Эмилия стоит в зале на пересечении трёх тоннелей. Два фонаря освещают деревянную лестницу, спускающуюся из люка сверху. Свет падает на её лицо резкими тенями, подчёркивая глубокие складки тревоги на лбу. Её ладонь покоится на эфесе меча у бедра.
— Я знаю, что ты здесь, Клара, — её голос теперь звучит ровно. — Я чувствую тебя. Я, черт подери, чую кровь на твоей коже.
Пятёрка Кубков отдаёт холодом под моими пальцами. Морозный туман наверняка накрывает и её, потому что она начинает судорожно озираться по сторонам. Эта карта пробуждает в жертве её самые глубокие сомнения. Эмилия хмурится — похоже, пытается хоть как-то заглушить внезапное и непреодолимое желание усомниться в собственных силах.
— Ты знаешь, что тебе со мной не тягаться. — В моём голосе звенит неприкрытая жажда убийства. Я выхожу на свет: в одних лишь лохмотьях, чужой крови и с безумным взглядом. — Здравствуй, Эмилия.
— Предательница, — рычит она, едва не плюясь ядом. — А ведь когда-то я считала тебя союзницей.
— А теперь охотишься на меня, как на зверя. — Я медленно кружу вокруг неё. Она следит за каждым моим шагом, готовая к молниеносному броску. — По чьему приказу? Равина? Или твоей драгоценной матери?
К её чести, она даже бровью не ведёт. Но в её голосе куда больше выдержки, чем в напряжённой до предела позе.
— Сдавайся.
— Ты прекрасно знаешь, что этого не будет. И ты не в том положении, чтобы диктовать условия. — Мои пальцы крепче сжимают рукоять кинжала; с клинка стекает кровь всех тех, кого я только что убила. Оружие тихо вибрирует, словно мурлычет, упиваясь поднесённой ему резнёй.
— Судя по твоему виду, ты тоже не в лучшем, — парирует она, скользя взглядом по синякам и открытым ранам на моём теле. — Ты истощена, Клара. Ты держишься лишь на голой магии. Но после расправы над моими рыцарями… сколько ещё сил у тебя осталось? Сколько минут до того, как рассеются твои усиливающие чары? Хватит ли карт в тех колодах, что ты наворовала, чтобы продолжить бой?
Я игнорирую её слова, не позволяя слабости проступить наружу:
— Расскажи мне всё, что знаешь о гибели моей матери, и, возможно, я сохраню тебе жизнь.
Её губы кривятся в презрительном оскале:
— Ни в одном из миров я не стану вести переговоры с предательницей. — Её руки всё так же лежат на оружии, но ни одна карта не пущена в ход, а клинок остаётся в ножнах.
У неё есть брешь для атаки, но она не бьёт. Скорее всего, выжидает подкрепления. Однако та Эмилия, которую я знала, сначала атаковала бы и лишь потом задавала вопросы — Эза тому прямое доказательство. А это значит…
Ей приказали взять меня живой. Это единственное объяснение, почему я всё ещё стою на ногах. Чтобы скрутить меня без смертельного исхода, ей понадобится куда больше грубой силы.
— Это не переговоры… считай это приказом, — поддеваю я её.
— Выбор твоей матери привёл её к гибели — точно так же, как твой погубит тебя. — Пустая отговорка. Пока я пытаюсь просчитать её игру, она просчитывает мою. Она понимает: мне нужны эти ответы куда больше, чем её смерть.
И как бы сильно нам ни хотелось разорвать друг друга на куски, мы обе держим клинки и карты при себе, выжидая, кто сломается первой.
— Её выбор? — Я делаю шаг вперёд, небрежно помахивая кинжалом, пока глухое эхо приближающихся шагов отдаётся в тоннелях. — Ты о том выборе, к которому её вынудил твой ненаглядный король, которого ты так слепо и рьяно защищаешь? Ты ничем не лучше цепного пса. Ты вцепишься в глотку собственной семье, если твой король скомандует «фас».
Самообладание Эмилии даёт трещину. Её лицо вспыхивает краской, а голос срывается на фальцет:
— Лучше быть цепной сукой, чем дешёвой шлюхой.
— Что ты сказала? — Мой тон мгновенно леденеет. Костяшки пальцев, сжимающих кинжал, белеют от ярости.
— Ложь и притворство… ты вся в неё, — почти рычит Эмилия. — Прокладываешь себе путь через постели сильных мира сего.
Это обвинение ранит острее, чем должно. В сознании мгновенно вспыхивают воспоминания о прикосновениях Каэлиса — его пальцы в моих волосах, его губы на моей шее, тяжесть его тела, прижимающего меня к постели. То, как он смотрел на меня: словно я была тем, чему хотелось поклоняться и что хотелось уничтожить одновременно.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — глухо предупреждаю я.
— Я знаю достаточно, — насмехается она.
Мои глаза сужаются. Дело не только во мне. Что именно она знает о моей матери?
— Почему ты не пытаешься меня убить? — Впервые в моих словах звучит не яд, а искреннее, неподдельное любопытство.
В её глазах на мгновение мелькает паника. Что-то, чего она боится сильнее, чем меня, — боится упустить свою добычу.
