— Это я, Клара, твоя сестра. Помнишь? Я выгляжу иначе, но это я.
Она никак не откликается, лишь продолжает метаться. Туда и обратно. Туда и обратно…
Я преграждаю ей путь, вынуждая замереть на месте: — Посмотри на меня.
На долю секунды её взгляд фокусируется на мне, и в глубине зрачков мелькает искра узнавания. Я задерживаю дыхание.
Но столь же стремительно, как и вспыхнуло, это выражение сходит с её лица, и Арина делает попытку обойти меня сбоку.
— Нет. — Я мягко, но твёрдо перехватываю её за плечи. Она застывает, но грудь ходит ходуном от прерывистых, сдавленных вздохов. — Грегор сказал, что ты мечешься так уже несколько часов кряду; тебе нужно отдохнуть.
Она силится отступить назад, но я не пускаю. Она могла бы вырваться, захоти того по-настоящему — я едва держу её. Но она не рвётся на свободу. С её губ срывается жалобный тихий стон, полный глухого бессилия, и этот звук разрывает мне сердце на куски. Мне требуется собрать всю волю в кулак, чтобы сохранять спокойствие, удерживать на губах мягкую улыбку — лишь бы она видела перед собой приветливое лицо, пусть я до сих пор и не ведаю, признала ли она во мне сестру или всего лишь добрую незнакомку. Арина позволяет отвести себя обратно к постели. Но даже когда она садится, её тело не находит покоя: пальцы судорожно теребят край одеяла.
— Сейчас я тебя покормлю, — произношу я, протягивая руку за спину. Грегор без лишних слов всё понимает, быстро подходит и вкладывает в мою раскрытую ладонь ломоть хлеба. Она послушно приоткрывает рот, и я опускаю крошечный кусочек ей на язык. Я обращаюсь к нему, хотя взгляда от сестры не отрываю: — Это добрый знак. Значит, сознание к ней возвращается, она пытается пробиться назад.
Грегор делает шаг ближе. Арина даже не ведёт глазом в его сторону: — Может статься… Но эта её суетливость пугает меня ещё больше.
— Чем же?
— А вдруг она причинит себе вред, стоит нам отвернуться хоть на единое мгновение?
Я замираю, а затем скармливаю ей последний кусочек хлеба. Прежде чем ответить, я осторожно укладываю Арину на подушки. Она слушается, хотя глаза её распахнуты широко и тревожно, пока я натягиваю одеяло до самого подбородка.
— Пойдём выйдем, — негромко шепчу я, и Грегор следует за мной за порог.
— Я могу привести кого-то из Хранителей Мира, — произносит он, едва притворив за собой дверь. — Мы могли бы поставить больше людей на дежурство, чтобы…
— Нет. — Это слово срывается с моих губ куда резче, чем следовало. — Подобных переменных мне здесь не нужно.
— Клара, так будет лучше для неё.
— Лучше для неё — не видеть вокруг себя чужаков в таком состоянии. Сама подумай, как она отреагирует, если проснётся одна в комнате с совершенно незнакомым человеком. — Я чертовски рада, что он из деликатности не напоминает: моё теперешнее лицо для неё — точно такое же лицо чужачки.
— Она к ним привыкнет, — настаивает он.
— Этот риск того не стоит, пока у неё наметился сдвиг к лучшему.
Он пристально изучает меня. Скорее даже видит насквозь: — Ты можешь им доверять.
Я отвожу взгляд, словно это способно оградить меня от его пытливого взора. Ненавижу, когда он с такой лёгкостью раскусывает мою тревогу: — Я их не знаю.
— Зато я знаю.
— Да едва ли. — Я закатываю глаза.
— Уж получше твоего, — парирует он. И тут мне крыть нечем. — Выходит, я не так уж плох в этой возне с Хранителями Мира. А что ещё лучше — мне это по душе. — Он передёргивает плечами: — Они мне доверяют и могут сослужить добрую службу. Позволь мне помочь тебе наладить с ними настоящие связи — достать ресурсы, которые нужны нам, которые нужны ей. Нечасто мне выпадает честь играть в дипломатию; это всегда была стезя Твино. Теперь мой черёд.
В ответ я лишь тихо вздыхаю: — Справедливо. И спасибо тебе за это.
— Не за что. — На его губах намечается подобие улыбки, но она быстро гаснет, так и не коснувшись глаз: — Я… я должен был сделать больше для Джуры. Позволь мне сделать больше для тебя, для Арины — для всех нас.
Эти слова бьют мне прямо под дых, заставляя глаза предательски защипать. В его словах и в том, как именно он их произносит, нет ни капли романтического чувства. Но в них есть любовь. И верность. Ровно та же, что связывает меня с сестрой — с тех самых пор, как я поклялась, что она больше никогда не познает страданий.
— Ты ведь всем сердцем горишь желанием примкнуть к ним, верно? — мягко спрашиваю я.
Он кивает: — Я верю, что они помогут спасти этот мир, Клара. Так ты позволишь мне привлечь кого-то из Хранителей Мира для ухода за Ариной?
