Рыцарь, присланный за мной, не роняет ни слова, кроме моего имени и короткого приказа. С бешено колотящимся пульсом я следую за ним через преподавательское крыло Академии вниз, к учебным аудиториям. Комнату для допросов обустроили именно здесь, так что путь оказывается недолог.
Внутри царит запустение: любые следы того, чем эта комната служила прежде — судя по размерам, когда-то здесь был чей-то кабинет, — выметены подчистую. Вместо люстры по центру потолка покачивается одинокий чадящий фонарь. Он отбрасывает столь резкие, зловещие тени, что Каэлис наверняка остался бы доволен. Вдоль стен в полумраке застыли Стеллисы. В самом центре их строя выделяются две фигуры в глухих балахонах. Один из них обязан быть Иерофантом.
Посреди комнаты стоят два стула. Один уже занят Эмилией.
— Садитесь. — Она властно указывает на стул напротив.
Я молча повинуюсь приказу.
Сейчас на ней нет лат, и мне открываются новые колдовские рубцы: они узловатыми змеями ползут от костяшек пальцев до самого плеча, где снова скрываются под тканью платья. Я заставляю себя не пялиться на них. Вместо этого выпрямляю спину, дышу ровно и глубоко, напуская на лицо выражение лёгкой, благопристойной тревоги.
Эмилия не спешит начинать разговор. Она пристально буравит меня взглядом, закинув ногу на ногу и положив на колено стопку бумаги. Кончик её пера мерно постукивает по чистому листу, будто она придирчиво взвешивает свой первый вопрос.
Интересно, она ждёт знака от Иерофанта? Краем глаза я пытаюсь рассмотреть обе закутанные в балахоны фигуры, но тени капюшонов слишком надёжно скрывают лица. Впрочем, тот, что слева от меня, вроде бы подходящего телосложения…
Тишина затягивается.
Он меня не сдаёт. От этой догадки я медленно, с замиранием сердца втягиваю воздух. Довериться ему не стало для меня смертным приговором. Быть может, мне всё же удастся выбраться отсюда живой.
— Как долго вы преподаёте в Академии, профессор Вейлгар?
Будто она и без того не знает… — Это мой первый семестр.
— Вы проявляете поразительную заботу о своих подопечных — в особенности о Сорзе, если учесть, что вы знакомы от силы пару месяцев. — Её перо со скрипом чертит строчку по бумаге.
— Да, я всецело предана каждому из своих учеников. А Сорза — на редкость одарённая арканистка, — отвечаю я с вежливой полуулыбкой.
— До меня дошли слухи, что она часто засиживается у вас во внеурочные часы.
— Как и многие другие студенты. — Я складываю руки на коленях, слегка смещаясь на сиденье. Клянусь, они нарочно отыскали самый жесткий и неудобный стул во всём замке. — Они вольны сами решать, когда им требуется дополнительное наставничество.
— А какого вы мнения о Лурен?
Лурен заглядывала ко мне от силы раз или два, и неизменно вместе с Сорзой. Я даже не утруждаю себя попытками скрыть изумление от столь внезапного и прицельного упоминания её имени: — Она тоже способная арканистка. Хотя многие, боюсь, недооценивают её дар.
— Скажите на милость, профессор. — Глаза Эмилии, выцветшие до бледного золота после гибели Джуры, мажут по моему лицу и снова возвращаются к бумагам: — За всё время ваших бесед казалась ли вам Лурен преданной сторонницей короны?
Вот оно что… Так вот к чему она клонит. Лурен — вечная изгоиха. Та, на кого они вечно норовят спустить всех собак. Та, чья близость со мной в прошлом году была всем известна — вплоть до подаренного мной амулета.
Я моргаю, изображая искреннее замешательство: — Разумеется, преданной. С чего бы ей быть иной?
— Есть ли у вас основания полагать, что Лурен располагает сведениями о местонахождении Клары Грейсворд?
— Нет. Ни малейших.
Когда Эмилия слегка опускает подбородок, я перехватываю её мимолётный взгляд влево. Секундная заминка. Затем снова скрип пера. Прежде чем она успевает поднять глаза, я осмеливаюсь проследить направление её взгляда. Вторая фигура в балахоне. Она едва заметно вскидывает подбородок.
Сорза.
Кусочки головоломки с глухим щелчком встают на свои места. Нэйтор прекрасно осведомлён о даре Сорзы — о том, что она безошибочно отделяет правду от вымысла. Должно быть, он наделил Равина правом использовать её силу, а тот передал эти полномочия Эмилии. Если Иерофант не сумел выследить меня сам, они решили пустить в ход чутьё Сорзы, дабы выкорчевать каждого, кто осмелился предоставить мне кров.
Сорза отвечает едва уловимым кивком. Эмилия шумно выдыхает и откидывается на спинку стула. К тому моменту, когда её взгляд возвращается ко мне, я уже снова смиренно жду продолжения. Даже если остальные Стеллисы заметили моё движение в сторону Сорзы, у них нет ни единого повода заподозрить, что я её узнала. Мой взгляд длился от силы долю секунды.
— Прекрасно. А теперь ответьте: известно ли вам что-либо о местонахождении Клары Грейсворд? — Взгляд, которым она меня одаривает, способен резать стекло.
— Разумеется, нет. Ума не приложу, почему вы вообще решили спросить об этом меня. — Я намеренно вплетаю в голос нотку задетой гордости, пытаясь выудить хоть крупицу сведений о том, почему этот вопрос адресован именно мне.
