— Отойди от кровати, — рычит Грегор. Взгляд Арины слегка мутнеет, медленно соскальзывая в его сторону.
Что ж, это окончательно убеждает меня в безупречности нового облика. Не проронив ни слова, я медленно поднимаюсь, делаю шаг назад и встречаюсь с ним взглядом. Карты у него, разумеется, наготове. Я выжидаю пару секунд — в качестве маленькой проверки.
— Говори, как ты сюда пробралась, и, может статься, я оставлю тебя в живых.
— Ты правда меня не узнаёшь? — Я с трудом сдерживаю улыбку. Я ведь даже предупреждала его о том, что собираюсь сделать. — Интересно, узнают ли Твино и Рен.
По его лицу пробегает тень сомнения, но он не ослабляет хватку. Он действительно понятия не имеет, кто перед ним.
— Это я. Клара.
— Что? — Он запинается, карты послушно опускаются в ладонь, но он пока не спешит развеивать их чары.
— Та самая Клара, которая бинтовала тебе руки, когда ты сбил кулаки в кровь, расквасив зубы тому ублюдку в «Кривой таверне» за то, что он наотрез отказывался принимать «нет» от Джуры.
— Клара? — шепчет он, а затем, громче, широко распахнув глаза: — Клара. Ты… Ты совсем не…
— Совсем на себя не похожа, знаю. В этом вообще-то и была суть.
— Ты говорила, что собираешься сменить внешность… но я и помыслить не мог…
— Что выйдет настолько хорошо? — Я слегка ухмыляюсь. — И всё же это я. Да ещё и с дарами. — Я приподнимаю узелок с мясом и картофелем.
— Слава богам, мы умираем с голоду. — Он тут же бросается к свертку, опускает еду на кровать в ногах Арины и, отщипывая крошечные кусочки, осторожно проталкивает их ей меж губ.
— Трудно было доставать провизию? — спрашиваю я.
— Терпимо, но я справляюсь. Особенно теперь, когда Твино и Рен подыскали себе местечко, как и планировали, на Предначертанных Высотах.
— Вот как, уже нашли?
Он кивает: — Рен взялся записывать все рецепты Джуры, какие только сумел вспомнить, и теперь набивает руку. А это значит, что у меня было предостаточно стряпни, чтобы приносить сюда. Лавандовые сконы ему пока не даются, но времени потренироваться у него навалом. Он уже и отличный огородик при кухне разбил.
— В его духе, — мягко отзываюсь я, пока на задворках сознания начинает зарождаться замысел. — Есть новости о Хранителях Мира, о которых мне стоит знать?
— В основном подготовка к возвращению Вадуина в Академию… — Он кратко пересказывает происходящее в рядах Хранителей Мира — по сути, они просто залегли на дно после хаоса в Халазаре. Пока он говорит, то продолжает кормить Арину, да и мы сами перехватываем по паре кусков. Он совершенно не замечает идеи, кристаллизующейся в моей голове. Он заканчивает ровно в тот момент, когда от еды не остаётся и следа: — …но в конечном счёте все они ждут от тебя недостающих сведений о сосуде, чтобы создать его.
Я киваю: — И, кажется, я знаю, что нужно сделать, чтобы их добыть.
— Да ну?
— Я пошла на это, — я указываю на своё лицо, — чтобы иметь возможность свободно передвигаться во время поисков. Но мне нужен благовидный повод находиться в стенах Академии.
— Для студентки ты выглядишь слегка старовато.
— Я сделаю вид, что пропустила мимо ушей намёк на мой возраст. — Я одариваю его косым взглядом.
— О, прошу прощения, древней старухой.
— Сволочь. — Я шутливо толкаю его кулаком в плечо.
Он дико скалится, и, поднимаясь на ноги, я не могу сдержать смешка.
— Куда ты собралась? — спрашивает он.
— Думаю, стоит устроить новому лицу проверку в полевых условиях и наведаться в то заведение, которое сняли Твино и Рен. — Я бросаю на Арину ещё один долгий взгляд. Оставлять её здесь куда мучительнее, чем всё, что Каэлис вытворял с моим лицом. — Ты присмотришь за ней?
— Само собой. — Грегор кивает. — У нас уже отличный распорядок. Мне кажется, она меня понимает.
Насчёт последнего я далеко не уверена. Но если в нём теплится надежда, то и я не стану её гасить. — Спасибо тебе.
