Я срываюсь на бег. Крики Арины вспарывают меня изнутри, раскатываясь всё громче и оглушительнее, чем глубже я спускаюсь. Каждый её вопль — удар кинжала. Все остальные мысли вытекают вон, истекая кровью.
Моей сестре нужна помощь.
Я настежь распахиваю дверь её покоев и бросаюсь прямиком в спальню. С одной стороны постели стоит Грегор, с другой — двое незнакомых мне Хранителей Мира. Но мой взор сужается, прикованный лишь к ней одной.
Арина бьётся в припадке. Её руки — всё ещё пугающе, до щемящей боли исхудавшие — с такой неистовой силой рвут кожаные ремни, которыми её попытались скрутить, что те врезаются в плоть до крови. Отросшие на несколько дюймов тёмные пряди сбились в сплошной спутанный венец. Осунувшееся лицо белее кости, а безумные остекленевшие глаза лихорадочно мечутся по комнате, словно она переживает тысячу кошмаров одновременно.
— Арина! — пытаюсь я перекричать её вой.
— Не трогайте меня! Не смейте ко мне прикасаться! — Она заходится в судорогах всякий раз, когда кто-то пытается подойти ближе. Хранители Мира швыряют исцеляющие карты, но те не дают ровным счётом ничего. Даже Четвёрка Кубков едва ли утихомиривает её дольше чем на долю секунды.
Первые слова, что я услышала от неё после стольких дней молчания — и в таком аду. Моё сердце разлетается на куски, и у меня нет времени даже собрать осколки.
— Арина, я здесь. — Я делаю шаг вперёд, и все остальные замирают, обращая взоры ко мне — будто у меня есть ответ, будто я знаю, что нужно делать.
— Кто ты? Кто ты такая?! — Она таращится на меня зрачками настолько расширенными, что они почти поглотили радужку.
Мои колени готовы подогнуться. Она… она ведь видела меня уже в новом обличье. Казалось, она поняла, кто я, когда я приходила проведать её. Но сейчас её рассудок не принадлежит ей: он во власти пережитого ужаса. — Арина, это я, Клара.
— Ты не она! — С её губ брызжет пена. — Клара мертва. Я… я спала бок о бок с её трупом!
Что, чёрт возьми, сотворил с ней Равин? Единственное, что удерживает меня от желания сжечь этот проклятый мир дотла — понимание: меньше всего моей сестре сейчас нужно ещё больше насилия.
— Я не знаю, кого ты видела, но это была не я. Я твоя сестра, просто у меня теперь другое лицо. — Я медленно приближаюсь к краю кровати и нерешительно замираю, не зная, поможет ли, если я присяду, или же это толкнёт её в ещё более глубокую бездну. На её теле виднеются глубокие борозды — следы когтей, оставленные её ломкими ногтями, и багровые синяки в форме пальцев от попыток силой удержать её на месте. — Я та самая сестра, которая позволяла тебе не спать допоздна, чтобы мы караулили в окно, пока не покажутся сапоги мамы. Та самая, которая потом помогала тебе натянуть одеяло до ушей, чтобы она ни о чём не догадалась.
— Клара… я не могу… — Она смотрит на меня снизу вверх сквозь залитые слезами щёки: — Прекрати это. Пожалуйста, прекрати. — Её сотрясают рыдания: — Кто-нибудь, умоляю…
Сердце внутри окончательно рассыпается в пыль.
Я опускаюсь на край постели и протягиваю руку, чтобы коснуться её щеки. Она вздрагивает, но затем — всего на мгновение — обмякает. На один краткий вдох я вижу в ней прежнюю сестру.
— Арина, всё хорошо, — шепчу я. — Я здесь. Ты в безопасности. И я больше никогда никому не позволю причинить тебе боль.
— Я никогда не буду в безопасности. Он всегда будет здесь, внутри меня… — Голос в конце срывается на дрожь, звуча почти как безумный смех: — Никогда… мне никогда не… — Она судорожно хватается за голову: — Дайте мне умереть! Дайте мне уже сдохнуть! — Она снова срывается на истошный крик.
Я пытаюсь обнять её. Пытаюсь сомкнуть руки вокруг её плеч, прижать к себе — словно я способна удержать её, вернуть и привязать к этой реальности. Она впивается зубами мне в ухо, вырывая кусок плоти, и яростно бьётся в путах.
Отшатнувшись, я смотрю на неё сверху вниз, сцепив зубы от ослепляющей боли. Грегор исцеляет рану — краем глаза я улавливаю мерцание его карты. Я едва выдавливаю невнятное «спасибо». Мой взгляд прикован к сестре.
«Я больше никогда никому не позволю причинить тебе боль…» Но какой прок от этой клятвы, если её продолжают истязать снова и снова — если пытки Равина выжжены не просто на её коже в виде рубцов, а въелись глубоко под неё?
Стиснув зубы, я призываю карту из своей колоды. Сияние Четвёрки Кубков накрывает её с головой, и Арина наконец обмякает. Но глаза её всё ещё широко раскрыты. Слёзы беззвучно катятся по щекам, а сквозь полуоткрытые губы вырывается сиплый, мучительный хрип.
— Ещё одну. — Я протягиваю раскрытую ладонь. Один из Хранителей Мира вкладывает карту из своей колоды в мою руку. Я повторяю сотворение. На сей раз веки Арины тяжелеют и смыкаются.
Я делаю знак остальным выйти. Двое Хранителей Мира первыми переступают порог. Но я замираю, уставившись на стену возле косяка. На крошечные, бледные царапины, подёрнутые запекшейся кровью. В одно мгновение перед глазами вспыхивает картина: она, в слепом безумии скребущая пальцами запертую дверь. В памяти всплывают собственные слова, брошенные Грегору перед уходом: «Запри дверь… всё обойдётся».
