— Клара?
Проклятье. Наши взгляды скрещиваются, и я понимаю: Элорин видит меня сквозь иллюзию насквозь — если от нее вообще хоть что-то осталось. Ее рот слегка приоткрывается.
Я судорожно втягиваю воздух, оцепенев. Ну почему из всех людей это оказалась именно она? Единственный человек среди запертых здесь Старших, способный безошибочно меня узнать.
Убить ее? Я не хочу этого делать. Но оставить ее в живых — непростительный риск. Впрочем, если она кому-то и расскажет, что видела меня здесь, какая разница, если я уже успею скрыться? У меня есть Колесница. Я могу сработать быстро, но я не могу бросить Каэлиса… Тысяча мыслей проносится в голове разом, и у меня нет времени взвешивать каждую, поэтому я просто действую.
— Возвращайся в свою комнату и внуши себе, что все это было сном. — В моем голосе звенит неприкрытая угроза.
— Ты уверена, что можешь себе это позволить? Теперь, когда я тебя увидела? — Она склоняет голову набок, будто читает мои мысли. Ее карта действительно дает такую возможность, но сейчас это не врожденный дар Верховной Жрицы.
Эта женщина смертельно опасна. Кукольная внешность и радужные волосы не кажутся особо пугающими. Но они лишь фарфоровый глянец, скрывающий под собой чистую сталь.
— Я знаю твой почерк, — продолжает она. — Ты ненавидишь чувствовать себя уязвимой. Вот почему я подозревала, что ты явишься.
— Подозревала?
Она кивает. Ее взгляд бегло сканирует другие двери. Я уже подумываю использовать эту заминку в свою пользу, но прежде чем я успеваю принять решение, ее внимание снова приковано ко мне.
— Как только Нэйтор пришел и объявил, что Иерофанта вскоре переправят в Город Затмения, у меня появилось предчувствие, что ты найдешь дорогу сюда. Особенно учитывая, что ты знаешь Сайласа.
— Знала, — с горечью поправляю я. — Сайлас мертв. Равин убил его.
Она едва заметно покачивается, словно эта новость нанесла ей физический удар. Элорин отводит взгляд, прикусив нижнюю губу зубами.
— Мы для него всего лишь чертовы игрушки, верно? — бормочет она.
— Которые можно выбросить, когда заблагорассудится, — заканчиваю я.
Ее взгляд резко возвращается ко мне.
— Мы все прекрасно понимаем, зачем Иерофанта переводят в Город Затмения. Объяснение только одно: чтобы выследить тебя. И именно поэтому ты здесь — чтобы прикончить его, так ведь?
— Разумеется. — Слово слетает с губ пугающе легко. Вот оно — действие ее врожденной способности. Рядом с ней люди чувствуют себя в такой безопасности, что без малейших колебаний выкладывают все, что у них на уме. Мне нужно быть предельно осторожной. Но как защищаться, когда магия методично стесывает мои щиты?
— А если я скажу тебе, что есть способ получить желаемое, не марая рук в крови и не порождая лишних вопросов?
— Я скажу, что ты либо наивная идеалистка, либо пытаешься отвлечь мое внимание.
Она тяжело вздыхает и еще раз оглядывается по сторонам.
— Зайди внутрь, ладно?
Вместо того чтобы вернуться в свою комнату, она берет меня за руку и ведет к двери Иерофанта. Обозначив свое присутствие лишь тихим стуком, она распахивает створку.
Высохший пожилой господин сидит за длинным столом, придвинутым к стене прямо под окном. Седые пряди соскальзывают с его плеч, когда он оборачивается. Я замечаю, что кожа на его пальцах тонка, как пергамент, когда он откладывает кисть. С обеих сторон его окружают ряды книг. Принадлежностей для инкерства здесь в избытке, и все они содержатся в идеальном порядке.
Он поражает меня силой своего взгляда — особенно на фоне старческой сутулости. Иерофант проводит рукой по аккуратно подстриженной бороде, изучая меня с ученым прищуром.
— Здравствуй, Колесо. А я как раз гадал, когда же ты войдешь.
Даже зная о его врожденной силе, видеть это магическое шестое чувство в действии ошеломляет. Я расправляю плечи, больше не пытаясь прятать лицо. Теперь в этом нет никакого смысла.
