Шевалье. Мое имя. Мое настоящее имя.
Имя, из-за которого Равин прикончит меня на месте, если когда-нибудь о нем прознает.
— Откуда вы знаете, кто я? — от потрясения слова едва протискиваются сквозь сжатое горло.
— Мы знаем о тебе многое. — Тот, что постарше, слегка наклоняет голову. — И именно поэтому ты знаешь, что нам можно доверять.
Эта недосказанность вызывает у меня реакцию, прямо противоположную той, на которую они рассчитывали. Мое доверие падает до нуля. Возможно, они хотят, чтобы я поверила, будто им все рассказала мать. Может, так оно и было. Но у меня нет ни единого повода сомневаться в том, что передо мной враги, которые вынюхали мое имя — мою тайную броню, — и теперь пустят его против меня же.
Я колеблюсь, оглядываясь на пройденный путь, словно за спиной из темноты вот-вот шагнет Каэлис. Но там лишь чернеет сырой камень. Я перевожу взгляд на Грегора и незнакомцев. Грегор едва заметно, но ободряюще кивает. Он явно им верит.
И только поэтому я цежу:
— Ведите.
Но скепсис в голосе мне скрыть не удается.
Мы идем следом за двумя фигурами в масках через лабиринт проходов, которые очень быстро становятся чужими. Грегор шагает рядом молча, сгорбив плечи.
Я перехватываю его руку своей. Широкая ладонь Грегора шершавая, загрубевшая от многолетней возни с клинками и кабацких драк. Он вздрагивает, затем с трудом переводит на меня тяжелый, затравленный взгляд.
— Что там произошло? — спрашивает он. — Я слышал… сам не знаю, что именно я слышал.
— Джура, она… — Спазм перехватывает горло, тело наотрез отказывается выпускать правду наружу. — Она спасла мне жизнь. Забрала с собой Эмилию и остальных. Использовала карту, зная, что не потянет, и та перевернулась, — шепчу я; слова звучат глухо даже для моих собственных ушей. Хотя я не питаю иллюзий: идущие впереди прекрасно все слышат.
Грегор замирает на полушаге и судорожно сглатывает:
— Ну еще бы. В ее духе.
— Мне… — Горький ком застревает в глотке. — Мне жаль.
— Это был ее выбор, — роняет он, хотя лучше бы в его голосе было хоть немного убежденности. Может, тогда эта давящая вина хоть каплю ослабла бы.
— Все равно… Если бы меня там не было… — Я не нахожу нужных слов.
Грегор тупо смотрит под ноги, и его молчание оглушает.
— По крайней мере, остальные выкарабкались.
Какая же пустая победа. Какой толк в том, что мы «выкарабкались», если цена оказалась непомерной? Я впиваюсь взглядом в двоих впереди. Догадки о том, кто они такие, сменяют одна другую с бешеной скоростью.
— Что ты знаешь об этих людях? — наклоняюсь я ближе и шепчу, предпринимая явно безнадежную попытку остаться неуслышанной.
— Ненамного больше твоего. — Его глаза метнулись к фигурам в саванах одежд. Я не могу разобрать, кто они: проводники или конвоиры. — Сказали, что нашли Твино, Рена и Арину в туннелях и дали им укрытие.
— И с чего ты взял, что это правда?
Он мнется, высвобождает пальцы из моей руки и растирает затылок:
— Они описали Арину вплоть до мелочей. Сказали, что уже помогают ей… к тому же я однажды видел Бристару с кем-то в таких же шмотках.
— И этого тебе довольно, чтобы доверять им? — Неужели он сам не понимает, что все это ни черта не гарантирует безопасность наших ребят?
— Они входят в то крошечное число людей за последнюю неделю, кто не попытался прирезать меня на месте. Кроме того, им известно о нас слишком многое, Клара. Тайны Бристары и клуба. — Его голос опускается до едва различимого сипа: — О тебе. О твоей матери.
Это стало ясно с первой секунды, как только они назвали мое настоящее имя. Я сдерживаю озноб, не имеющий никакого отношения к сырому холоду подземелий. Моя мать мертва уже много лет. И все же сегодня о ней вспоминали так часто, будто ее призрак до сих пор бродит по этим катакомбам.
— Они называют себя Хранителями Мира.
Бристара тоже бросалась этим словом. Стражи Мира… Хранители тайны сосуда, на котором запечатлен Мир… и твоя мать была связана с ними. Что-то в этом духе она и несла.
— Клара? — голос Грегора выдергивает меня из мыслей.
— Я уже слышала это название, — признаю я. Должно быть, именно из-за их пугающей осведомленности Твино и Рен согласились пойти с ними.