Я возвращаюсь в покои Каэлиса и застаю его в столовой за завтраком. Стоит мне переступить порог, как он тут же поднимает взгляд.
— Вернулась меньше чем за день, — произносит он, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Осторожнее, Клара. Я ведь могу к такому и привыкнуть.
Я закатываю глаза: — Даже не обольщайся. Мне нужно выйти в город, и для этого понадобится одежда попроще. Полагаю, у тебя найдётся что-нибудь подходящее, барахольщик?
Выражение его лица меняется. Он всё ещё забавляется, но взгляд становится острее. — В город?
— Да, — говорю я чуть твёрже. — Мне нужно кое-что разведать.
Каэлис склоняет голову набок: — Уверен, ты имела в виду: «нам нужно кое-что разведать».
— Я пойду одна. — Я скрещиваю руки на груди. Он смотрит на меня с пустым лицом, на котором отчётливо читается: «Ты это не серьёзно». Поэтому я чеканю: — Я совершенно серьёзно.
— Как и я. — Он поднимается, и напускное непринуждённое обаяние слегка даёт трещину. — У нас нет никаких доказательств, что твоя новая личина выдержит проверку.
— Грегор меня не узнал. По-моему, прекрасное подтверждение.
— И слишком незначительные ставки. — Он меняет позу, слегка отодвигает стул, обхватывает подлокотники и расслабляет пальцы — точно даёт аудиенцию подданной, а не… кем бы я там для него ни была. — И ты готова рискнуть быть разоблачённой ради этой своей вылазки?
— Рано или поздно мне всё равно пришлось бы попробовать. Разве не ради этого всё затевалось? — Я обвожу руками себя.
Он отводит взгляд: — Это так, но я предпочёл бы быть рядом, если что-то пойдёт наперекосяк.
— И ты, конечно же, куда менее приметный, чем я, — сочатся сарказмом мои слова. — Твои скулы привлекают больше внимания, чем привлекли бы мои арестантские лохмотья, вздумай я разгуливать в них до сих пор.
Его губы дёргаются, будто он сдерживает улыбку: — Полагаешь, мои скулы настолько примечательны?
— Клянусь Двадцатью… — бормочу я с тяжким вздохом.
— Я буду держаться позади, — предлагает он компромисс. — Скрою своё присутствие чарами и пойду следом на расстоянии, просто чтобы убедиться, что всё пройдёт гладко.
— Это всё равно неоправданный риск.
— Сделай мне одолжение. — Его голос смягчается, в нём проступает серьёзность.
Я шумно выдыхаю: — Ладно. Но не ближе сотни шагов. Минимум.
Он ухмыляется: — Шестидесяти.
— Восьмидесяти.
— Договорились. — Он указывает в сторону моих прежних покоев: — Возьми в комнатах любую одежду, какая понравится. Шкаф и комод по-прежнему в твоём полном распоряжении.
Я замираю на полушаге: — А там… — Я не могу договорить вопрос до конца; перед глазами вспыхивают муки, через которые мне пришлось пройти, создавая это новое тело.
— Ты найдёшь их такими же, какими они были прежде, а не тем, во что превратились за последние две недели. — Он поднимается, избегая моего взгляда. Две недели. Значит, до начала нового учебного года осталось чуть меньше недели. Времени в обрез, но вполне достаточно, чтобы подготовиться к осуществлению задуманного. — Никаких следов, за которые могла бы зацепиться Ревина или кто-то ещё.
— Спасибо, — тихо произношу я, глядя, как он выходит из комнаты, даже не подав виду, что услышал мои слова.
Я двигаюсь медленно. Медленно бреду через прихожую в тот узкий коридор, что ведёт к спальне. И ещё медленнее толкаю створки дверей.
Когда они распахиваются, я внутренне сжимаюсь, готовясь увидеть кровь, хирургические орудия, въевшиеся в стены следы пережитого кошмара — несмотря на все его заверения. Но меня встречает… тишина. Недвижный покой. Комната выглядит в точности так, как я оставила её месяцы назад, а не как магическая операционная палата. Кровать с четырьмя столбиками. Ковёр с вышивкой. Наполовину сгоревшая свеча на подоконнике, которую, как я помню, зажигала давным-давно. Будто само время отказалось здесь течь.
Я чувствую облегчение от того, что здесь нет никаких улик, но в то же время кажется, будто ничего этого вовсе не происходило. Будто всё так и было с самого начала, а та, кем я являлась прежде — то тело, которое принадлежало мне, — было лишь мимолётным сном. Самая чудовищная боль в моей жизни должна была оставить хоть какой-то след. Но эта комната столь же безупречно чиста, как и моя новая кожа.
