Равин движется с той же грацией, что и Каэлис. Для них обоих это вторая натура, въевшаяся в самую кровь. Но на этом сходство заканчивается. Каэлис — это выверенные шаги и расчетливая сдержанность. Это знающие взгляды и едва заметные жесты. Равин же — сплошное показное представление: широкие улыбки, сияющие глаза, вечно жестикулирующие руки, пока он то и дело останавливается поприветствовать студентов и наставников. Никому и в голову не придёт, что под этой очаровательной улыбкой скрывается саван самой Смерти.
Я ослабляю хватку на ножке бокала, пока стекло не треснуло в пальцах, и делаю жадный глоток.
Каэлис совершает обход, приветствуя новых и прежних преподавателей; Равин неотступно следует рядом. Что здесь вообще забыл наследный принц? Если бы Каэлис знал об этом заранее, он непременно предупредил бы меня. Значит, появление Равина — полная неожиданность.
Я собираюсь с духом, когда они наконец приближаются к нашему небольшому кружку преподавателей. Глаза Каэлиса мажут по мне, и его взгляд говорит яснее любых слов: он понятия не имел, что Равин явится сюда, и доволен этим ничуть не больше моего.
— А, вы из новеньких. — Каэлис не упускает возможности укрепить нашу ложь и мою новую личину.
— Так точно, ваше высочество. — Я смиренно склоняю голову.
— В стенах Академии — господин директор, — бросает он почти небрежно, отворачиваясь, чтобы поприветствовать проходящего мимо профессора. Всем своим видом он показывает, что моя персона для него пустой звук. И я готова расцеловать его за это.
— А ко мне вы можете обращаться «принц Равин». — Равин перехватывает мою руку, запечатлевая поцелуй на тыльной стороне ладони, и я с колоссальным трудом сдерживаю рвотный позыв. Взгляд Каэлиса возвращается ко мне, и в его глазах вспыхивает едва ли не смертоносная искра. — Раз уж мой брат не утруждает себя знакомством, я был бы счастлив узнать ваше имя.
— Софи Вейлгар, — произношу я без единой заминки, выдавливая вежливую улыбку. Играй свою роль. Я пытаюсь глубже врасти в эту чужую кожу, изо всех сил стараясь не дрожать, пока Равин нарочито медленно выпускает мои пальцы.
— Прелестное имя. — Равин улыбается, и с его губ льются гладкие, словно шелк, любезности: — Всегда отрадно видеть, как ряды Академии пополняются свежими дарованиями. Я знаю, что мой брат тщательно следит за тем, чтобы преподавательский состав формировался исключительно из самых одаренных личностей. Что именно вы преподаете, госпожа Вейлгар?
— Боевое владение. Я состою помощником у наставника Вадуина. — Я держу голос в тех же ровных, уверенных интонациях. Словно сам разговор с Равином для меня — величайшая честь.
— Ах да, точно… — тянет Каэлис, полноценно возвращаясь к нам из разговора с другими преподавателями. Его взгляд насторожен, почти тускл — будто ему смертельно скучно даже смотреть на меня, пусть он и делает вид, что оценивающе меня разглядывает: — Вадуин в высшей степени лестно отзывался о вашем мастерстве. Пожалуй, мне стоит как-нибудь заглянуть к вам на занятие, дабы лично убедиться, что вы стоите затраченных средств.
— Сочту за честь. — Мой голос едва не срывается на дрожь. Я отчаянно борюсь с искушением вытереть руку, которую только что обслюнявил Равин.
Каэлис намертво впивается в меня взглядом, словно беззвучно приказывая: «Смотри на меня. Смотри только на меня». Дрожь утихает. Он здесь. Моя личина безупречна. Равин ничего не знает. Нет ни единого повода поддаваться панике.
— Быть может, господин директор соизволит посетить и мой урок? — подается чуть вперед женщина, стоящая подле меня. — Я была бы счастлива услышать любые наставления о том, как усовершенствовать мое искусство. Нет чести выше, чем перенимать опыт у одного из величайших арканистов в истории.