— Все в точности как мы и предполагали: она пришла убить тебя, Алфос. — Элорин бросает на меня взгляд, проходя вглубь комнаты и опускаясь на край его постели.
Он поворачивает стул и, уперев обе ступни в пол и положив ладони на колени, спрашивает:
— Это правда? Ты пришла лишить меня жизни?
Вовсе не магия Элорин делает попытку отпереться бессмысленной.
— Да.
— И какую карту ты приберегла для этой цели? Пятёрку Мечей? Твою любимую? — Он говорит негромко, старчески надтреснутым, но все еще твердым голосом. — Или ради меня ты проявишь чуть больше изобретательности?
— Пятёрка Мечей — это все, на что распространялся мой план. Ну и другие карты в довесок, если потребуется, разумеется, — признаю я.
Он одобрительно кивает, словно он профессор, а я только что верно ответила на сложный вопрос на лекции.
— Полагаю, ты догадываешься, что я отнюдь не горю желанием позволить тебе это сделать.
— Я так и думала.
Этот диалог балансирует на грани сюрреализма. Настолько все спокойно и размеренно. Будто происходящее — в порядке вещей. Я перевожу взгляд с него на Элорин.
— Полагаю, теперь мой черед спросить: почему вы оба не нападаете на меня, зная это?
— До чего же ты бываешь непробиваемой, Клара, — мягко произносит Элорин. — Тебе хоть на секунду пришло в голову, что здесь у тебя могут быть друзья?
— Я бы едва ли назвала нас друзьями.
Не враги. Не открыто враждебны. Приятели — может быть… Но уж точно не друзья.
— Тогда союзники, — поправляется она.
— И я могу вас так называть?
Она слегка склоняет голову:
— Враги наших врагов становятся хорошими друзьями. Или союзниками, если тебе так больше нравится.
— Вы тоже ненавидите короля? — Я смотрю на них обоих по очереди, давая понять, что вопрос адресован обоим.
— Мне казалось, это очевидно.
Хотя Элорин действительно никогда не рвалась в Фэйт-Харт, я не думала, что она уже дошла до той грани, когда готова выступить против нашего монарха.
— Хотя я и отдаю должное стремлению короля Нэйтора к порядку и его верности традициям, — этим признанием Иерофант явно не добавляет себе очков в моих глазах, — методы, которыми он действует во многих сферах, оставляют желать лучшего.
— Столь блеющая критика вряд ли способна вселить уверенность в том, что ты окажешься на высоте того, что мне от тебя нужно. — Я впиваюсь взглядом в его глаза. — Если ты догадался, что я пришла убить тебя, значит, ты знаешь, что мне требуется.
— Мое молчание. — Он не ходит вокруг да около. — Моя ложь, когда Равин доставит меня в Город Затмения. — Я киваю. — Даю слово, все будет исполнено. Если тебя и раскроют, то точно не по моей вине.
Я переступаю с ноги на ногу, оглядывая его с неприкрытым подозрением:
— С какой стати мне верить, что все решится так просто?
— Альтернатива для меня — быть тобой убитым.
— Альтернатива — ты бросишься к Нэйтору в ту же секунду, как я повернусь к тебе спиной, и самолично вложишь ему в руки самого разыскиваемого человека в Орикалисе.
Он тихо усмехается и качает головой:
— До чего же ты недоверчива.
— И вполне обоснованно.
Алфос откидывается на спинку стула, вновь поглаживая бороду.
— Скажи мне, каковы твои намерения, если я не выдам тебя, когда у меня наконец появится такая возможность?
Я открываю рот, колеблюсь и наконец произношу:
— Я строю новый мир для себя… и для моей сестры.
Вторая часть фразы звучит куда тише первой. Тихое признание, которое до сих пор кажется нереальным, когда произносишь его вслух.
— Если король Нэйтор найдет меня, он убьет меня. Равин уже пытался.
— И потерпел неудачу. Немалый подвиг, когда стоишь лицом к лицу с самой Смертью.
Я расправляю плечи, чувствуя куда больше гордости от этого замечания, чем ожидала сама.