Я замираю на пороге дольше, чем собиралась, позволяя безмолвию пропитать кости. Затем усилием воли отгоняю наваждение и направляюсь в купальню. Лохань крошечная, вода едва тёплая. У Каэлиса всё было бы куда роскошнее…
Мысли сами собой ускользают к нему. К тому, как он вжимал меня в зеркало. Это сущая невинность по сравнению с тем, чем мы занимались прежде, и всё же я упиваюсь этим воспоминанием, словно новой манией. Настолько, что приходится сдерживать собственную руку, готовую скользнуть между бёдер и пустить в ход воду вместо смазки. Нужно держать себя в руках. Сфокусироваться.
Когда я возвращаюсь — умытая, одетая в невзрачные простые вещи, найденные на дне ящиков комода, которые всё ещё ломятся от одежды, сшитой идеально по моей фигуре, — Каэлис уже ждёт меня в похожем облачении: серый плащ, потрёпанные сапоги, неприметная туника, в которой он выглядит раздражающе красивым для человека, пытающегося сойти за пустое место.
Мы петляем по нижним ярусам Академии и пересекаем мост в полном молчании. В склепе по ту сторону моста царит такое же безмолвие, как и на раскинувшемся за ним старом кладбище. Каэлис первым подходит к выходу, осторожно выглядывая наружу.
Короткий кивок в мою сторону: — Чисто.
Кладбище встречает нас словно старый призрак. Мы выбираемся из мавзолея прямо под сноп яркого утреннего солнца, который едва не ослепляет. Я щурюсь и замираю, втягивая воздух в лёгкие так жадно, что они готовы лопнуть.
Каэлис наблюдает за мной, не выходя из тени, и взгляд его не читается.
— Ну и как, воздух в твоём изменённом теле на вкус всё такой же? — наконец спрашивает он.
— У него вкус свободы. — Ветер подхватывает мои тихие слова. Неужели я и впрямь могу передвигаться куда вздумается? Даже до того, как я впервые угодила в Халазар, мне всегда приходилось быть начеку — непрестанно оглядываться через плечо. На меня вели охоту по той или иной причине с самых детских лет. Сама мысль о подлинной свободе кажется слишком прекрасной, чтобы быть правдой.
Я шагаю в сторону города. Каэлис отстаёт, держа дистанцию. Время от времени я бросаю взгляд назад, проверяя, на месте ли он — особенно когда мы пересекаем городскую черту.
Улицы Города Затмения встречают нас привычным хаосом и гомоном: чинно шествуют дворяне, торговцы раскладывают товар, в воздухе плывёт густой аромат свежевыпеченного хлеба, нищие трясут кружками для подаяния, то и дело вспыхивают искры магии. Прохожие задевают меня плечами, даже не удостаивая вторым взглядом. Для них я — лишь очередное лицо в толпе. Не беглянка. Просто… кто-то. Любая встречная. И, клянусь Двадцатью, это пьянит сильнее вина.
После того как я воспользуюсь картой Мира, такой и станет вся моя жизнь.
Каэлис продолжает следовать за мной на выверенном расстоянии: достаточно близко, чтобы успеть прийти на помощь картой, если что-то пойдёт прахом, но достаточно далеко, чтобы казаться всего лишь ещё одной тенью, скользящей сквозь уличный шум.
И всё же я ощущаю его. Постоянно.
Я уверенно вышагиваю по главной улице. Это самый прямой путь и самое вероятное место встречи с патрулями блюстителей или Стеллисов Равина. Единственная настоящая проверка моей маскировки — шагнуть навстречу опасности лицом к лицу. Первая группа блюстителей проходит мимо, скользнув по мне равнодушным взором. Я сворачиваю на главную площадь, собираясь срезать путь к Предначертанным Высотам через Речной парк.
Стоит мне сделать всего несколько шагов по брусчатке площади, как на моём предплечье смыкаются пальцы. Мёртвой хваткой. В обтяжке из грубой кожи.
Тело мгновенно обращается в натянутую струну, инстинкты вспыхивают набатом. Я с трудом удерживаю себя от того, чтобы призвать карту. Дыши, Клара. Я медленно поворачиваюсь.
Блюститель смотрит на меня сверху вниз с неприкрытым, жестоким торжеством во взгляде. В моих жилах стынет кровь.
— Попалась.