Я ожидала, что его убийство принесёт куда больше удовлетворения. Я смотрю на него сверху вниз. Этот человек наконец-то мёртв.
— Откуда ты узнал, где меня держат? — спрашиваю я, поднимаясь и слегка пошатываясь. Меня ведь держали далеко не в обычной камере.
— Ты однажды рассказала мне, где он заставлял тебя наносить чернила.
Разве? В моей голове всё путается от боли, но я почти уверена, что никогда ему этого не говорила. Может, он имел в виду, что это Главстоун проболтался? В конце концов, директор тюрьмы играл на два фронта.
В последний раз я задумывалась о том, где меня держали, когда Главстоун забирал меня из камеры для работы над картами, когда Эза запер меня в том своём ментальном плену. И именно Каэлис вытащил меня оттуда. Я слышала его голос тогда. Неужели он каким-то образом видел то же, что и я? Или я бредила вслух в реальном мире, пока была заперта в собственных видениях?
Или… Эза тоже отчитывался перед Каэлисом? Облегчение, которое я почувствовала при виде принца, начинает угасать. Кровь на символе Орикалиса, который я всё ещё сжимаю в ладони, напоминает мне обо всём, за что я боролась — и всё ещё борюсь. Напоминает обо всём, чем он является… и чем одновременно не является. Мои инстинкты твердят, что верить ему нельзя — почти вопреки тому, что происходит прямо у меня на глазах: мужчина рискует всем, чтобы спасти меня.
Я переминаюсь с ноги на ногу и заставляю себя снова посмотреть на него. Я всё жду, что он начнёт оправдываться или упрашивать меня.
Но этот человек не делает ни того, ни другого.
Без единого слова он поворачивается к двери. Открывая её, он отрывисто бьёт короткой командой:
— Давайте.
Мгновенное движение по ту сторону двери. Звяканье лат, короткая возня и затем шипение магии.
Я понятия не имею, в какую игру играет Каэлис, но застать себя врасплох не позволю. Я опускаюсь рядом с Главстоуном. Он носит свою колоду в кобуре на поясе. Я расстёгиваю весь ремень, сдёргиваю его с трупа и туго затягиваю на своей талии. Пока Каэлис распахивает дверь шире, я запускаю пальцы в кобуру. В ту секунду, когда мои пальцы касаются колоды, волна магии проносится по мне, словно порыв ветра. Я мгновенно узнаю каждую карту. И это происходит как нельзя вовремя.
Рыцари-Стеллисы в латах врываются в кабинет. Здоровенный рыцарь несётся прямо на меня с распахнутыми руками, будто собирается сбить с ног. Я призываю карту. Техника Главстоуна топорная и неловкая. Магия течёт совсем не так гладко, как я привыкла. Если бы я не умела повелевать картами так хорошо, я бы вовсе не смогла призвать Пятёрку Мечей.
Но прежде, чем я успеваю нанести удар, Стеллис сдёргивает шлем. Мои глаза расширяются. Карта, которую я едва не выпустила в него, бесполезно падает на пол, и её магия рассеивается.
Грегор сжимает меня в медвежьих объятиях. Они выходят особенно колючими из-за его тяжёлых доспехов.
— Что… что? — я не могу связать и двух слов.
Каэлис втаскивает тела стражников Халазара в кабинет с помощью двух других Стеллисов.
— Может, поможешь? — огрызается Каэлис на Грегора.
— А, да. Извини. — Грегор разжимает объятия с виноватой ухмылкой.
Затем входит четвёртый Стеллис — с лёгкой, но слишком уж знакомой хромотой.
— Твино? — я встречаюсь взглядом с его знакомыми глазами, когда Твино снимает шлем.
— Рен? Джура? — Пока я произношу их имена, каждый из Стеллисов выпрямляется над телами, которые они затаскивали вместе с Грегором. Рен поднимает забрало, и хоть я не вижу его лица, я замечаю улыбку в его глазах. Джура и вовсе снимает шлем и швыряет его в сторону.
— Шлемы вам ещё понадобятся, чтобы выбраться отсюда, — предостерегает Каэлис.
— Но в них воняет, — Джура морщит нос.
Каэлис с трудом удерживается от того, чтобы не закатить глаза.
Я даже не знаю, куда смотреть. На сияющее лицо Грегора. На Джуру и Каэлиса, которые смотрят друг на друга удивительно спокойно.
Или на Твино, который останавливается прямо передо мной. Его ладонь мягко ложится мне на щеку.
— Выглядишь так, будто тебя разжевали и выплюнули.
— А ты выглядишь… живым. — Я обнимаю друга за плечи. Не думаю, что он чувствует мои объятия сквозь броню. Но это неважно; мы оба испытываем такое облегчение, встречаясь снова, что одновременно тяжело вздыхаем. — Как вы вообще сюда попали?
— Благодаря ему. — Твино отступает и кивает в сторону Каэлиса.
Мои глаза снова встречаются с взглядом принца.