— Всю мою жизнь они только и делали, что разрушали все вокруг. Я смотрела, как Орикалис брал и брал без малейших последствий, отнимая одну вещь за другой. Каждое убежище, которое у меня когда-либо было, каждая крупица любви, которую я знала, — все осквернено или уничтожено. У меня не будет дома для себя и тех, кого я люблю, если только я сама не вырву его из цепких когтей судьбы.
— А как насчет нас? — Алфос указывает на себя и Элорин. — Где наше место в этом твоем новом мире?
— Не понимаю, о чем вы.
На его лице появляется слабая, понимающая улыбка:
— Это был хороший ответ.
О.
— Вы думаете, я стану держать Старших взаперти, как это делает он?
— Я же говорила тебе, что она не такая, — отзывается Элорин.
Как много Элорин успела рассказать ему обо мне? Рассказать им всем? Мне казалось, в прошлом году она едва обращала на меня внимание. Но ее цепкий взгляд почти ничего не упускал.
— Власть с легкостью способна извратить сердца и умы смертных, — веско бросает Алфос Элорин.
Вместо нее отвечаю я:
— Меня это не изменит. Всю свою жизнь я презирала Орикалис. Я не стану внезапно уподобляться им.
Их взгляды вновь скрещиваются на мне, а затем они еще раз переглядываются между собой. Элорин едва заметно кивает. Алфос издает тихий вздох.
— Я дам тебе время, — наконец произносит он.
Облегчение пытается волной захлестнуть меня изнутри. Но я слишком настороже, чтобы позволить ему затмить здравый смысл.
— Как я могу доверять вам? Если Равин или король найдут меня, они поймут, что вы натворили, и казнят вас за это.
— Скорее всего, они заставят меня молить о смерти. — Он говорит об этом так невозмутимо, что во мне вспыхивает обжигающее желание осадить его — рассказать во всех подробностях, на что они способны, потому что я видела это собственными глазами, вырезанным в рубцах и шрамах, покрывающих тело моей сестры.
— Как я могу быть уверена, что вы это выдержите?
— Потому что я верю, что любой мир, который ты задумала, будет лучше этого. И я предпочту поставить на тебя, — просто отвечает он. Я скрещиваю руки на груди. — Что ж. Если не это, то я в любом случае мертвец, разве нет? Либо ты убьешь меня прямо сейчас, либо я пойду ва-банк и рискну погибнуть от руки короля. По крайней мере, так у меня появляется куда больший шанс на мир, в котором я смогу быть свободен, — мир, где смогут быть свободны все будущие Старшие.
Рисковать всем ради свободы — цена, с которой я знакома слишком близко.
— Союзники стоят того, чтобы рискнуть, — вставляет Элорин. — Особенно союзники в Фэйт-Харте. Ты можешь рассчитывать на нас, Клара. Мы хотим того же, чего и ты. Никому из нас не по душе сидеть здесь на привязи.
Я вспоминаю Хранителей Мира — еще одну шайку людей, требовавших от меня безоговорочного доверия, когда у меня не было ни единой причины верить им. Как я могу доверять тем, кого едва знаю, когда на кону стоит буквально все?
Но времени на внутренние споры у меня нет. Минуты тают на глазах. Я тасую возможные варианты в голове, словно карты в колоде.
— Договорились, — наконец решаюсь я. Я сделаю эту ставку на них — к добру или к худу.
Элорин поднимается на ноги:
— Отлично. Давай выведем тебя отсюда, пока остальные Старшие не проснулись.
Алфос тоже встает и протягивает мне руку:
— Буду с нетерпением ждать возможности поработать вместе.
Заставив себя пожать ее, я отвечаю:
— Взаимно. — Хотя сама не уверена, так ли это на самом деле.
Элорин ведет меня к выходу, прикрывая за нами дверь. На той стороне я замираю всего на долю секунды. Все еще не уверенная в рискованной игре, которую только что затеяла.
— Все будет в порядке, — произносит она с ноткой мягкого ободрения. — С тех пор как я попала сюда, Алфос стал мне почти как отец. Он хороший человек; ты можешь ему доверять.
Возможно, почтенный возраст означает, что ему попросту нечего терять. Быть может, именно поэтому он не боится бросать свою судьбу на мою чашу весов. И все же он выглядел достаточно бодрым, чтобы прожить как минимум еще одно славное десятилетие… Зачем рисковать и спускать его в могилу?
