Каэлис садится в постели, мгновенно подобравшись; простыни стекают к его талии. Первый утренний свет очерчивает его поджарую грудь алым и золотым.
— Мы упустили кое-что важное: Иерофанта.
Всего пара слов — и его глаза слегка расширяются от того же осознания, что настигло меня. Старший в подчинении у короля Нэйтора, наделенный силой, способной погубить меня, какое бы лицо я ни носила.
— Чтобы опознать Старшего, Иерофант должен находиться в непосредственной физической близости от него, — произносит Каэлис. Напоминание о словах Равина Глафстоуну заставляет меня злиться на себя еще сильнее из-за того, что я не додумалась до этого раньше. — Если только он не…
— Равин везет его сюда. Я только что подслушала разговор силовиков в городе.
Его губы кривятся вниз.
— Что ты делала в городе?
— Твоя забота чертовски мила, но давай сосредоточимся на главной проблеме. — Я сажусь на край кровати, подобрав под себя ноги и обхватив колено. — Нам нужно убить Иерофанта.
Каэлис со стоном падает обратно на постель и растирает лицо ладонями, глухо бросая из-под них:
— Слишком рано для планирования убийств. Такие темы обсуждаются как минимум после чашки чая.
— Пока он жив, он остается угрозой. Полагаю, мы знаем, где он сейчас?
— Его держат в замке в Фэйт-Харте. — Каэлис убирает руки от лица. — Поскольку карта Иерофанта способна наделить обычного человека возможностью использовать карту Старших Арканов, отец держит его при себе. Я не слышал никаких вестей о его переводе… но я, скажем прямо, не в милости у своего отца. Его бы перевозили с помощью Колесницы, так что я мог бы ничего не узнать, пока он не окажется прямо здесь. Вполне возможно, он уже на месте.
— Силовики говорили так, будто он еще не прибыл, — размышляю я вслух. — Мы можем перехватить его в Фэйт-Харте, если отправимся прямо сейчас.
— До Фэйт-Харта три дня пути. Если только…
— Если только у тебя нет Колесницы. — Я запускаю руку в карман и показываю ему серебряные карты, оставленные мне Сайласом. Каэлис снова приподнимается, его глаза чуть округляются. — А раз уж я — Старшая, то могу использовать другие карты Старших по собственной воле.
Каэлис сбрасывает одеяло и смазанным движением направляется к гардеробу. На мгновение я отвлекаюсь на две ямочки внизу его спины и безупречный изгиб его ягодиц. Поворачиваясь, он ловит мой взгляд и вскидывает темную бровь.
— Серьезно? — сухо бросает он. — Не должна ли ты сильнее сосредоточиться на том, что нам предстоит?
— Я вполне способна одновременно и строить заговоры, и любоваться. — Я продолжаю смотреть, пока он одевается.
Его пальцы замирают на пуговице брюк.
— Ты спала?
Я качаю головой.
— Отдохни. — Каэлис указывает на кровать.
— У нас нет времени.
— Клара…
— Я отдохну, когда вернусь, прежде чем мы перекроим мое лицо, — отрезаю я. Зрачки Каэлиса расширяются на долю секунды. Я никогда не рассчитывала найти в себе смелость решиться на этот шаг — пересобрать себя заново по образу мертвого человека, но Сайлас поверил в меня… дал мне эту возможность. И я не стану спускать ее впустую. Я сделаю все возможное, чтобы обезопасить себя и Арину. — Это будет последнее, что я сделаю в качестве Клары Грейсворд.
— Прекрасно, но в одиночку ты туда не пойдешь, — говорит он.
— Каэлис…
— Избавь меня от этого твоего «Я не могу взять тебя с собой». — Он закатывает глаза и натягивает рубашку. — Если ты не знаешь планировку замка в Фэйт-Харте и точное место, где мой отец держит своих запертых Старших, тебе нужно, чтобы я пошел с тобой.
— Ты мог бы просто объяснить мне план.
— Так будет быстрее. И безопаснее.
— Ладно. — Я киваю и поднимаюсь на ноги. Спорить некогда, к тому же его довод вполне разумен.
Его взгляд опускается на ощутимую тяжесть в моем кармане: моя истончившаяся колода все еще наполовину принадлежит Глафстоуну, наполовину ему.
— Иди за мной.
Он проходит мимо, шагая широким шагом, и я подчиняюсь.
Мы направляемся в мою прежнюю комнату, где он достает из ящика комода кожаную набедренную кобуру для колоды. Она выкрашена в черный, темный, как сама ночь. Без единого слова он опускается на колени и затягивает ремни вокруг моего бедра. Вид его передо мной — стоящего на коленях, с длинными пальцами, мягко затягивающими пряжки, — посылает по моей коже мелкую дрожь.
— Есть хоть что-то, чего ты не продумываешь наперед? — спрашиваю я, пока он поднимается.
— Когда дело касается тебя? Ничего. Ты — моя любимая одержимость.