— Ты… Как ты вообще их нашёл?
— Я сделал так, чтобы твои друзья сами захотели найти меня. — Каэлис выглядит самодовольно, и, судя по тому, как мои друзья отводят взгляды и поджимают губы, тут явно не обошлось без искушённой манипуляции со стороны принца.
— Как бы там ни было, спасибо. Хотя мне даже обидно: ты позволил мне гнить здесь целый год в прошлый раз, хотя всё это время мог вот так просто ворваться сюда, — говорю я скорее шутливо.
— Мы бы не справились без него, — Твино похлопывает по нагруднику Стеллиса, и я понимающе киваю.
Воссоединения и расспросы могут подождать.
— Нам нужно в подземелья, — чеканю я.
— Ты уже знаешь? — спрашивает Каэлис.
От этого вопроса время словно останавливается. Часть меня уже давно связала всё воедино, но я предпочитала игнорировать правду, на которую он намекал, до этой самой секунды.
— Знаю что?
— Мы заберём Звезду и уйдём вместе с ней. Её держат в подземельях.
Вот оно. То, от чего я так отчаянно пыталась отмахнуться. От чего пряталась, словно это могло как-то защитить её.
Я помню день, когда мы с Каэлисом вскользь обсуждали Звезду. Он сказал мне, что они были в Халазаре или проходили через него, и я не захотела слушать дальше. Теперь же я шатаюсь и теряю опору, а слова Равина оглушительно эхом отдаются в ушах.
На этот раз она отправляется в подземелья Халазара. Куда-то глубоко. Туда, где никто — и уж тем более мой брат — никогда её не найдёт… Посадите её к сестре.
Гобелен воспоминаний сплетается в моём разуме, нити отдельных мгновений связываются в финальный узор.
Кабинет Главстоуна растворяется. Я снова с матерью, баюкаю спящую сестру.
— Мама, — тихо спрашиваю я, чтобы не разбудить сестру, — Арина будет такой же, как я? — Я сижу на полу, голова сестры лежит у меня на коленях; мои принадлежности для нанесения чернил разбросаны вокруг — незавершенные рисунки, которые я начала, слушая мамины наставления о том, что нужно «чувствовать карты», но так и не закончила. Страницы, покрытые кругами, бесконечными кругами, накладывающимися друг на друга.
Мама не поднимает глаз от работы. Она всегда работает, снова и снова выполняя всё те же бессмысленные упражнения по рисованию, за которыми регулярно заставляет сидеть и меня.
— В каком смысле «такой же»?
— Её тоже будет тянуть к картам? — Я глажу сестру по волосам. Она даже не шевелится.
— Возможно, но ты очень, очень особенная, Клара. Если её и потянет к картам, то совсем не так, как тебя.
Я закрываю глаза и произношу с искренней силой:
— Я хочу… Я желаю, чтобы Арина тоже была очень, очень особенной. Чтобы мы могли быть особенными вместе, навсегда.
Я произнесла это каждой фиброй своего существа. С той же силой воли и вспышкой магии, с какой я обычно выпускаю карту. Я помню паническое выражение лица матери, её слегка приоткрытые губы. Она так и не сказала мне, что её так испугало в моих словах, и быстро перевела разговор на другое.
Что если я… Неужели я смогла нанести чернила своего Старшего Аркана ещё тогда, много лет назад? Неужели я крутанула Колесо Фортуны, даже не понимая, что делаю, когда была лишь маленькой девочкой? Были ли те карты, на которые я наносила чернила, лишь зачатками моего Старшего Аркана? Сделала ли я Арину «такой же, как я», изменив судьбу и превратив её в Носителя Старшего Аркана?
Был ли хоть один поворот судьбы, когда моя сила не приносила страданий тем, кто меня окружает?
— …Клара. — Грегор трясёт меня за плечо. Твино стоит с другой стороны, глядя на меня со страхом и тревогой.
Меня трясёт. Я шатаюсь и побелевшими пальцами вцепляюсь в стол Главстоуна. Но не ради опоры… А чтобы не броситься на принца.
Какое бы выражение ни отразилось на моём лице, этого оказывается достаточно, чтобы Каэлис сделал полшага назад. На долю секунды он выглядит так, будто готов сбежать.
Отлично. Тебе стоит меня бояться.
Когда я подаю голос, мои слова звучат холоднее, чем ночная тьма между звёздами:
— Ты знал?
В этом вопросе сокрыта тысяча других: Ты знал, что Звезда — моя сестра? Ты знал, что она жива? Ты скрывал от меня правду?
Всё, что он скажет дальше, предопределит абсолютно всё.
— Знал что? — вмешивается Джура.
— Что она — Звезда.
— Кто? — Рен переводит взгляд с одного члена Клуба Звёздного Креста на другого в поисках ответа, но ни у кого его нет.
— Моя сестра. — Я не свожу взгляда с Каэлиса. — Ты знал, что Арина — это Звезда?