Я бегу. И бегу. И бегу.
Я не знаю, сколько уже преодолела. Я не помню изгибов и поворотов. Тоннели бесконечно тянутся передо мной, чёрные, как чистые чернила — словно меня наконец поглотила та самая бескрайняя пустота, в которую я всю жизнь боялась сорваться от одного неверного шага. Пальцы волокутся по шершавой каменной стене, направляя меня лишь на ощупь. Лёгкие горят огнём от каждого судорожного вдоха, раздирающего горло.
Её больше нет.
Эта мысль едва не раскалывает меня пополам. В ушах всё ещё звенит её крик: «Беги, Клара!» И я бегу. Её нечеловеческий предсмертный вопль преследует меня по пятам.
Я спотыкаюсь о выступ в камне и со всего маху врезаюсь в пол. Колени с треском бьются о породу, сдирая кожу, ладони горят от ссадин. Боль приходит мгновенно и остро, но она — ничто по сравнению с агонией, уже выжигающей меня изнутри. Той болью, что выпала на её долю. Юра… Я пытаюсь подняться, но тело не слушается. Я застываю на месте, придавленная к холодному полу рыданиями, с которыми больше нет сил бороться.
Необъятное, дикое горе вырывается наружу. Плечи трясутся, рёбра сводит судорогой от надрывного воя. Я прижимаю ладонь ко рту, и на языке расцветает металлический привкус крови. Звуки моих рыданий неизбежно привлекут погоню, если хоть кто-то из них каким-то чудом выжил, а я совершенно не способна драться.
Я сжимаюсь в комок, обхватив живот руками и продолжая закрывать лицо пальцами — словно пытаясь запереть эти рыдания в клетке. Ледяной камень пропитывает одежду сыростью. Эта мёртвая тишина невыносима после того, как Юра раскололась, словно хрупкое стекло, под нечеловеческим давлением силы, для которой она не была создана. Я даже не знаю, удалось ли Грегору выбраться живым, и от этого плачу ещё горше.
Всё не должно было так кончиться. Всё не должно было быть так. Мы провернули столько дел. Выбирались целыми из стольких смертельных передряг. Юра была сильной, она была способной, и я поклялась, что уберегу её — что уберегу их всех.
И в единственный раз, когда это было по-настоящему важно, я подвела их. Я бросила её и Грегора. Рыдания накатывают с новой силой, и я утыкаюсь лбом в холодный камень подо мной.
«Беги, Клара!»
Даже когда вина раздавливает меня в прах, я нахожу в себе силы подняться. Даже когда перед глазами снова и снова всплывает её крик и то, как её кожа растрескивалась и вздувалась венами от неукротимой мощи, я заставляю себя двигаться. Еле волоча ноги, я устремляюсь вперёд изо всех оставшихся сил, начиная поиски Грегора.
И тут меня хватают.
Я кричу, извиваюсь и бьюсь, тело реагирует на чистых рефлексах. От паники карта сама всплывает из колоды в пальцы, пока мой локоть с силой впечатывается кому-то в живот. Мужчина глухо крякает от удара, но его руки лишь крепче смыкаются вокруг меня.
— Клара! — голос Каэлиса прорезает мою истерику. Он выдёргивает меня с самого края бездны безумия.
Тело мгновенно обмякает, когда я разворачиваюсь к нему лицом. Маленький фонарь озаряет его черты мягким золотистым светом. Это придаёт его лицу непривычно нежное выражение. Он — последний человек, которого я ожидала здесь увидеть, и одновременно тот единственный, кто был нужен мне больше всего на свете.
— Как ты здесь оказался? — мой голос сорван от крика и слёз.
— Ты во мне нуждалась, — отвечает он так просто, словно это само по себе исчерпывающее объяснение. Будто в этом есть хоть какой-то смысл.
Но он прав. Я действительно нуждалась. И я не задаю лишних вопросов, когда ответы не имеют значения.
Я без сил падаю в его объятия. Были времена, когда я ни за что не показала бы Каэлису ни крупицы своей слабости. Сейчас же он — единственная причина, почему я вообще держусь на ногах. Сейчас я позволяю себе сломаться окончательно и бесповоротно, слепо веря, что его руки удержат меня.
И они держат. Без тени колебаний. Он прижимает меня к своей груди так крепко, словно знает: ослабь он объятия хоть на волос — и я рассыплюсь на осколки, которые уже не собрать. Его руки создают для меня укрытие — неприступную крепость против целого мира, который с такой жестокой настойчивостью пытается меня растоптать.
Его ровный, размеренный стук сердца — единственное, что сейчас кажется настоящим. Одна его ладонь бережно держит меня за затылок, пальцы перебирают спутавшиеся волосы с такой осторожной нежностью, что меня пронзает острая вспышка вины. Какое я имею право искать утешения, когда Юра погибла в таких чудовищных муках? Когда Грегор, возможно, тоже мёртв?