— Не уверен, что вы сможете выдержать мой урок, леди Армена. — На губах Каэлиса застывает натянутая улыбка, которую стоявшая рядом со мной особа умудряется счесть за игривое кокетство. Ума не приложу, как ей это удается, ведь он совершенно откровенно сжимает челюсти до желваков.
— Вы право же невыносимы, господин директор! — Армена заливается чересчур громким смехом, подаваясь вперед и игриво хлопая его по плечу. Признаться, я искренне удивлена, что Каэлис не припечатал ее боевой картой в ответ на это прикосновение. — И что нам только с вами делать?
Я никогда прежде не видела, чтобы кто-то проявлял хоть каплю романтического интереса к рожденному Пустотой принцу. Впрочем, единственный раз, когда я находилась достаточно близко, чтобы наблюдать подобное, я сама была его нареченной. А ни одна уважающая себя дворянка не посмеет открыто вешаться на помолвленного принца.
«Знаешь ли, в Орикалисе полно женщин, готовых убить за право стать моей невестой», — бросил мне Каэлис год назад. Тогда я лишь презрительно фыркнула. Но у него не было причин лгать.
— Теперь я понимаю, отчего ты вечно выпроваживаешь меня из Академии, брат мой. Зачем терпеть соперника там, где женщины сами бросаются тебе на шею? — усмехается Равин, заставляя Армену густо покраснеть.
Каэлис не шевелится. Он стоит недвижно, словно каменное изваяние, сжимая бокал в руке. Его глаза едва заметно щурятся.
— Не прикасайтесь ко мне, если дорожите своей рукой. — Каэлис брезгливо отряхивает рукав там, где только что лежали ее пальцы.
А вот и та реакция, которой я ждала.
Она скомканно бормочет: «Да, разумеется», после чего демонстративно переключается на беседу с двумя другими преподавателями, благоразумно отступившими в сторону при появлении Каэлиса и Равина.
Внезапно я остаюсь наедине с двумя принцами: остальные преподаватели уходят вслед за Арменой.
Глаза Каэлиса вновь находят мои: — С нетерпением буду ждать ваших успехов в этом году, Софи Вейлгар.
С этими словами он оставляет меня. Я понимаю, что у него нет повода задерживаться, но мне до безумия хочется закричать, умоляя его вернуться, когда Равин остается на месте вместо того, чтобы пойти за братом. Он наклоняется ближе, заглядывая мне прямо в глаза. Он стоит настолько вплотную, что наверняка слышит бешеный стук моего сердца.
— Я бы на вашем месте не обольщался. Мой брат сейчас не в лучшей форме.
— Прошу прощения? — Я не рискую сказать больше одного слова, предпочитая притвориться непонимающей.
Равин сокрушенно вздыхает. Сплошная игра на публику. Этот человек. Его расшитые шелка. Его лощеная манера держаться и обаяние. Я вижу его насквозь. Я вижу его мертвые, полные призраков глаза.
— До меня дошли слухи от одного из блюстителей, что в городе его видели в обществе женщины весьма схожих с вами примет. — Осведомительская сеть Равина поистине не знает равных. — Вы наверняка слышали, что произошло с его прежней невестой? — Он продолжает говорить вкрадчивым, полным фальшивой жалости тоном.
— Я… я слышала, — киваю я, изо всех сил держась в рамках роли.
— В таком случае вы поймете: вполне вероятно, что он готов затащить в постель любую встречную, лишь бы заглушить боль утраты. — Равин с издевательской скорбью качает головой: — Бедняга. Вы кажетесь достаточно милой девушкой, и мне было бы искренне жаль видеть, как вы угодите в его сети.
Ты и десятой доли правды не знаешь, ублюдок.
Подумать только: Равин предостерегает меня — ту самую, перед кем Каэлис пляшет на цыпочках. Ту, кто направляет действия Хранителей Мира. Я — заклятый враг Равина, архитектор его неминуемой гибели, стою прямо перед его носом, а он даже не догадывается об этом.
— Благодарю вас, — произношу я с показной искренностью.
— Не стоит благодарности. — С этими словами Равин наконец отходит, направляясь к преподавателям, к которым только что направился Каэлис. Однако директор уже шествует к главному столу, и вся коллегия следует за ним. Когда мы занимаем свои места, студенты тоже рассаживаются по скамьям в ожидании появления новичков.