Мы останавливаемся перед полусгнившей дверью, ведущей в то, что когда-то, судя по всему, было богатым особняком. Теперь дом почти раздавлен громадой нависшего над нами современного Города Затмения. Старший из сопровождающих выстукивает стук — узор слишком сложный, чтобы запомнить его на слух с первого раза. Спустя мгновение петли протяжно скрипят, и дверь отворяется.
Помещение за ней оказывается неожиданно просторным: когда-то величественная гостиная, ныне пошедшая глубокими трещинами и осыпающаяся пылью. В углу, тесно прижавшись друг к другу, тяжело спит пара. Чуть поодаль кто-то возится у самодельного очага — котелка над живым огнем. По углам свалены припасы: еда, оружие, базовый скарб. В центре стоит стол. За ним сидит человек, которого я принимаю за их главаря, — и это последний мерзавец, которого я рассчитывала здесь увидеть.
Этого просто не может быть…
— Вадуин. Твою мать. Торнброу? — выпаливаю я и часто моргаю, будто силой взгляда могу развеять дурной морок.
Он даже не поднимает головы от разложенных перед ним бумаг:
— Я все же предпочитаю обращение «главный профессор Вадуин, твою мать, Торнброу». Но, полагаю, церемонии давно сдохли.
Вадуин Торнброу. Главный профессор Владения в Академии Аркан. Тот самый человек, который отчитывал меня за то, что я вытягиваю карты вручную. Который учил меня, как этого не делать. Который заставил меня часами оттирать кровь Кел, когда у нее перевернулась карта. Который вечно давал понять, что в лучшем случае я ему безразлична, а в худшем — глубоко омерзительна.
— Вы… Вы один из…
— Хранителей Мира. — Он наконец вскидывает тяжелый взгляд. — Один из последних. Некоторые даже дерзнут назвать меня их лидером.
Я окидываю убежище новым взглядом. Разрушающийся притон, скудные пожитки, люди, больше смахивающие на оборванных беженцев, чем на бойцов сопротивления.
— И это все? Та самая загадочная сила, которая борется с короной? Которая надеялась свергнуть короля? Вот это жалкое сборище?
— То, чего нам недостает в численности, мы компенсируем убежденностью. — Вадуин поднимается из-за стола, впечатывая свой взгляд в мой. — Вера острее любого клинка и несокрушимее камня. Она переживет любую шелуху смертных. И даже саму судьбу.
Высокопарная болтовня не производит на меня ни малейшего впечатления, и я даже не пытаюсь этого скрыть. Я методично прощупываю взглядом пути отхода: два выхода на виду, возможно третий — вон за той драной портьерой.
— Полагаю, у тебя есть вопросы, — произносит Вадуин. Не могу понять, искренне он не замечает моего презрения или ломает комедию.
— Парочка тысяч.
Он указывает на стул напротив себя:
— Сядь.
Я не двигаюсь с места:
— Это не аудитория, профессор, и мне не хочется.
Их и без того больше. Меньше всего мне сейчас нужно добровольно лишать себя подвижности.
И главное — Арины нигде не видно.
— Клара, — негромко подает голос Грегор, — может, все-таки выслушаем их?
Я одариваю его колючим взглядом. Грегор держит глаза в глаза, безмолвно умоляя уступить. Подавив тяжелый вздох, я нехотя опускаюсь на предложенный стул. Старое дерево жалобно трещит и грозит развалиться под моим весом. Въевшаяся в него вечная сырость тут же пробирается сквозь одежду к голой коже.
— Хранители Мира, — начинает Вадуин, не тратя времени на прелюдии, — изначально возникли как защитники карты Мира. Когда с помощью карты Мира загадывается желание, именно мы остаемся теми, кто помнит прошлые версии реальности, пока весь остальной мир о них забывает.
— Прошлые версии реальности? — перебиваю я.
— Когда кто-то использует карту Мира, чтобы перекроить реальность, все, кроме самого загадавшего желание, забывают мир таким, каким он был до этого. Но Хранители Мира — те, кто принес клятву и носит метку нашего ордена, — благословлены способностью помнить.
Я вспоминаю, что мне показывала Бристара. Карту, которую она использовала, чтобы проявить символ на предплечье. Но я прикидываюсь круглой дурой, пытаясь выудить побольше сведений:
— Какую еще метку?
Вадуин закатывает рукав, обнажая предплечье — в точности как она. Но там пусто. Ни следа.
— Я ничего не вижу.
— И не должна, — отвечает он. — Ее можно проявить лишь картой, доступной только нашему ордену.
Он прижимает к предплечью абсолютно пустую круглую карту.
Как и у Бристары, карта растворяется без следа в то же мгновение, когда касается его плоти. На ее месте вспыхивает символ, словно татуировка, выбитая металлическими чернилами ржавого оттенка. Простой знак: ромб с расходящимися из центра лучами звезды.