— Вы — одна из четырёх новых преподавателей в этом году. Учитывая обстоятельства, я обязана задать этот вопрос.
— А, вполне разумно. — Я снова натягиваю дежурную улыбку.
— А теперь ещё раз: известно ли вам или кому-либо из ваших знакомых хоть что-то — в настоящем или прошлом — о Кларе Грейсворд, либо о любых других именах и личинах, под которыми она может скрываться ныне? — Эмилия чуть склоняет голову, вновь ловя Сорзу боковым зрением.
Я подмечаю, с какой аптекарской точностью сформулирован вопрос. Где пролегает грань дара Сорзы? В какой именно миг полуправда оборачивается ложью?
— Нет, — просто роняю я.
Очередной едва приметный кивок от Сорзы. Она ставит собственную жизнь на кон ради меня. Если моё прикрытие когда-нибудь рухнет, Равин выпотрошит её за это предательство. Я знаю: он не пощадит. Двое Старших уже бесследно исчезли; едва ли король Нэйтор станет колебаться перед тем, как оборвать жизнь третьей. Особенно той, чья неверность выйдет наружу.
Грегор был прав: вокруг меня есть люди, которым можно верить.
— Хорошо. Очень хорошо. — И всё же по тому, как нервно Эмилия постукивает пером, я чувствую глухое раздражение в её движениях. Всё идёт не по плану. Она остаётся с носом, даже получив в распоряжение силу Старших Арканов. Я с трудом сдерживаю торжествующую улыбку. — На этом всё, профессор Вейлгар.
— Благодарю за ваше радение, — произношу я, поднимаясь на ноги. — Если мне на глаза попадётся хоть какая-то зацепка, я непременно сообщу вам или городским блюстителям.
— Уж будьте любезны. — Она едва удостаивает меня взглядом, окончательно вычеркнув из списка подозреваемых.
Меня под конвоем уводят обратно в комнату, где я остаюсь взаперти: еду приносят к порогу, вестей нет никаких, а от Каэлиса — ни слуху ни духу…
Проходит ещё два мучительных дня, прежде чем Стеллисы наконец объявляют, что мы вольны вернуться к привычной жизни в Академии.
Мы выползаем из своих комнат, словно ошалевшие от страха зверьки, которых наконец выпустили из клеток. Рыцари Стеллисов всё ещё рыщут по коридорам, но теперь лишь для того, чтобы собрать вещи. Студенты, наставники и слуги выдыхают в едином безмолвном облегчении. Но в нём сквозит острая примесь тревоги: каждый украдкой озирается по сторонам, лихорадочно проверяя, не забрали ли кого-то из наших.
Ответ настигает нас, когда мы все собираемся в главном зале на завтрак. Каждое место студентов и посвящённых занято. Пустует лишь один стул — за столом преподавателей. Старший преподаватель чтения Лас Роту замирает как вкопанная, прижимая ладони к губам: — Этого не может быть. В картах этого не было…
Остальные преподаватели бросают свои дела, торопливо пересчитывая присутствующих. Сомнений нет: среди нас не хватает одного человека. Армена. Я помню её с первого вечера — она тоже была из новых преподавателей.
Всю трапезу и утренний урок мысли в моей голове несутся вскачь. Я из кожи вон лезу, чтобы вести занятие как ни в чём не бывало. Но стоит колоколам пробить урочный час, как я произношу: — Сорза, задержись на пару слов.
Студенты нестройной гурьбой вываливаются в коридор; Сорза намеренно мешкает у парты. Лурен шепчет ей что-то на ухо и бросает в мою сторону настороженный взгляд. Интересно, о чём её допрашивала Эмилия? Наверняка о том, почему Сорза остаётся у меня после уроков — раз уж теперь они с подозрением косятся на наши с ней встречи.
Сорза успокаивает её улыбкой и выпроваживает за дверь.
— Спасибо, — тихо выдыхаю я, едва створка захлопывается. — Ты могла втоптать меня в могилу, но не сделала этого.
— Ты же знаешь, я поставила всё на тебя. — Сорза подходит ближе и небрежно запрыгивает на одну из парт.
— Армена… та, кого забрали…
— Мне пришлось скормить им хоть кого-то. У Эмилии не осталось ни единой настоящей зацепки. Её расследование зашло в глухой тупик, — мрачно роняет Сорза. На самом дне её глаз плещется затаённое чувство вины. — Равину плевать на правду; им нужна была жертва для видимости — оправдать всё то, что они здесь устроили, и внушить горожанам веру, будто кольцо вокруг беглянки сжимается.
Я сдержанно, тяжело киваю: — Так было нужно, — произношу я, словно эти пустые слова способны приглушить разъедающую нас обеих вину за чужой арест. Быть может, мне удастся натравить Хранителей Мира на её поиски… Не удивлюсь, если Вадуин уже этим занимается. — Я не забуду того, что ты сделала.
— Уж постарайся. — Сорза подхватывает сумку и шагает к выходу.
Я выхожу следом за ней. Прошло уже четыре дня с тех пор, как я в последний раз видела Арину. Я не сомневаюсь, что Грегор справился, но мне давно пора его сменить. Хочется верить, что раз уж Эмилия торчала здесь, Хранителям Мира в городе ничто не угрожало и там всё было спокойно…
Далёкое эхо истошного вопля заставляет меня застыть на полушаге. Ледяная волна ужаса вскипает в жилах.
Арина.