
Сердце гулко бьётся. Он знает? Не может быть. И всё же глаза его говорят об обратном.
— У Каэлиса грандиозные планы на академию; вряд ли кто-то сможет его остановить, — отвечаю я с самой наивной улыбкой, на которую способна.
Хватка короля крепнет.
— Я знаю, кто мой сын, — торжественно произносит он. — И именно поэтому считаю, что только ты сможешь быть рядом с ним. Обуздать его. Уравновесить. Но никогда не так, как он тебе обещал.
В его взгляде мелькает нечто дикое, почти звериное. На миг он вообще перестаёт быть похожим на отца Каэлиса. Та сила, что я видела в принце, ничто по сравнению с этой тьмой, и слова застревают у меня в горле.
— Что вы имеете в виду? — осмеливаюсь прошептать я.
Но он не успевает ответить — музыка замирает, и зал наполняется вежливыми аплодисментами. Король улыбается и отстраняется, легко отбрасывая меня, будто ничего не сказал, будто не выдал мне полуприказ, полупредостережение.
Всего секунда остаётся мне на сомнения. Если он и правда знает, что Каэлис пойдёт против него…
Я беспомощно наблюдаю, как Юра подаёт королю конкретный бокал. Вино подмешано прозрачным ликёром — достаточно, чтобы вызвать головную боль, по словам Сайласа.
Какие бы сомнения у меня ни были, что бы ни знал король и что бы это ни значило, план уже приведён в действие.
Назад пути нет.