Кончики моих пальцев задерживаются на кобуре, пока я перекладываю в нее свою разношерстную колоду. Внутри уже лежат карты. Очередные подарки, сотворенные его собственными руками.
— Ты готова? — Он не позволяет мне раскиснуть от сентиментальности за этим жестом. Даже не дает возможности толком поблагодарить его.
— Да. А ты? — Я протягиваю руку.
Его пальцы скользят по моим, крепко сжимая ладонь, будто он чувствует струну нервной дрожи, прошивающую меня насквозь.
— Перенеси нас в ту же комнату, куда мы прибыли в прошлый раз.
Я киваю; Колесница откликается на мысленный зов. Карта вспыхивает и разлетается на осколки света. В одно мгновение земля уходит из-под ног, а затем снова бросается навстречу. Только на этот раз мы стоим в комнате, где я была всего однажды. Когда далекое ржание лошади затихает в закоулках нашего сознания, Каэлис направляется к двери.
— Еще рано. Прислуга только готовится к утреннему протоколу. Тебе нужно добраться до Старших прежде, чем здесь все закипит жизнью. Отец приказывает им наносить чернила ежедневно, чтобы иметь запас их карт на случай, если с кем-то из них что-то случится.
Заперты. Под надзором. Подчинены приказам… Правда, от которой во рту разливается кислый привкус, пусть она и не стала для меня неожиданностью. Мало чем отличается от того, что Глафстоун заставлял делать меня, когда я впервые оказалась в Халазаре.
— Я проведу тебя часть пути, остальное объясню на словах, а сам направлюсь в королевские покои.
— Ты не пойдешь со мной к самим Старшим?
— Сомневаюсь, что они горят желанием меня видеть. — Он произносит это так ровно и сухо, что я понимаю: лучше не расспрашивать. Сама я, возможно, и смирилась с тем, кто такой Каэлис, но я прекрасно осознаю, что все остальные этого не примут — скепсис Хранителей Мира и Грегора служит мне отличным напоминанием.
— А что будешь делать ты? Разве твой отец ничего не заподозрит, если ты объявишься так внезапно?
— Если он меня увидит. Я знаю этот замок почти так же хорошо, как Академию. — Это «почти» звучит довольно странно, учитывая, что здесь он вырос. — Если я не захочу быть замеченным, меня никто не увидит. И я умею направлять людей так, что они даже не осознают моего влияния. Я выиграю тебе время, пока он пребывает в полном неведении. У тебя будет как минимум час до того, как мой отец хотя бы подумает о том, чтобы покинуть свои покои.
Каэлис открывает дверь, и мы выходим в знакомый коридор. Он направляется прямиком к главному залу, в котором меньше года назад мы праздновали наступление нового года и Сезон Мечей. Я молчу, пока он распахивает двери, — главным образом потому, что мое сердце колотится у самого горла. Теперь все мое доверие отдано ему.
Я доверяю ему. Эта мысль согревает так же, как погружение в его горячую ванну. Она мягкая, как хватка его пальцев на моих ладонях, когда он ведет нас через пустую залу.
Длинный стол тянется во тьме без всякого убранства. Люстры погашены.
Мы входим в другой коридор, на вид почти неотличимый от первого. На сей раз Каэлис выбирает ничем не примечательную дверь с настолько крошечной ручкой, что я замечаю ее лишь тогда, когда он уже поворачивает защелку. За ней обнаруживается узкая, тесная лестница — разительный контраст со штукатуркой и парадной отделкой стен, между которыми мы только что шли.
— Служебный проход, — поясняет он, увлекая меня внутрь. Я прикрываю дверь за нашими спинами и следую за ним вверх по крутым ступеням. Одинокий фонарь мерцает на верхней площадке, питаемый той же магией, что и светильники в Академии. — Одними пользуются чаще, другими реже. Ни у кого нет причин соваться на эту лестницу — обычно ею пользуется только прислуга во время торжественных приемов.
«Нет причин» вовсе не означает «невозможно», думаю я про себя, не ослабляя бдительности. Но Каэлис в этих клаустрофобных закоулках из грубых деревянных панелей чувствует себя вполне непринужденно.
— В детстве я порой сбегал в эти лабиринты между стенами. Здесь людям было куда труднее меня отыскать. — Его голос звучит приглушенно, и я не могу понять: то ли он боится быть услышанным на одном из пересечений, мимо которых мы проходим, то ли поддается тяжести воспоминаний о прошлом.
— От чего ты прятался?
Каэлис замирает под небольшим фонарем. Свет здесь резок, даже несмотря на матовое стекло. Зловещие тени залегают в его глазницах и подчеркивают выступающие скулы.
— Чтобы выжить.
Всего два слова — и он разворачивается, ускоряя шаг почти до бега.
Непреодолимое желание расспросить его жжет меня изнутри. И все же я молчу. Жесткая, натянутая линия его спины и напряжение в плечах заставляют меня придержать язык. Я слишком хорошо знаю, как выглядит человек, не готовый говорить о сокровенном.
