Примерно неделю спустя я встречаюсь с Вадуином в кофейне за пределами Академии, в которую всегда мечтала зайти. Она примостилась в самом конце Серебряной улицы — в месте, мимо которого я то и дело проходила, выбираясь из Гнилой Лощины. Но прежде у меня никогда не водилось лишних средств, чтобы бездумно спускать их на редкие чаи и непомерно вычурные пирожные.
Теперь же в моём распоряжении бездонная казна принца Орикалиса, и я не испытываю ни малейших терзаний, растрачивая золото короны.
— А вы хваткая женщина, Софи Вейлгар, — произносит Вадуин, опускаясь на стул напротив меня. По случаю открытия Академии он облачён в парадное платье. Сегодня — Праздник Огня, торжество сезона созидания, страсти, дерзости и движения вперёд.
Я разливаю по чашкам холодный чай — настоянный ещё с вечера, дабы не разжигать сегодня огонь, как того требуют обычаи Праздника Огня, — и улыбаюсь, в высшей степени довольная собой: — Я вас не подведу, старший преподаватель.
— Должен заметить, у меня всё ещё остаются сомнения касательно подобного способа содействия моим исследованиям. — Он подносит чашку к губам, подозрительно прищурившись поверх ободка.
— Знаю. — Я делаю глоток чая. Мы вели долгие споры на этот счёт. — Но ваше поручительство даст мне полную свободу перемещения.
— Моё поручительство… — задумчиво повторяет он. — Скажите, вы всегда заводите привычку прятаться за спинами успешных мужчин? — Он намекает на Каэлиса.
Это что, должна была быть шпилька? О, Вадуин, если ты вознамерился уколоть меня, придётся постараться получше. — Прятаться за спинами? Я ни за кем не прячусь. С моей колокольни всё выглядит иначе: двое весьма успешных мужчин с готовностью склоняются перед моей волей по первому же слову.
Он усмехается. Улыбка на его губах теплеет, и пальцы выбивают по столешнице знакомую дробь — точно так же он постукивал по своей кафедре во время споров о теории, когда устраивал опрос в классе. Похоже, этот выпад пришёлся ему по душе куда больше, чем он готов признать.
Мы коротаем время за неспешной беседой. И вдруг я ловлю себя на мысли, что впервые по-настоящему разговариваю с этим человеком без давящего груза чужих интриг. Без сил, заставлявших меня вечно настороженно озираться, сомневаться и держаться на расстоянии, не позволяя узнать его беспристрастно.
Вадуин — учёный до мозга костей. В какой-то момент он вскользь касается того, как вышел на Хранителей Мира: — Я знаю об этом мире слишком много. Поэтому, когда я натыкаюсь на нечто, способное искренне меня увлечь, это поистине редкое и драгоценное событие.
Скрытый смысл бьёт точно в цель. Даже со всеми крупицами тайн, на которые мать намекала или открывала напрямую. С подсказками Бристары. С тем, что Хранители Мира сами приглядывали за мной… я так и не нашла их, пока они сами мне не открылись. Тогда как он сумел разыскать их сам.
По большей части я храню молчание и наслаждаюсь чаем, впитывая сведения, которыми он щедро делится. Я узнаю, как зародилась его страсть к знаниям, когда он был ещё мальчишкой: из рассказов странников, шедших через Привал Путника на пути к внутреннему морю вдоль реки Фарлум, и от соседства с Кланами Повешенного и Отшельника. Он с щемящей тоской и горькой скорбью говорит о библиотеке Клана Отшельника — легендарном святилище мысли, где, по слухам, хранились почти все знания мира… И которое Каэлис обратил в пепел.
Наконец он поднимается из-за стола: — Пора.
Я не упускаю случая растратить монету Каэлиса и с царственной небрежностью оставляю плату за нас обоих.