— Быть может, со временем… Но сейчас я не верю никому, кроме тебя. — Я смотрю ему прямо в глаза. Он отводит взгляд, колеблясь. — Грегор. — Я вновь притягиваю его взор к себе: — Дай срок. Пока что мы двое — единственные, в ком мы можем быть уверены наверняка.
— А как же Каэлис? — Вопрос звучит искренне, но от него мне мгновенно становится не по себе. Грегор не в силах скрыть сквозящее в голосе отвращение.
— Он тоже не знает, где она. — Я рада, что могу ответить чистую правду.
— Правда?
— Правда.
Он со вздохом опускает ладонь мне на плечо и ободряюще сжимает его. В следующее мгновение он притягивает меня к себе, смыкая руки вокруг моих плеч в крепком объятии. Мы замираем, прижавшись друг к другу.
Я знаю. Моё сердце беззвучно шепчет то, что язык не повернётся произнести вслух. Я знаю, что рано или поздно мне придётся начать доверяться без остатка. Хранители Мира, Сорза, посвящённые Старших Арканов, Каэлис — все они требуют моего безоговорочного доверия… но как я могу отдать его после всего, что у меня отняли?
— Ладно, — произносит он, наконец выпуская меня из объятий. — Пока ты не будешь готова принять чужую помощь, что мы станем делать с Ариной?
— Сегодня ночью я останусь с ней. Ступай и продолжай поиски семьи Сайласа.
— Я имел в виду — в целом, — уточняет он.
— Будем держаться прежнего порядка.
— А если мне понадобится отлучиться? И не на пару минут, чтобы стащить провизию с кухни, а надолго? — Он хмурится, бросая взгляд на приоткрытую дверь: — Что, если мне придётся уйти, а тебя не окажется рядом?
Я вспоминаю прошлую ночь и то, как сбежала, стоило сестре задремать: — Старайся дожидаться, пока она уснёт, и запирай дверь снаружи. Она ведь обычно не встаёт с постели сама, верно?
— Обычно нет, но иногда…
— Значит, всё обойдётся.
— Клара…
— Я не позволю ни единой душе, в ком я не уверена целиком и полностью, оставаться с ней наедине, — отчеканиваю я с нотой бесповоротной решимости.
— Твоя взяла, — вздыхает он. — Придумай, чем запереть дверь.
Когда он уходит, я так и поступаю: с помощью Тройки Монет мастерю снаружи незамысловатый засов. Для сотворения столь крошечной вещицы эта карта подходит как нельзя лучше. Затем я обкладываюсь книгами и засыпаю прямо на одном из диванов, укутавшись в ворох одеял, которые потихоньку перетаскала сюда за последние недели.
Меня выдёргивает из сна возвращение Грегора. Я показываю ему засов и ухожу, сонная, едва волоча ноги в свои покои, где наспех привожу себя в порядок перед тем, как спуститься в столовую на завтрак.
Утро протекает вполне обыденно — ровно до тех пор, пока двери главного зала без предупреждения не распахиваются настежь от сокрушительного удара.
В зал размашистым шагом входит принц Равин с безупречно уложенными смоляными волосами. Подле него шествует его супруга, Ли Стронгборн. На женщине красуется особый доспех Стеллисов, а на бедре покоится тяжеленный меч, словно она в любую секунду готова ринуться в бой.
А следом за ними появляется Эмилия.
Шрамы расползаются по её телу, точно паутина. Кожа вокруг них натянута до предела, бугрится неровными рубцами. Один след тянется от линии волос через всё лицо прямо к горлу. Другой перечёркивает рот, искажая губы в застывшем навсегда оскале. Уродливые борозды уходят ниже шеи, теряясь под высоким воротом кирасы.
Но эти шрамы — не просто изувеченная и обезображенная плоть. В её кожу неестественным, невиданным прежде образом впечатана чистая магия. В лучах света рубцы слабо мерцают тем самым радужным переливом, каким играют чернила перед высыханием.
Даже её глаза изменились: их золотистый оттенок потускнел, словно из неё вырвали саму суть естества. Но застывшая в её взоре ледяная ярость, которую я помнила по нашей последней встрече, никуда не исчезла. Нет… она переродилась во нечто неизмеримо большее. Она и прежде была беспощадна; теперь же она превратилась в сущее чудовище.
Сквад Стеллисов марширует вслед за Эмилией, Равином и Ли, а затем рассыпается цепью, оцепляя зал по всему периметру. Мне требуется призвать всё своё самообладание, чтобы выглядеть потрясённой, но не виновной. Не напуганной. И всё же на долю секунды я ловлю взгляд Вадуина — и даже в его расширенных зрачках вспыхивает неприкрытая паника.
Почти в то же мгновение Каэлис поднимается из-за стола. Его пальцы сжимаются в кулаки, после чего он с явным усилием заставляет себя разжать их.
— Равин. — Его приветствие звенит над притихшим залом, сочась затаённой угрозой: — Если тебе требовалось приглашение в мою Академию, достаточно было просто попросить.
В ответ Равин лишь тонко усмехается.
Но вперёд выступает Эмилия — каждое её движение даётся с видимой мукой — и берёт слово: — До дальнейших распоряжений Академия Аркан переходит под мой личный контроль.