Я вцепляюсь в ткань его камзола, сжимая пальцы в кулаки. Его запах заполняет все мои чувства. Запах его покоев — того знакомого места с пушистым маленьким котом и кушеткой, на которой можно было забыться часами. Места, где всё казалось… правильным. Места, бесконечно далёкого от того разрушенного мира, в котором я стою сейчас.
— Юра… Юра мертва, — наконец с трудом выдавливаю я слова, глухо звучащие в его грудь.
— Я знаю. Я был достаточно близко, чтобы слышать её крики. — Он держит мою голову столь же бережно, сколь тщательно подбирает слова. Его губы касаются моего лба у виска, замирая в долгом поцелуе. — Мне жаль, Клара. Правда жаль.
Я с трудом узнаю этого человека. В нём нет привычного высокомерия. Ни следа язвительного остроумия или колких насмешек. Он опустил свою броню исключительно ради меня.
Не знаю, сколько проходит времени. Минуты. Часы. Само время замирает в этом островке безопасности, который он для меня создал. Я доверяю ему прикрывать мою спину, пока сбрасываю собственную защиту и отдаюсь скорби.
В конце концов слёзы иссякают, а судорожное дыхание выравнивается. Когда я отстраняюсь от него, каждая мышца в теле отзывается пульсирующим изнеможением. Я выжжена изнутри дотла. Я не рыдала так с тех самых пор, когда считала Арину мёртвой.
Каэлис не убирает рук, поддерживая меня. Хватка ослабевает, но его ладони замирают у моих плеч, готовые подхватить в любую секунду, если я снова начну падать.
— Это моя вина, — мой голос дрожит, едва переходя в шёпот.
Его ладони скользят выше, обхватывая моё лицо и заставляя встретиться с ним взглядом, пока он бережно стирает дорожки слёз с моих щёк.
— Ты знаешь, что это не так.
Всё, что я могу предложить в ответ, — это слабый жест плечом и тень горькой усмешки. Это я сказала им пойти со мной, — думаю я, но не произношу вслух.
— А что, если… что, если я не смогу защитить их, Каэлис? Всех остальных. Арину… Моей сестре нужно, чтобы я была сильной, а я… — Слова застревают в горле. Я зажмуриваюсь, делаю шаг назад и качаю головой, отворачиваясь — словно так можно сбежать от того, что кажется мне позорной слабостью.
Он не двигается с места. Он даёт мне пространство. Хотя я буквально кожей чувствую его желание снова притянуть меня к себе, пусть он и сдерживает этот порыв.
— Каждый раз, когда я вступаю в бой, я теряю кого-то из тех, кого люблю. Каждый раз, когда я пытаюсь сломать эту чёртову корону, она просто давит меня своим каблуком. Какой смысл сражаться, если ты теряешь всё, ради чего ведёшь эту войну? — на последних словах мой голос срывается.
Ответом мне служит тишина.
Я тяжело вздыхаю и обхватываю себя руками за плечи, ища тепла. Мои собственные объятия — лишь жалкое подобие того покоя, что давали его руки.
— Выход всё ещё есть. — Каэлис остаётся стоять позади, достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него жар. — Пока ты дышишь, у нас есть шанс перекроить этот мир. Надежда жива, Клара.
Я не оборачиваюсь. Я не могу смотреть на него. В голове не укладывается, как он может думать об этом прямо сейчас — со всем, что это за собой влечёт. И всё же… какая-то часть меня судорожно цепляется за его слова и тот слабый проблеск надежды, что они несут. За последний оставшийся вариант.
— Юра погибла ради того, чтобы ты могла бороться. Так борись же — отстрой этот мир заново. — Его голос теплеет, в нём звучит почти мольба: — Создай наш мир.
Я наконец поворачиваюсь к нему. На принце нет ни пылинки. Его одежда испачкана лишь там, где он только что прижимал меня к себе. Контраст между нами не мог быть более разительным. Даже здесь, в грязном чреве Города Затмения, он выглядит сдержанным и безупречно элегантным. В то время как я стою на грани распада на части, которые уже никогда не собрать воедино.
— Пойдём со мной. — Каэлис протягивает руку раскрытой ладонью вверх — не приказ, а искреннее приглашение. — Вернись в Академию. Её стены защитят тебя. Я уже оберегал тебя раньше, уберегу и сейчас.
На один краткий вдох я задумываюсь над этим. Искушение настолько велико, что я едва не сдаюсь. Я понятия не имею, как он собирается это провернуть, но хочу этого сильнее всего на свете.
— Я не могу, — мой голос едва слышен. Хотя тело предает меня, невольно качнувшись в его сторону.