Стоит нам свернуть на главный тракт, как перед глазами вырастает бесконечная вереница людей, протянувшаяся между Звёздным Рядом и Серебряной улицей. Матери и отцы судорожно прижимают к себе юных посвящённых. Студенты старших курсов держатся свободно, куда более уверенно и раскованно, чем испуганные новички. Большинство лиц мне знакомо; взгляд выхватывает Лурен, Сорзу и Дристина. Ни один из них даже не смотрит в мою сторону.
Затем мелькают куда менее приятные физиономии: Нидус и Каэль, посвящённые Старшим Арканам Башни и Императора соответственно. Прежде они были правой и левой рукой Эзы, но после того как Эмилия оборвала её жизнь, я почти не видела их.
Мой взор снова скользит по морю студентов и намертво цепляется за ещё одну фигуру: Тал. В памяти мгновенно всплывают слова о силе их Старшего Аркана. Он способен стирать боль. Мысли тотчас возвращаются к Арине. Тал мог бы помочь ей… Но захочет ли? И захочет ли этого сама Арина?
Вопросы роятся в голове, пока мы выходим к голове процессии, к Старым Руинам прямо перед воротами. Академия нависает громадой в вышине, всё столь же величественная и пугающая — чёрный зияющий провал Пустоты на фоне подёрнутых дымкой гор. Я занимаю место среди остальных преподавателей, обмениваясь короткими приветствиями, пока Вадуин шествует в самый авангард.
Когда последний краешек солнца тонет за горизонтом, исполинские ворота со стоном древних петель распахиваются настежь.
Трое старших преподавателей несут первые факелы. У меня перехватывает дыхание от предвкушения. Когда я была девчонкой и жила в трущобах внизу, это всегда было моей самой любимой частью празднества. Факелы целуют каменные перила по обе стороны моста. Они поджигают узкий желоб с маслом, протянувшийся от места, где мы стоим на городской стороне, до самого входа в Академию.
Мы трогаемся в путь, а пламя тем временем всё ярче оживает впереди. Огненной пляской оно взмывает по фасаду Академии вдоль пропитанных маслом канатов, ведущих к массивным жаровням, подвешенным к мостам и балконам. Исполин Академии Аркан вспыхивает к жизни. Огонь озаряет её вековые башни.
Шествие минует циклопические створки и вливается в просторный главный вестибюль Академии. Факелы выхватывают из полумрака статуи Старших Арканов, выстроившиеся по кругу центрального зала. Лишь теперь я замечаю рыцарей, вставших по обе стороны от изваяний, а также замысловатые линии и символы вокруг них — узоры, до боли напоминающие знаки, что я видела на руках Вадуина и Бристары. Неужели эти статуи призваны воплощать Хранителей Мира? Но если так, почему они установлены здесь?
Задерживаться некогда: мы входим в центральный зал. Тени торопливо смыкаются вокруг, точно чернила, впитывающиеся в пергамент, грозя поглотить свет без остатка. Факелоносцы зажигают фонари вдоль пути, но впереди зияет лишь бесконечная ночь.
Преподаватели поднимаются на небольшой балкон в дальней части святилища, где покоится Чаша. Фигура Каэлиса отпечатывается резким, точёным силуэтом на фоне магического сияния Чаши внизу. Его длинные пальцы с отточенной элегантностью тасуют колоду карт.
Один за другим возвращающиеся студенты подходят ближе и вытягивают из его колоды по три карты. Каэлис вскрывает их без лишней пышности — куда более сдержанно, чем сделает это для посвящённых чуть погодя. Три карты, и каждая знаменует собой нечто конкретное в их грядущем.
Каждый ученик выбирает одну, чтобы принести её в жертву Чаше. Стоит карте коснуться дна, как их окутывает вспышка магии, угасающая столь же быстро, как и родилась. Единожды принеся эту жертву, они вычёркивают то будущее навсегда: оно и все его возможные сплетения сожжены без возврата. Взамен они получают ещё большее могущество — способность уверенно повелевать старшими картами Младших Арканов. После того как связь с Чашей уже была установлена в прошлом, принести жертву куда проще, и никто больше не сопротивляется, когда их возможное будущее выставлено на всеобщее обозрение.