Это моя вина.
К горлу подкатывает удушливая тошнота. Я заставляю себя дышать медленно, через силу, чтобы не сорваться в панический припадок. Грегор молча выходит следом за мной в коридор. Запустив пальцы в волосы, я подхожу к дальнему окну.
— Мы пробовали Четвёрку Кубков, — произносит он, потирая затылок. — Похоже, твоя карта оказалась сильнее наших.
Я смотрю сквозь стекло в темноту, сдерживая голос на грани шёпота: — Я говорила тебе, что не хочу видеть здесь никого постороннего.
— Что, прости?
— Ты притащил сюда Хранителей Мира. Ты показал им тайный ход в Академию после того, как я…
— Ты сама-то себя слышишь? Очнись, Клара! — грубо обрывает он меня. — Ты её вообще видела? Думаешь, я смог бы справиться с этим в одиночку?
— Ты мог хотя бы попытаться.
— Я пытался! — Из глубины его горла вырывается глухой звериный рык: — Я пытался все эти дни напролёт, пока ты сидела взаперти наверху! Но у меня опустились руки, когда я поймал её наполовину вылезшей из этого грёбаного окна, откуда она пыталась сброситься вниз!
Всё вокруг замирает с такой оглушительной силой, что я слышу лишь бешеный гул крови в собственных ушах. Сброситься вниз. Арина… Моя сестра…
Я беспомощно перевожу взгляд на Хранителей Мира.
— Я не знал, что ещё делать, — сдавленно оправдывается Грегор сквозь клокочущее бессилие: — Быть может, позволь ты мне позвать подмогу с самого начала…
— Я знаю. — Я приваливаюсь спиной к стене, не в силах больше держаться на ногах. Закрываю лицо ладонями и делаю судорожный, рваный вдох. Отослать её обратно к Хранителям Мира? Позволить им остаться здесь? Я не знаю. Я неделями пыталась взвалить всё это на свои плечи в одиночку — и чего я добилась?
Ничего.
Я запрокидываю голову и упираюсь взглядом в потолок. Соберись, Клара, и прекрати вести себя как пятнадцатилетняя соплячка, возомнившая, будто знает всё на свете и способна со всем справиться сама. Моей прежней команды больше нет. Но я не могу подменить собой каждого из них. Во мне нет дипломатичности Твино, терпения Рена или изворотливого ума Джуры. У меня нет обаяния Грегора. Всё, чем я располагаю — это грубая мощь. Но сама по себе сила — лишь тупое орудие.
Ты доверилась Иерофанту, и всё обошлось. Сорзе — тоже. Враг твоего врага — твой друг… Сделай этот шаг.
Оттолкнувшись от стены, я подхожу к Хранителям Мира и протягиваю руку. Пусть даже мои мосты раз за разом сжигают дотла, я обязана начать наводить их заново. Либо я выживу с чужой помощью, либо сдохну, пытаясь оставаться неприступным островом. — Я Клара. Спасибо, что приглядели за моей сестрой, пока Эмилия держала Академию под замком и я не могла пробиться к ней. Я бы хотела обсудить, на каких условиях вы могли бы и дальше помогать нам — ради неё.
Обе женщины обмениваются быстрыми взглядами, и на их губах мелькают сдержанные улыбки. Они по очереди пожимают мою ладонь — так, будто ждали этого шага с самого начала.
— Я Ксора. У нас есть целитель, Ферье. Он мастер своего дела, — произносит та, что повыше ростом. Её длинные прямые смоляные волосы стянуты в тугой гладкий хвост. В ушах поблескивает вереница золотых гвоздиков, ярко контрастирующих с её насыщенно-смуглой кожей.
— Васель, — представляется вторая. Она светлокожая, а её левую руку от кисти до плеча покрывают затейливые ярко-голубые татуировки точь-в-точь того же оттенка, что и её длинные волнистые волосы: — Ферье сейчас обучает меня, и он действительно так хорош, как говорит Ксора. Он не оканчивал Академию, но без труда управляется с Младшими Арканами от Туза до Десятки. Мы могли бы привести его сюда для ухода за ней. Мы переговорим с Вадуином и всё решим.
— Буду признательна, — киваю я. И остаётся надеяться, что Сорза вскоре приведёт Тала…
— И не суди его слишком строго. — Васель кивает в сторону Грегора. Тот по-прежнему буравит взглядом ночную тьму за стеклом — без сомнения, уязвлённый нашей короткой перепалкой и выжатый до капли всем тем, что ему пришлось вынести за последние дни: — Он делает всё, что в его силах, и он прекрасный человек.
— В этом мы с вами сходимся, — соглашаюсь я. Внутри шевелится любопытство: — Как он справляется у Хранителей Мира?
— Поразительно. Он целиком посвятил себя своему испытанию и делает успехи в поисках семьи Сайласа. Полагаю, вскоре он сможет принести обет.
— Это хорошо, — бормочу я. Я искренне рада за друга. Но отчего же в груди скребёт чувство, словно я теряю ещё одного близкого человека? Я вздыхаю, проклиная собственное сердце за то, что оно порой завязывается в узлы, которые никакой рассудок не способен распутать.
Распрощавшись с ними, я возвращаюсь в свою комнату и с наступлением глухой ночи вновь принимаюсь за изучение порошков из мастерской Дурака. Я выжидаю, пока луна не поднимется в зенит, а все вокруг не уснут мертвецким сном, чтобы свести к нулю риск случайно наткнуться на кого-нибудь в переходах. Вскоре я уже пересекаю мост и подхожу к тайному входу в глубине его гардеробной.