— Затейливый способ прятаться, — бормочу я, стараясь не выдать впечатления. Невидимые чернила на карте, призывающие метку, — полагаю, все именно так. Но сама метка и то, как ее набивают, остаются для меня загадкой.
— Это выживание. Быть меченным Хранителем Мира, пока жив Нэйтор, — значит быть покойником. Он охотится за нами уже целое поколение, устроив кровавую, почти завершенную резню.
— Это и было желанием Нэйтора, исполненным картой Мира? — спрашиваю я.
— Нет. — Вадуин качает головой. — Его желанием была власть. Или так мне говорили. Я тогда еще не состоял среди Хранителей. Но полученную силу он использовал, чтобы продолжить охоту на десятерых уцелевших Хранителей Мира из прошлой итерации реальности. И почти преуспел. Лишь одной из них удалось ускользать от него достаточно долго, чтобы начать возрождать орден. Той самой Хранительнице, что сберегла тайну о том, какими чернилами наносится узор на сосуд — карту, на которую низводится Мир. Нашему бывшему лидеру. Лейлис Шевалье.
Мое сердце пропускает удар от звука материнского имени.
— Моя мать была вашим лидером?
Вадуин кивает:
— Последним истинным лидером Хранителей Мира. Последней, кто выжил из прежнего мира и знал правду о том, что изменилось. Она возродила наш орден из пепла, когда желание Нэйтора перевернуло все вверх дном.
А это значит, что ни один из стоящих передо мной людей ни разу в жизни не переживал исполнение желания, меняющего саму ткань мира. Все они принесли свои клятвы и получили клейма уже после того, как Нэйтор взошел на трон.
— Если она была настолько дорога вам, почему вы не спасли ее, когда она была на Спуске? — Мой голос надламывается от ярости, которую я едва удерживаю на привязи.
— Мы пытались, — глухо роняет Вадуин. — Но опоздали. Ищейки Венталлов уже сделали свое дело.
Очередное подтверждение того, что за смертью матери стоит леди Венталл. Словно после Эмилии у меня еще могли оставаться хоть какие-то сомнения…
— Если все это правда, — осторожно начинаю я, — чего вы хотите от меня?
— Ты — единственная из ныне живущих, кто знает, как инкерить карту-сосуд. Священное искусство, которое веками передавалось только между лидерами Хранителей Мира, — говорит Вадуин, не сводя с меня цепких глаз. — Твоя мать научила тебя, ведь так?
Воспоминания о том, как я сидела подле матери, размыты: я смотрю, как она снова и снова выводит затейливые узоры. Ее ободряющий шепот. Ее наказ почувствовать переплетения линий. Вложить силу в очертания.
— Она многому меня учила, — увиливаю я.
В глазах Вадуина вспыхивает жадный блеск предвкушения. Он верит, что я умею наносить чернила на эту карту. И, возможно, я действительно умею… Но если бы меня заставили сделать это прямо сейчас, я бы вряд ли поручилась за свои руки. Мне потребуется время, чтобы перерыть воспоминания и найти именно те верные штрихи, которые она показала мне давным-давно.
И все же пусть они думают, что я умею. Так моя цена возрастает стократно. А значит, у них будет куда больше причин помочь нам с Ариной.
— Это означает, что вы ждете, будто я стану во главе?
— Если тебя признают достойной. Мы не Орикалис и не Ревизан. Наши предводители избираются не по праву крови, а по заслугам, оцененным равными. — В том, как холодно он это чеканит, сквозит очевидное: далеко не одного члена ордена бесит то, чему мать научила меня в обход их выбора. Я лишь не могу понять, раздражен ли этим он сам. — Но прежде чем начнется голосование, ты должна будешь пройти посвящение.
Упоминание посвящения будит в памяти еще одну деталь, брошенную Бристарой, когда нам выпал единственный шанс поговорить о Хранителях:
— Если я столь важна, зачем было держать меня за порогом? Меньше года назад я была для вас слишком «ненадежной», чтобы даже просто знать о существовании вашей шайки. А теперь вы выкладываете мне свою историю и водите по тайным норам?
— С нашей стороны было идиотизмом полагать, будто мы можем позволить себе роскошь сомнений, — мрачно отрезает Вадуин. — Наша и без того крошечная численность сократилась вдвое по сравнению с прошлым годом.
Те самоубийцы, что пытались прикончить короля в День Монет, были Хранителями Мира, ставлю на это жизнь.
А значит, те несчастные, которых я вижу перед собой, — это все, ну или почти все уцелевшие Хранители. Зрелище, прямо скажем, ни капли не вдохновляющее.
— Чего именно вы хотите от меня? — Если они не собираются ставить меня во главе — по крайней мере, не сию секунду — и не заламывают мне руки, заставляя инкерить карту прямо сейчас, здесь кроется что-то другое.