— Мы все ненавидим Нэйтора, — шепчет она, когда мы начинаем спускаться к лестнице, словно эта мысль прозвучала так громко, что она сумела ее расслышать. — Мало кто ненавидит его сильнее, чем Суд. Я могу склонить на твою сторону и его.
Быть может, удача все еще держит мою сторону, раз уж мне перепадает столько помощи.
— Суд — это ведь тот самый, кто возвращает короля к жизни, если на него совершают успешное покушение, верно?
Она кивает.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, когда Элорин останавливается на верхней площадке лестницы, ведущей обратно вниз и к выходу. Вдали раздается мягкий перезвон часов. Прошло тридцать минут. Мне пора возвращаться.
— Я заглянула в твой разум.
Всего пять слов — и мое тело обращается в лед.
— Ты… ты говорила, что никогда не сделаешь этого без спроса.
— Всего один раз, и я уловила лишь отблеск того, кто ты есть в глубине своего сердца. Я не копалась в воспоминаниях и не лезла глубже, чем нужно для поиска твоей путеводной истины — чтобы узнать, что в самой своей сути ты искренне стремишься завоевать свободу для всех арканистов. — Она встречает мой взгляд без тени колебаний. — Я заглядывала и в разум Нэйтора. И ты — наш лучший вариант.
Что-то в том, как пристально она смотрит на меня, заставляет мое горло пересохнуть. Я судорожно сглатываю.
— Что ж, постараюсь оправдать ожидания.
Она кивает, и я начинаю спускаться по ступеням, пока эти слова продолжают звенеть у меня в ушах. Я — их лучший вариант? Все, о чем я способна думать, — это сжечь этот чертов мир дотла ради сестры. О мести. О доме, который я не уверена, что когда-либо увижу, — или вообще сумею построить.
Проклятье, я хочу оправдать их надежды и стать тем человеком, который им нужен, в котором нуждается этот сломленный мир. Не смей колебаться, приказываю я себе с долей внутренней злости. То, чего хочешь ты, и то, чего хотят они, — одно и то же.
— И еще кое-что.
Мягкий голос Элорин заставляет меня замереть на месте. Я оглядываюсь на нее.
— Будь осторожна со своим Старшим Арканом. С тех пор как я оказалась здесь, я узнала намного больше обо всех Старших, и Колесо… нестабильно.
— Я знаю, — сухо бросаю я, вспоминая Бристару.
И все же она продолжает настойчиво предостерегать меня:
— Колесо — это половина пути к Миру, меньшая его версия сама по себе.
— Уверяю тебя, это не так, — едва ли не обрываю ее я. — Обладай я подобным могуществом, все вокруг было бы совсем иначе.
— У судьбы есть собственная воля, — не отступает она. — Раскручивая Колесо, ты не всегда властна выбирать, где именно оно остановится, ты можешь лишь направлять его. Это битва твоих намерений против замыслов самой судьбы.
— Едва ли это похоже на честный поединок. — Я пытаюсь говорить уверенно, но голос звучит натянуто и глухо.
— Если у кого-то и хватит силы воли, то только у тебя. Просто убедись, что твое намерение кристально ясно, когда пускаешь его в ход, но помни: конечный исход — и то, какой ценой он воплотится в жизнь, — решать не тебе.
Я открываю рот, колеблюсь и наконец произношу:
— Я строю новый мир для себя… и для моей сестры.
Вторая часть фразы звучит куда тише первой. Тихое признание, которое до сих пор кажется нереальным, когда произносишь его вслух.
— Если король Нэйтор найдет меня, он убьет меня. Равин уже пытался.
— И потерпел неудачу. Немалый подвиг, когда стоишь лицом к лицу с самой Смертью.
Я расправляю плечи, чувствуя куда больше гордости от этого замечания, чем ожидала сама.
— Всю мою жизнь они только и делали, что разрушали все вокруг. Я смотрела, как Орикалис брал и брал без малейших последствий, отнимая одну вещь за другой. Каждое убежище, которое у меня когда-либо было, каждая крупица любви, которую я знала, — все осквернено или уничтожено. У меня не будет дома для себя и тех, кого я люблю, если только я сама не вырву его из цепких когтей судьбы.