Я сижу на дальнем краю длинного преподавательского стола. Из-за его изогнутой дуги мне отлично виден Каэлис, поднимающийся навстречу входящим в зал посвященным. К моему удивлению, Равин усаживается рядом с ним. Я полагала, он сразу покинет зал — здесь ему делать нечего.
— Приветствую вас, посвященные, в священных стенах Академии Аркан — оплоте знаний и колыбели самой магии Таро. Вы показали себя достойно: ваше первое испытание пройдено. Однако ваши проверки только начинаются… — Он начинает с привычных вступительных речей и объяснений того, как устроен учебный год. Короли каждого Дома поднимаются со своих мест, объявляя число свободных мест. Но в тот миг, когда приветственная речь Каэлиса обычно подходит к концу, он внезапно произносит: — И еще одно, прежде чем вы приступите к Пиру Огня.
Шёпотки и растерянные взгляды. Студенты, прекрасно знающие, что это нарушает всякий заведённый порядок, не могут скрыть изумления на лицах.
Каэлис делает приглашающий жест в сторону брата и опускается в кресло.
Равин поднимается. — Благодарю тебя, брат, за гостеприимство в столь праздничный вечер. Я сознаю, насколько необычно моё присутствие здесь. Но времена нынче… отчаянные. На наше королевство пала тень. Арканистка опасного дарования и зловещих помыслов.
— В минувшем году она проникла в эти священные залы. Она выдавала себя за благородную дворянку, лгала нашему принцу и вашему дражайшему директору. Она пыталась прокрасться в самое сердце королевской семьи.
Шёпот прокатывается волной и по рядам студентов, и среди посвящённых. Я ёрзаю на месте, изо всех сил пытаясь напустить на себя подобающе потрясённый и скорбный вид, когда на самом деле мне до безумия хочется расхохотаться во всё горло. Проникла? Какая ирония, если вспомнить, что это сам Каэлис с самого начала помог вытащить меня из темницы Халазара, чтобы воспользоваться моими способностями.
— Она помогла вырваться на свободу ещё большему числу своих сообщников и совершила покушение на жизнь капитана Стеллисов, которой было поручено её пленение.
Совершила покушение на жизнь… Неужели Эмилия выжила? Джура погибла, а эта тварь каким-то чудом уцелела? Я прикусываю губу, чтобы не закричать, и до крови впиваюсь ногтями в ладони, сжав кулаки.
— Посему я явился сюда с двумя целями.
— Во-первых, заверить вас: мой брат и я прикладываем все мыслимые усилия, дабы защитить вас как в этих стенах, так и на улицах Города Затмения. Мы не успокоимся, пока преступница не предстанет перед судом.
— А во-вторых… — Равин запускает пальцы во внутренний нагрудный карман камзола и извлекает послание, сложенное в конверт столь же угольно-чёрный, как и сама ткань. На лицевой стороне красуется выведенный глянцево высохшими чернилами символ: одинокий меч, вздымающийся из клубящихся облаков. Его острие венчает корона, а клинок обвивают цветущие побеги колючих роз. На обороте алеет серебряная сургучная печать, уже кем-то сломанная.
Принц картинно, с нарочитой торжественностью вскрывает конверт. И зачитывает строки извлечённого указа:
— «Повеление короля Нэйтора Орикалиса, обращённое к его верным подданным от его священного имени». — Равин выдерживает паузу, давая собравшимся в полной мере вкусить тяжесть королевского воззвания. — «Преступница, известная как Клара Грейсворд, продолжает оставаться в бегах. Она объявлена заклятым врагом Орикалиса. Всякий, кто будет уличён в оказании ей помощи или предоставлении убежища, будет признан врагом короны и предан смертной казни вместе с нею».
В голове крутится лишь дикая, упоительная насмешка над тем, что именно Каэлис предоставил мне убежище. Над тем, что Равин только что целовал мою руку и сыпал предостережениями.
— «Однако всякий, кто предоставит достоверные сведения касательно её местонахождения, будет щедро вознаграждён по достоинству ценности донесения».
— «А тот… кто доставит её живой, дабы предать справедливому суду, будет вознаграждён всеми титулами и владениями Клана Отшельника».