— Мы хотим призвать Мир сами и использовать желание, чтобы возродить Хранителей Мира — вернуть им то величие, которым они должны обладать. — Вадуин выпрямляется в кресле.
— И я — единственная, кто способен это устроить, — догадываюсь я. Он едва заметно склоняет голову. — Я единственная, кто знает узор сосуда. И… единственный ваш шанс добраться до золотых карт.
— Нам известно, что сейчас они у Каэлиса.
Не все, — мелькает у меня мысль. Но я и бровью не веду о золотой карте, которая до сих пор спрятана у меня на поясе, прижимаясь к телу сквозь ткань. Это еще один козырь, который я оставлю при себе так долго, как только смогу.
— Похоже, я нужна вам куда больше, чем вы мне. — Я откидываюсь на спинку стула. — С какой стати мне отдавать кому-то власть перекраивать мир?
— Клара… — предостерегающе роняет Грегор из угла. В его тоне слышится слишком многое, но я сдерживаюсь, не отрывая прицельного взгляда от Вадуина.
— Потому что мы нужны тебе не меньше. — Вадуин соединяет кончики пальцев перед собой домиком. — Скажи мне, Клара, как именно следует подготовить бумагу для сосуда?
Я прищуриваюсь в ответ, и его губы трогает тонкая ухмылка. Он опускает ладонь на лежащую подле него папку:
— Здесь собраны все записи, которые мы сумели составить со слов твоей матери перед ее гибелью. Заметки о сосуде. Все, что нам удалось вспомнить. Та жалкая крупица сведений, что сумела просочиться сквозь слои миров, пригодная для изучения. Но нам не хватает двух ключевых вещей: самого узора и главного ингредиента для чернил.
Он подается вперед:
— Мы знаем, где должен быть создан сосуд. И на какой бумаге его надлежит инкерить. Но от этого мало толку, если нам неизвестно, какие чернила наносить и в каком порядке выводить линии. Я убежден, что недостающий ингредиент спрятан где-то в стенах Академии Аркан. Мои поиски довели меня ровно до этих дверей. Но найти его внутри я так и не смог. И есть лишь один человек, который, как мне кажется, знает ответ.
— Каэлис, — заканчиваю я за него, игнорируя то, как один из молодых Хранителей Мира дергается от одного только звука имени принца. — Вы хотите, чтобы я воспользовалась своей близостью к нему не только ради кражи золотых карт, которые у него на руках, но и выведала все, что ему известно о сосуде — или раздобыла сам ингредиент.
— В самую точку.
— И если я разузнаю, что это за тайный ингредиент, вы дадите мне бумагу и отведете в то особое место, где его положено изготавливать, — продолжаю я, чувствуя, как слова отдают пеплом на языке. — Но только при условии, что я принесу ваши клятвы и поклянусь использовать карту-сосуд и сам Мир ради исполнения вашего желания.
— Я всегда знал, что ты сообразительная ученица. — Вадуин выглядит странно довольным, словно может приписать эту мою догадливость собственным педагогическим заслугам.
— С чего вы вообще взяли, что Каэлис все еще мне верит?
Губы Вадуина кривятся в ухмылке:
— После сегодняшнего можно с уверенностью сказать, что мы все в этом убеждены.
— А если она сделает это, — неожиданно встревает Грегор, — вы примете остальных из нас тоже?
Я резко поворачиваюсь к нему, опешив:
— Ты хочешь примкнуть к ним?
Грегор выдерживает мой взгляд без колебаний:
— Именно к этому нас явно и готовила Бристара, Клара. Вот он — истинный Клуб Превратной Судьбы.
Я не уверена, что разделяю его уверенность. Но сейчас не время и не место спорить о тайных помыслах мертвой женщины.
Вадуин взвешивает вопрос Грегора:
— Посвящение проходит в древней цитадели наших праотцев в один из апогеев сезонов, когда магия достигает пика своей мощи. Если вы дадите нам достаточно поводов доверять и вам тоже, мы проведем обряды для вас плечом к плечу с Кларой.
Грегор расправляет плечи, будто прибавив в росте.
Мне же хочется рассыпаться в прах. Я всю жизнь провела, выгрызая выживание, выбиваясь из сил, доказывая собственную ценность снова и снова. С меня хватит проверок и испытаний. Сыта по горло фальшивыми обещаниями и пустыми идеалами. Но если все сказанное Вадуином правда — а поводов думать иначе у меня нет, — мне тоже понадобится этот сосуд для Мира, если я вообще надеюсь когда-нибудь его призвать.
Никто — даже я — не получит свое желание без этой карты.
Он прав… Они мне нужны.
— Так мы договорились? — Вадуин снова переводит все внимание на меня и протягивает ладонь назад над столом.
— Сначала отведите меня к сестре, — твердо чеканю я, — а потом я подумаю.
Вадуин медленно убирает руку:
— Как пожелаешь.