— А как насчет нас? — Алфос указывает на себя и Элорин. — Где наше место в этом твоем новом мире?
— Не понимаю, о чем вы.
На его лице появляется слабая, понимающая улыбка:
— Это был хороший ответ.
О.
— Вы думаете, я стану держать Старших взаперти, как это делает он?
— Я же говорила тебе, что она не такая, — отзывается Элорин.
Как много Элорин успела рассказать ему обо мне? Рассказать им всем? Мне казалось, в прошлом году она едва обращала на меня внимание. Но ее цепкий взгляд почти ничего не упускал.
— Власть с легкостью способна извратить сердца и умы смертных, — веско бросает Алфос Элорин.
Вместо нее отвечаю я:
— Меня это не изменит. Всю свою жизнь я презирала Орикалис. Я не стану внезапно уподобляться им.
Их взгляды вновь скрещиваются на мне, а затем они еще раз переглядываются между собой. Элорин едва заметно кивает. Алфос издает тихий вздох.
— Я дам тебе время, — наконец произносит он.
Облегчение пытается волной захлестнуть меня изнутри. Но я слишком настороже, чтобы позволить ему затмить здравый смысл.
— Как я могу доверять вам? Если Равин или король найдут меня, они поймут, что вы натворили, и казнят вас за это.
— Скорее всего, они заставят меня молить о смерти. — Он говорит об этом так невозмутимо, что во мне вспыхивает обжигающее желание осадить его — рассказать во всех подробностях, на что они способны, потому что я видела это собственными глазами, вырезанным в рубцах и шрамах, покрывающих тело моей сестры.
— Как я могу быть уверена, что вы это выдержите?
— Потому что я верю, что любой мир, который ты задумала, будет лучше этого. И я предпочту поставить на тебя, — просто отвечает он. Я скрещиваю руки на груди. — Что ж. Если не это, то я в любом случае мертвец, разве нет? Либо ты убьешь меня прямо сейчас, либо я пойду ва-банк и рискну погибнуть от руки короля. По крайней мере, так у меня появляется куда больший шанс на мир, в котором я смогу быть свободен, — мир, где смогут быть свободны все будущие Старшие.
Рисковать всем ради свободы — цена, с которой я знакома слишком близко.
— Союзники стоят того, чтобы рискнуть, — вставляет Элорин. — Особенно союзники в Фэйт-Харте. Ты можешь рассчитывать на нас, Клара. Мы хотим того же, чего и ты. Никому из нас не по душе сидеть здесь на привязи.
Я вспоминаю Хранителей Мира — еще одну шайку людей, требовавших от меня безоговорочного доверия, когда у меня не было ни единой причины верить им. Как я могу доверять тем, кого едва знаю, когда на кону стоит буквально все?
Но времени на внутренние споры у меня нет. Минуты тают на глазах. Я тасую возможные варианты в голове, словно карты в колоде.
— Договорились, — наконец решаюсь я. Я сделаю эту ставку на них — к добру или к худу.
Элорин поднимается на ноги:
— Отлично. Давай выведем тебя отсюда, пока остальные Старшие не проснулись.
Алфос тоже встает и протягивает мне руку:
— Буду с нетерпением ждать возможности поработать вместе.
Заставив себя пожать ее, я отвечаю:
— Взаимно. — Хотя сама не уверена, так ли это на самом деле.
Элорин ведет меня к выходу, прикрывая за нами дверь. На той стороне я замираю всего на долю секунды. Все еще не уверенная в рискованной игре, которую только что затеяла.
— Все будет в порядке, — произносит она с ноткой мягкого ободрения. — С тех пор как я попала сюда, Алфос стал мне почти как отец. Он хороший человек; ты можешь ему доверять.
Возможно, почтенный возраст означает, что ему попросту нечего терять. Быть может, именно поэтому он не боится бросать свою судьбу на мою чашу весов. И все же он выглядел достаточно бодрым, чтобы прожить как минимум еще одно славное десятилетие… Зачем рисковать и спускать его в могилу?
— Мы все ненавидим Нэйтора, — шепчет она, когда мы начинаем спускаться к лестнице, словно эта мысль прозвучала так громко, что она сумела ее расслышать. — Мало кто ненавидит его сильнее, чем Суд. Я могу склонить на твою сторону и его.
