Карта вращается на моей ладони — все быстрее и быстрее, наливаясь жаром. Из ее центра вырывается язычок пламени, указывая вправо от меня. Крошечный маяк не гаснет даже тогда, когда сама карта истаивает, продолжая парить в воздухе, словно стрелка компаса.
Я решительно шагаю в указанном направлении. Я могу довериться карте, направляющей мой путь. Но я не могу доверить ей свою безопасность. Поэтому чувства мои предельно обострены.
Звук шагов в коридоре слева заставляет мое сердце бешено колотиться, но я удерживаю размеренный шаг. На мне наряд служанки. У меня нет ни единой причины выглядеть так, словно я спасаюсь бегством. Обычный обитатель замка понятия не имеет, как выглядит Клара Грейсворд — особенно если я буду держать голову опущенной. Но я все же прикрываю второй рукой оранжевое свечение ведущего меня магического компаса. У прислуги нет повода блуждать, не зная дороги… и уж тем более пользоваться магией.
Коридоры становятся тише, изгибаясь и сужаясь. Затем огненная стрелка указывает прямо в глухую стену. Зная, что магия не может ошибаться, я ощупываю поверхность в поисках крошечной ручки, вроде той, что Каэлис нашел раньше. Ее нет, но под пальцами обнаруживается неприметный шов — нажатие на него распахивает узкую потайную дверь.
Я протискиваюсь боком в следующий лаз. Звук знакомого голоса заставляет меня судорожно втянуть воздух.
Король Нэйтор.
— …быть готовым вести за собой, — произносит он.
— Да, отец, — отвечает незнакомый молодой голос.
Я сжимаю ладонь в кулак, гася световой компас. Впереди брезжат точки, мерцающие, как крошечные звезды. Лучи света пробивают стену слева, прочерчивая пыльный воздух прохода, в котором я затаилась. Я крадусь вперед, и голоса становятся все громче.
— Равин возглавляет поиски, но он может оказаться скомпрометирован, — продолжает Нэйтор. Ответом ему служит тишина. — Каэлису теперь ни при каких обстоятельствах нельзя позволять покидать Академию. Он становится слишком… непредсказуемым.
Непредсказуемым? Я добираюсь до стены с перфорацией и замираю в паре дюймов от нее. Отверстия настолько крошечные, что из главной залы они наверняка практически незаметны. И даже если кто-то обратит на них внимание, их сочтут всего лишь декоративным орнаментом, а вовсе не тайником для подслушивания. Но пусть даже вероятность того, что они заметят меня сквозь эту решетку, ничтожно мала — она все же не равна нулю.
— Сила Чаши колеблется, даже несмотря на то, что ее напитали.
— Разве следующей партии учеников будет недостаточно?
Осмелившись слегка податься вперед, я сквозь щели улавливаю обрывочные силуэты короля и младшего принца. Принц Белен сидит на табурете, словно отчитываемый школяр. Король нервно меряет шагами пространство перед ним.
— Это лишь ненадолго отсрочит неизбежное. Я надеялся, что обладание ею хоть немного усмирит его необузданные амбиции, но это сделало его лишь хуже. — Нэйтор делает паузу, скрещивая руки на груди. — По крайней мере, живая или мертвая, она послужит нашему благу. Есть лишь один способ исцелить твоего брата от его недугов.
Движение на дальнем конце перфорированной стены привлекает мой взгляд вглубь самого узкого прохода. Каэлис стоит чуть дальше полос света, у противоположного края лаза. Облаченный в густые тени, как в броню.
Он пересекает проход без тени сомнений. Я бросаю испуганный взгляд на короля, но Нэйтор, кажется, не замечает ни малейшего движения за стеной. Уверена, государь считает себя единственным в замке, кто знает об этом ходе, и без зазрения совести пользуется им в своих интересах.
Каэлис перехватывает мою руку и протискивается мимо; наши тела вжимаются друг в друга так тесно, что между ними не остается места даже для воздуха. Мои легкие горят огнем, пока я смотрю снизу вверх в его лицо, а его глаза встречаются с моими с таким выражением, будто я услышала то, что мне слышать категорически не предназначалось. Как давно он стоял здесь? Слышал ли он, что отец говорил о нем?
Закрыв дверь в этот потайной проход, он шепчет, не глядя на меня:
— Ты сделала то, что должна была?
Я киваю:
— Они на нашей стороне.
— На нашей стороне? Ты его не убила? И кто это «они»?
— Его смерть подняла бы слишком много шума.
— Но именно за этим мы сюда и шли. — Ему не по душе, что Иерофант остается непредсказуемой переменной. И я не могу до конца винить его за это недовольство.