Когда-то его секреты пугали меня. Они казались чудовищами, которых нужно выследить и прикончить. Теперь я позволяю ему оставить их себе. Ничто в нем больше не внушает мне того прежнего леденящего ужаса.
Наконец он останавливается на очередной развилке. Я замечаю крошечные зарубки, вырезанные на углах и стенах. На разных участках прохода виднеются грубые мазки краски. Должно быть, некая система навигации. Я пытаюсь уловить закономерность, но шифр ускользает от меня.
— Туда, первая лестница справа — она выведет тебя прямиком в прачечную. Там сможешь стащить форму служанки. Оттуда есть только один выход. Пройдешь через дверь и вниз по коридору, затем по первой лестнице вверх… — Каэлис выстраивает вслух маршрут такой сложности, что я невольно жалею об отсутствии рядом Твино с его феноменальной памятью. Но теперь здесь только я. Как и во всем остальном, что ждет меня впереди. Я тут же глушу острую тоску, вспыхнувшую от этой мысли, и заставляю себя сосредоточиться. — …затем держи голову опущенной, и Стеллисы, охраняющие покои Старших, не должны тебя задержать.
— Не должны?
Каэлис пожимает плечами, будто в бездонной пустоте его глаз вовсе не полыхает тревога.
— Отсюда и дальше никаких гарантий нет. Но я свято верю, что ты справишься.
Он поднимает руку; ладонь замирает на мгновение, отдергивается, но затем все же ложится на мою челюсть. Каэлис удерживает мое лицо всего на один удар сердца, но это едва ощутимое прикосновение сотрясает всю мою грудную клетку. Я судорожно втягиваю воздух: внезапное желание поцеловать его накатывает с сокрушительной силой.
— Иди. Встретимся на этом же месте в течение часа.
Едва эти слова слетают с его губ, как вдалеке раздается бой часов. Его рука опускается, он разворачивается и уходит.
Я провожаю взглядом его растворяющийся в полумраке силуэт, чувствуя, как нечто похожее на сожаление оседает кислой горечью на корне языка, а затем направляюсь в указанную сторону — в противоположную от него. Прачечная оказывается ровно там, где он и говорил. Сгорбленная старуха медленно помешивает белье в гигантских котлах. За рокочущим кипением и шипением пара она не слышит моих шагов и не замечает, как я быстро переодеваюсь. Свою старую одежду я испепеляю Тузом Жезлов, а пепел и дым развеиваю Тузом Мечей. Старуха даже не поворачивает головы в мою сторону. Запах гари мгновенно тонет в тяжелом аромате королевского мыла. Перед уходом я подхватываю стопку свежего белья и выхожу наружу.
К счастью, слуги здесь носят балахоны с глубокими капюшонами. Ни секунды не сомневаюсь: король Нэйтор не желает лицезреть лица челяди. И все же ради предосторожности я призываю Семёрку Кубков. Невидимый всплеск воды ударяет мне в лицо. Мои волосы становятся чуть темнее. Взгляд — тусклее. Это несовершенная иллюзия, сквозь которую несложно пробиться, если вглядеться слишком пристально, да и держится она всего семь минут. Но мне этого должно хватить с лихвой.
Как и говорил Каэлис, двое Стеллисов стоят на страже по обе стороны массивных дверей, украшенных гербовым мечом Орикалиса — увенчанным короной клинком, оплетенным лозами роз. Но на этом рельефе по одну сторону сияет солнце, по другую — луна, выступающие из позолоченных облаков, а над острием парит держава.
Сердце колотится о ребра; я приближаюсь. Стоит им присмотреться чуть внимательнее — и все полетит к чертям.
Но прежде, чем я успеваю подойти достаточно близко, чтобы они разглядели скрытое тенью лицо, стражники распахивают створки, едва удостоив меня скользящим взглядом. Для них я — просто очередная служанка. Очередная безликая прислуга на службе у Нэйтора.
Покои Старших отчасти напоминают мне Академию. Первый этаж представляет собой общую залу, которая в этот ранний час совершенно пуста. Никто не сидит за столами, никто не развалился на диване у камина. Широкая лестница поднимается в глубине помещения и раздваивается под массивным окном, ведя на галерею второго этажа, опоясывающую залу по периметру. Оттуда расходятся отдельные двери. Их ровно двадцать, и каждая отмечена золотым номером.
Нэйтор предусмотрел возможность запереть здесь нас всех без исключения. От этой мысли пальцы судорожно сжимают стопку простыней. Номер Иерофанта — пять. Полагаю, каждого Старшего содержат в комнате под соответствующим числом.
Руководствуясь этой догадкой, я уверенно шагаю к пятой двери.
Но стоит мне поравняться со второй, как она распахивается. Я едва не врезаюсь в полотно, в последний миг судорожно удерживая равновесие, отчего капюшон опасно съезжает. Я вцепляюсь в ткань, рывком натягивая ее обратно на голову, когда резкий судорожный вздох заставляет мое сердце оборваться.