Что бы это ни было, заминка длится лишь долю секунды. С коротким рыком, со скоростью свистящего кнута, она бросается вперёд, приготовив и сталь, и магию.
Я ухожу от её первого взмаха, отражая кинжалом второй выпад. Вспыхивает огненная дуга — Туз Жезлов, — и я отскакиваю назад, гася пламя ледяной прохладой Туза Кубков.
— А ты всё так же проворна с клинками, — бросаю я; мой голос звучит на удивление твёрдо, несмотря на бешено бьющееся в рёбра сердце.
— Подумать только, когда-то я обнажала их, чтобы защитить тебя! — рявкает она, нанося новый рубящий удар, на этот раз куда быстрее.
Я приседаю и Тузом Монет вздыбливаю каменную плиту под её подошвами. Она мгновенно восстанавливает равновесие, встречая мой выпад. Наши клинки сцепляются, и резкий лязг металла разносится по тоннелям. Оставшиеся Стеллисы, должно быть, уже рядом. Грегор и Юра не смогут отвлекать их вечно. Я потратила слишком много сил и магии. Мне не выстоять против всех в одиночку. Но я не смею надеяться и на то, что мои друзья бросятся в эту бойню.
— И как ты только переживёшь такой позор? — цежу я, пока наши лица разделяют считаные дюймы, а мышцы горят от попыток пересилить друг друга.
— Твоя голова на пике станет достаточным утешением. — Она с силой отталкивает меня как раз в тот миг, когда из бокового ответвления вываливаются уцелевшие Стеллисы. Они замирают на самом входе.
— Капитан! — окликает предводитель троицы, приковывая к себе наше внимание.
Моё сердце падает в бездну, а тело сковывает ледяным ужасом.
Юра отчаянно бьётся в его железной хватке. К её горлу приставлен кинжал. Рыцарь справа от него сжимает в кулаке её колоду. Она вся в крови, но жива. Пока ещё жива.
Грегора нигде не видно.
— Кажется, эти норы кишат крысами. — Эмилия переводит взгляд с Юры на меня.
— Я её не знаю! — хрипит Юра, беспомощно дёргаясь в руках рыцаря. — Я просто пыталась выбраться из Халазара!
— Ты мало похожа на заключённую… Но если ты беглая преступница, исход для тебя один. — Эмилия холодно смотрит на воина, удерживающего Юру: — Убей её.
— Не смей! — Я не способна сдержаться. Крик вырывается из самого горла раньше, чем я успеваю подумать.
На губах Эмилии расплывается широкая торжествующая ухмылка:
— Весьма бурная реакция на ту, которую ты «не знаешь». — Я испепеляю её взглядом, сжав зубы. — Давай заключим сделку. Я отпускаю её, а ты идёшь со мной. Жизнь за жизнь, Клара. Куда более честная сделка, чем ты заслуживаешь.
— Не делай этого, — сквозь шум крови в моих ушах доносится слабый голос Юры. — Ты же знаешь, они просто пойдут за мной и…
— Заткни её, — невозмутимо командует Эмилия.
Стеллис сильнее сжимает руку на горле Юры, превращая её слова в мучительный хрип, и волна ярости захлёстывает меня с головой. Но я не двигаюсь. Одно неверное движение — и Юре конец. Я больше не вынесу вида боли тех, кого люблю.
— Ну так что, Клара? Побежишь — она умрёт. Будешь драться — она умрёт. Сдашься — она будет жить.
Тысячи мыслей вихрем проносятся в голове. Тысячи исходов. Будто тасуется колода. Стоит Эмилии уловить хоть крупицу моей магии — и Юра мертва. Я не могу применить ни одной карты. Я не могу шелохнуться.
— Ты знаешь, что ты не в силах продолжать этот бой, — голос Эмилии звучит пугающе тихо. Она видит, насколько я истощена. Срок действия заклятия онемения боли почти истёк. — Сделай свой выбор.
Что мне остаётся? Я бросаю безнадёжный взгляд на Юру. Она лишь слабо улыбается мне в ответ. Но в этой улыбке — сплошная скорбь и безропотная покорность судьбе.
Мне хочется закричать во весь голос, но подступивший к горлу ком душит крик.
— Я могу попрощаться? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал как полная, безоговорочная капитуляция.
— Нет. — Эмилия слишком умна для этого. Она не позволит мне приблизиться. — Развей оружие, положи колоду на землю и сделай два шага назад.
Я подчиняюсь. Разжимаю пальцы, выпуская кинжал. Он растворяется в воздухе, и питавшая его магия распадается на нити. Затем я тянусь к своей колоде.
— Клара, не надо! — умоляет Юра. — Ты не можешь…
— Ты отпустишь её? Живой? — Я смотрю только на Эмилию, снимая с пояса мешочек с остатками карт Глафстоуна и Каэлиса.
— Отпущу. Клянусь, — даёт слово Эмилия.
— Не верь ей! — голос Юры срывается. Я лихорадочно высматриваю хоть какие-то следы Грегора, но вокруг пусто. Где он? Неужели они уже добрались до него?