— Я знаю. Но подвернулась возможность получше. Он, Элорин и, вполне вероятно, остальные Старшие теперь на моей стороне.
— Клара…
— Дело сделано, Каэлис, — твердо обрываю я.
Он едва заметно опускает подбородок. В ответ на этот немой вызов я расправляю плечи. С тихим вздохом он подается вперед и упирается своим лбом в мой. Внезапная нежность этого жеста едва не сбивает меня с ног.
— Я никогда не усомнюсь в своем доверии к тебе. Я лишь надеюсь, что люди, на которых ты сделала ставку, окажутся его достойны, — шепчет он. — Нам пора возвращаться.
Колесница взмывает в воздух, и в то же мгновение мы оказываемся обратно в его комнате.
— Я начну подготовку к процедуре. — Он делает движение, чтобы отвернуться.
Я хватаю его за руку, не давая уйти:
— Каэлис, Чаша Арканума… — Вопрос на мгновение вязнет в горле, пока подслушанные слова снова прокручиваются в памяти.
— Что с ней?
— Что она делает? Помимо того, что наделяет более глубоким могуществом тех, кто приносит ей жертву… Что она делает с будущим, которым ее скармливают?
— Она перерабатывает отданные варианты будущего в ту силу, которую дарует взамен, — отвечает он таким тоном, словно это само собой разумеется. На его лице я не замечаю ни тени обмана. Быть может, даже он сам не знает истинных замыслов Нэйтора относительно Чаши.
— Твой отец сказал, что сила Чаши колеблется. Понимаешь, что он имел в виду?
Каэлис на мгновение задумывается, но в итоге качает головой:
— Насколько я могу судить, Чаша остается неизменной, как и прежде. Но начни ее сила угасать — и арканисты уже не смогут черпать равную мощь. Возможно, мой отец просто боится, что влияние Орикалиса на мировой арене ослабнет.
Я киваю, снова и снова прокручивая диалог в голове. Но ведь там звучало нечто большее? Или нечто совершенно иное… Хотя, быть может, этим все и ограничивалось; одержимость Нэйтора собственным могуществом не знает границ.
— Тебе стоит отдохнуть. То, что ждет тебя дальше, скорее всего, станет… сокрушительным.
— Со мной все будет в порядке, — заверяю я его.
Каэлис не выглядит убежденным:
— Я сделаю все, что в моих силах, но знай: боль будет невыносимой. Возможно, сильнее всего, что тебе доводилось испытывать прежде.
Я едва не срываюсь на горькую усмешку. Боль? Боль — это когда твое тело методично переламывают руки Глафстоуна. Боль — это когда твой разум рассыпается на ошметки в подземельях Халазара. Боль — это волчий вой, когда веришь, что твоя сестра мертва, или когда один из самых близких друзей погибает прямо у тебя на глазах.
— Я это переживу, — говорю я с той же уверенностью и легкостью, с какой разыгрываю туза. — Это необходимо сделать.
Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я получу истинное наслаждение в тот миг, когда смогу наконец явить этот обман Равину. Когда он будет смотреть на меня снизу вверх, истекая кровью на полу.
Каэлис кивает, будто всегда наперед знал, что именно так я и отвечу.
— Очень хорошо. Начнем в сумерках. Мне понадобится собрать компоненты и нанести чернила на нужные карты, а тебе стоит поспать, пока есть время.
— Значит, увидимся на закате. — Я направляюсь к потайному ходу в стенном шкафу.
Он окликает меня в спину:
— Тебе даже не любопытно, что повлечет за собой подготовка?
— Любопытно, — охотно признаю я. — Но я подозреваю, что этот процесс отнимет немало времени. — Я делаю короткую паузу, собираясь с мыслями. Дождавшись его утвердительного кивка, я продолжаю: — Поэтому я хочу пойти и провести со своей сестрой столько времени, сколько смогу.
В его глазах вспыхивает искра понимания. Странно видеть ее там, зная, какие отношения связывают его с братьями… Тоскует ли он по подобному? По простой братской близости? Пусть Каэлис и средний сын, он с тем же успехом мог бы быть единственным ребенком. Он ведь даже мельком не взглянул в сторону своего младшего брата.
— Иди, — произносит он. — Наслаждайся этим, пока можешь.
Формулировка звучит слегка зловеще и не дает мне покоя всю обратную дорогу к Арине. Утренний свет пробивается сквозь витражи по обе стороны от камина, рассыпаясь на радужные блики. Из спальни справа глухо доносится храп Грегора. Еда, оставленная мной на ночь, исчезла со стола. Хочется надеяться, что хоть что-то съела…
Арина.
Она сидит на кровати, выпрямив спину, и неотрывно смотрит в окно.