Чаша заклеймила их души, и теперь она узнаёт их магию. Кончики моих пальцев ложатся на предплечье, машинально оглаживая след, где магия Каэлиса выжгла знак на моей плоти, открыв доступ к мастерской Дурака. То же самое предплечье, которое пометили бы Хранители Мира, вздумай я примкнуть к ним официально.
Какая магия способна наложить на человека подобные оковы?
Неожиданный возглас Каэлиса резко выдёргивает меня обратно в реальность.
— …и Рыцарем Дома Мечей назначается Алор Венталл.
Алор делает шаг вперёд, склонив голову и прижав ладонь к центру груди. Её серебристые волосы аккуратно уложены в строгий узел — точь-в-точь как носила старшая сестра, Эмилия.
Та самая старшая сестра, которую Джура утянула за собой в могилу.
Око за око… Их мать убила мою.
Я вцепляюсь в перила балкона с такой силой, словно могу физически обуздать взбесившиеся мысли: младшая дочь этой женщины теперь тоже на мушке. Она станет моей ученицей. И я смогу сотворить с ней всё, что моей душе угодно…
Мне приходится едва ли не силой отвернуться, пока студенты рассаживаются по трибунам, чтобы наблюдать за испытаниями новобранцев. Всем дано несколько минут перевести дух, хотя посвящённые уже согнаны в зал прямо под моим балконом.
Пока они сражаются со своими грядущими судьбами, я веду войну с собственной жаждой мести. Какое вообще имеет значение, что мать Алор убила мою? Эмилия мертва. А я всё равно собираюсь перекроить этот мир заново.
Эта мысль звучит настолько хладнокровно и разумно, что от неё ярость внутри разгорается лишь жарче. Словно любая попытка призвать себя к благоразумию лишь напоминает обо всех бесчисленных ударах, что мне нанесли. Будто оставить всё как есть — значит предать память матери и спустить с рук вопиющую несправедливость её гибели.
Наконец с посвящёнными покончено; весь ритуал жертвоприношения Чаше проносится перед глазами сплошным размытым маревом.
Лас Роту, старший преподаватель чтения, поднимается по ступеням, ведущим на наш балкон: — Добро пожаловать, господа преподаватели! — тепло приветствует она. — Какая радость видеть столько знакомых лиц наряду с новыми именами. Пройдёмте в главный зал, дабы насладиться лёгкими угощениями, пока завершаются последние приготовления.
Она имеет в виду ожидание, пока на Меченых поставят Клеймо.
Странно наблюдать за обрядами Праздника Огня и таинством Чаши с противоположной стороны. В прошлом году я сидела взаперти в той убогой каморке внизу, сгорая от неведения перед тем, что меня ждёт, а затем валилась с ног от смертельной усталости и ожогов от потери будущего, которому уже никогда не суждено было сбыться. В этом году я шествую по залитым ярким светом галереям рука об руку с преподавателями, поддерживаю светские беседы и беззаботно смеюсь, будто на всём белом свете у меня нет ни единой заботы. Будто я — одна из них. И никто вокруг ни о чём не догадывается.
Вслед за бурлящим потоком студентов мы входим в главный зал. Некоторые преподаватели радушно приветствуют третьекурсников, с ходу заводя речи о годовых проектах и будущих распределениях по кланам. Слуги лавируют между студентами и наставниками с подносами, уставленными бокалами с игристым чаем, соками и винами.
Меня тут же втягивают в разговор другие преподаватели, рядом с которыми я только что стояла. На данный момент всё идёт гладко. Слишком гладко.
Но тут исполинские створки главного зала распахиваются, и все вокруг замирают на полувздохе. Словно тень, скользящая сквозь длинные снопы света от пылающих вдоль стен жаровен, входит Каэлис. Окидывая взглядом собравшихся, он находит меня — и в его глазах вспыхивает молчаливое предостережение.
А следом за ним через порог переступает ещё один человек и замирает рядом с ним плечом к плечу.
Равин.