Вопреки крикам Юры, я верю Эмилии. В ней есть понятие о чести — пусть и своё собственное, извращённое. Медленно, под прицелом десятка настороженных глаз, я опускаю колоду на холодный камень и делаю шаг назад. Эмилия выпрямляется, упиваясь триумфом.
— Клара, ты должна бороться, — голос Юры снова заставляет меня взглянуть на неё. В её руке, у самого кармана, зажата карта. Они проглядели её. Она не вложила её в общую колоду, потому что та изначально ей не принадлежала. Это Королева Кубков, начертанная Глафстоуном. Та самая карта, которой я пыталась исцелить Арину в лодке.
Должно быть, она подобрала её и сунула в карман, когда та выпала на дно судна.
— Нет… — Эта карта слишком сильна для неё. Юра упорная и стойкая. Но она далеко не самый могущественный арканист среди нас.
Мы обе знаем: её предел — Пятёрки. А моя колода лежит на земле. Десятка Кубков слишком далеко, мне до неё не дотянуться.
Юра встречается со мной взглядом, и в её глазах застыла вся скорбь этого мира. Это невыносимо — то, как пространство между нами мгновенно заполняется всем, что мы так и не успели сказать друг другу, всеми тайнами, которыми мы не успели поделиться, даже не подозревая об этом. Воздух становится густым от нашей связи. И тяжёлым от осознания утраты, которая уже неотвратима.
В это единое мгновение между нами безмолвно проносятся тысячи воспоминаний.
Наша первая встреча: она стоит в дверях Клуба Звёздной Судьбы, с потухшим взглядом после бесконечных недель наблюдений за тем, как Клеймённых арканистов на речных баржах отправляют на мануфактуры. Её дрожащие руки, судорожно сжимающие колоду, которую ей подарил один из них. «Он больше не сможет ей пользоваться, но велел мне забрать её. Как мне им помочь?»
Наше первое совместное дело. То, как она притворялась, будто ей не страшно. И как я сказала ей, что бояться больше не нужно, ведь теперь она не одна.
Поздние ночи на крыше за распитием вина Бристары, когда мы делились безумными мечтами о будущем, которое вырвем себе сами, если карты так и не соизволят нам его даровать.
Семья, которую мы обрели друг в друге на руинах всего, что потеряли.
— Не надо… — едва слышно выдыхаю я. Но мой голос слишком слаб. Слишком хрупок. И звучит слишком поздно.
Её улыбка спокойна, а решимость непоколебима, пусть даже пальцы мелко подрагивают.
— Гроб полон. Выпей за меня бокал пряного вина, — тихо произносит она, и в её глазах блестят невыплаканные слёзы.
Внутри у меня всё обрывается.
— Остановите её! — рявкает Эмилия, наконец заметив карту.
Но уже поздно. Королева Кубков активирована. Она зависает в воздухе, вспыхивая пронзительным сапфировым светом. На миг я чувствую, как её благодатная мощь омывает моё тело, проникая в суставы и затягивая кровоточащие раны. Но секунда тает в мгновение ока, и магия отравляется.
Свет начинает разгораться с такой силой, что слепит глаза. Сила вздувается позади карты уродливым, пульсирующим нарывом. Это слишком для неё. Королева Кубков с неестественным скрежетом выворачивается и переворачивается вверх ногами.
Перевёрнутая Аркана.
Рыдание царапает мне горло:
— Юра, нет!
— Беги, Клара! — кричит она, но я не могу пошевелиться. Тело сковано. — Не дай мне сдохнуть просто так!
Они бросаются к ней, пытаясь перехватить заклятие, но время упущено.
Пока внимание Эмилии и Стеллисов приковано к ней, я падаю на колени, хватаю свою колоду и срываюсь с места. Из груди вырывается бессвязный стон — такой же безумный и дикий, как мой бег. Вопль Юры настигает меня со спины — чистая, животная агония, разрывающая барабанные перепонки по мере того, как магический нарыв детонирует.
Раздаётся треск. Невыносимый. Чудовищный раскат сырой мощи — так, наверное, звучала бы сама реальность, раскалываясь надвое.
Землю распарывает извилистая бездна. Эмилия и Стеллисы истошно кричат. Каменные глыбы рушатся с потолка, наглухо заваливая проход позади меня, а лазурная взрывная волна швыряет моё тело вперёд.
Хлынувший следом поток воды на лету кристаллизуется в смертоносный лёд. Я кубарем качусь по наклонному дну тоннеля, задыхаясь, судорожно пытаясь удержать равновесие, теряя его и вновь цепляясь за камни. Мой крик вторит её воплю: магия обратного обращения выворачивает и ломает тело Юры, превращая её во что-то нечеловеческое.
Она умирает.
Она умирает прямо сейчас, а я бегу.
Слёзы обжигают щёки, пока земля позади меня схлопывается в агонии. Разломы несутся следом под моими ногами. Тоннель позади с грохотом обваливается. Но я продолжаю бежать.
Я бегу вперёд, даже когда предсмертный хор её криков и стоны гибнущей тверди растворяются в глухой, мёртвой тишине.
Вот так просто. Моей подруги больше нет.