Быть может, удача все еще держит мою сторону, раз уж мне перепадает столько помощи.
— Суд — это ведь тот самый, кто возвращает короля к жизни, если на него совершают успешное покушение, верно?
Она кивает.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, когда Элорин останавливается на верхней площадке лестницы, ведущей обратно вниз и к выходу. Вдали раздается мягкий перезвон часов. Прошло тридцать минут. Мне пора возвращаться.
— Я заглянула в твой разум.
Всего пять слов — и мое тело обращается в лед.
— Ты… ты говорила, что никогда не сделаешь этого без спроса.
— Всего один раз, и я уловила лишь отблеск того, кто ты есть в глубине своего сердца. Я не копалась в воспоминаниях и не лезла глубже, чем нужно для поиска твоей путеводной истины — чтобы узнать, что в самой своей сути ты искренне стремишься завоевать свободу для всех арканистов. — Она встречает мой взгляд без тени колебаний. — Я заглядывала и в разум Нэйтора. И ты — наш лучший вариант.
Что-то в том, как пристально она смотрит на меня, заставляет мое горло пересохнуть. Я судорожно сглатываю.
— Что ж, постараюсь оправдать ожидания.
Она кивает, и я начинаю спускаться по ступеням, пока эти слова продолжают звенеть у меня в ушах. Я — их лучший вариант? Все, о чем я способна думать, — это сжечь этот чертов мир дотла ради сестры. О мести. О доме, который я не уверена, что когда-либо увижу, — или вообще сумею построить.
Проклятье, я хочу оправдать их надежды и стать тем человеком, который им нужен, в котором нуждается этот сломленный мир. Не смей колебаться, приказываю я себе с долей внутренней злости. То, чего хочешь ты, и то, чего хотят они, — одно и то же.
— И еще кое-что.
Мягкий голос Элорин заставляет меня замереть на месте. Я оглядываюсь на нее.
— Будь осторожна со своим Старшим Арканом. С тех пор как я оказалась здесь, я узнала намного больше обо всех Старших, и Колесо… нестабильно.
— Я знаю, — сухо бросаю я, вспоминая Бристару.
И все же она продолжает настойчиво предостерегать меня:
— Колесо — это половина пути к Миру, меньшая его версия сама по себе.
— Уверяю тебя, это не так, — едва ли не обрываю ее я. — Обладай я подобным могуществом, все вокруг было бы совсем иначе.
— У судьбы есть собственная воля, — не отступает она. — Раскручивая Колесо, ты не всегда властна выбирать, где именно оно остановится, ты можешь лишь направлять его. Это битва твоих намерений против замыслов самой судьбы.
— Едва ли это похоже на честный поединок. — Я пытаюсь говорить уверенно, но голос звучит натянуто и глухо.
— Если у кого-то и хватит силы воли, то только у тебя. Просто убедись, что твое намерение кристально ясно, когда пускаешь его в ход, но помни: конечный исход — и то, какой ценой он воплотится в жизнь, — решать не тебе.
— Спасибо за объяснение, — говорю я, и говорю это искренне. Она кивает и поворачивается, возвращаясь в свою комнату.
Я тоже ухожу — поступь легкая, а мысли тяжелые, как свинец. Рыцари не останавливают меня на обратном пути. И хотя в коридорах становится чуть оживленнее, в прачечной никого нет. Старуха, мешавшая варево в котлах, ушла, поэтому я даже не слишком пекусь о скрытности, проскальзывая обратно в служебные проходы.
Каэлис не ждет меня там, как обещал. В то самое мгновение, когда я замираю на месте, я слышу далекий бой часов, разносящийся по всему замку.
Час, который он мне дал, истек.
Где он? Мой разум тут же начинает прокручивать все возможные варианты того, что могло пойти прахом.
Паж Жезлов поднимается из колоды, и я перехватываю карту прямо в воздухе. Я нервно тереблю ее края, колеблясь, выжидая еще одну короткую минуту в надежде, что он вот-вот покажется из-за угла. Но его нет.
Эта карта не может перенести меня прямо к нему… но она способна указать мне верное направление к конкретному месту, а я знаю, куда именно направлялся Каэлис.
— Приведи меня в королевские покои, — шепчу я карте, раскрывая ладонь и активируя заклинание.