— Куда ещё ты пойдёшь? Со мной ты будешь в большей безопасности, чем где-либо ещё в этом мире, — настаивает он. Глубокий, бархатный резонанс его голоса посылает дрожь вдоль позвоночника. Бездонные провалы его глаз не отпускают моего взгляда.
— Моё фальшивое имя раскрыто.
— Я спрячу тебя.
Чёрт, как же отчаянно мне хочется ему поверить. Хочется сбежать в то последнее место, где я ощущала хоть каплю покоя, и поверить, что Каэлис способен развеять всю эту боль и ужас так же легко, как активировать карту. Но моей сестры даже нет рядом. Я не знаю и половины того, что произошло с моей бандой. Грегор всё ещё где-то там — я надеюсь на это, — как и Твино с Реном. Я даже не знаю, живы ли они.
Кривая, усталая улыбка едва касается его губ, не доходя до глаз:
— Ты доверяла мне — ты уже начинала мне доверять. Доверься снова. Вверь мне свою судьбу без остатка, отныне и навеки, и я никогда тебя не подведу. — Каэлис приподнимает протянутую руку: — Приведи сестру и возвращайся со мной домой.
Приведи сестру. Эти слова режут слух неожиданно остро. Совсем не так, как он рассчитывал. Они наносят крошечную рану, оставляя место для ядовитого семени сомнения, которое тут же пускает корни внутри меня.
— Это всё, что тебе нужно? Ты действительно только ради этого здесь? — вопрос звучит хрупко и надломленно.
— Клара…
— Тебе нужна я или та сила, которой она обладает?
— Мне нужна ты, — отвечает он без малейшего колебания. Не дав пройти даже удару сердца. — Но ты знаешь не хуже меня: нам нужна её мощь. Не только для нас, но и ради её же блага.
Меня обдаёт волной холода. Я качаю головой и отвожу взгляд. Логически я понимаю: он прав.
— Разве ты сам не велел мне увести её туда, где я сочту безопасным? — спрашиваю я.
— Это было до того, как мой брат поднял все силы Города Затмения и Клана Башни, чтобы выследить тебя, — произносит он с мрачной тяжестью.
На один долгий, застывший вдох мы просто смотрим друг на другу в глаза. Все инстинкты, по которым я выживала всю жизнь, вступают в войну с остатками здравого смысла. Возможно, Академия Аркан и впрямь самое безопасное место для нас.
— Я не могу решить прямо сейчас, — шепчу я. Никогда ещё я не звучала столь беспомощно. — Дай мне увидеть сестру и поспать хотя бы ночь.
В его глазах на мгновение мелькает боль. Он хочет, чтобы я сказала «да». Чтобы я бросилась в его объятия. Это буквально написано на его лице. Но он лишь тихо вздыхает и кивает, отгоняя эту мысль с усталым движением опустившихся плеч.
— Возвращайся ко мне, когда будешь готова. — Каэлис делает шаг назад, не разрывая зрительного контакта — словно искушая меня сорваться и кинуться следом.
И я едва этого не делаю.
Не говоря больше ни слова, он уходит. Растворяется в темноте тоннеля с фонарём в руке, направляясь к тому проходу, откуда пришёл. Я стою, глядя в пустоту на то место, где он только что был, и мучительно гадаю, правильный ли выбор я сделала.
Каэлис подождёт. Сейчас мне нужно вернуться к эпицентру жертвы Юры. Мне нужно найти Грегора. Возможно, он уже мёртв… Но я обязана попытаться.
Королева Кубков затянула часть моих ран, но большая их часть всё ещё пульсирует болью. Мне плохо. Я потеряла слишком много крови. Я умираю от голода. Но я обязана найти своего друга. Я не могу потерять ещё и его.
Вдали мне чудится отголосок его голоса, доносящийся из другого коридора. Я срываюсь на бег, сердце колотится в дикой смеси надежды и страха. Грегор стоит рядом с двумя людьми, которых я никогда раньше не видела — их лица скрыты полосами плотной ткани, вшитыми в нижнюю часть капюшонов и закрывающими нос и рот. Их одежда разномастна, но плотно подогнана по фигуре. Они выглядят в точности как те наёмники, что пытались убить короля в День Монет. Грегор говорит с ними с усталым, но спокойным видом.
Все трое синхронно оборачиваются ко мне, стоит мне выйти из тени.
— Клара, — выдыхает Грегор, и волна чистого облегчения омывает его перепачканное грязью и полосами слёз лицо. — Слава Двадцати.
Одна из фигур в маске делает шаг вперёд, протягивая руку. Зеркальное отражение того, что только что предлагал мне Каэлис. Вот только об этой незнакомке я не знаю ровным счётом ничего. Моя настороженность вспыхивает с новой силой, когда она произносит:
— Идём с нами, Клара Шевалье. Мы отведём тебя к твоей сестре.