До меня долетают шепотки о том, что творится в городе. Их разносят студенты, а ещё передаёт Грегор от Хранителей Мира. Принесённая в жертву преподавательница помогла ненадолго усыпить бдительность простого люда. Но горожане вновь начинают проявлять нетерпение. Арест некой «сообщницы» годится лишь как временная мера. Они жаждут настоящего возмездия — жаждут крови. Моей крови.
Однако я всё ещё надёжно скрыта и, насколько могу судить, нахожусь в безопасности. Пока что.
Чего не скажешь о моей сестре. Хранители Мира приглядывают за ней. Я начала запоминать их лица и имена, силясь превратить простое знакомство в доверие. Хотя я до сих пор не уверена, сколько в моём желании примкнуть к ним продиктовано искренностью, а сколько — осознанием того, насколько выгодно иметь их на своей стороне. Ферье, их лекарь, — достойный человек. Но под его опекой Арине пока ни капли не стало лучше.
И потому я возвращаюсь к догадке, на которую возлагала все надежды с того самого мига, как она впервые пришла мне в голову: Тал.
В тот самый день, когда я уже готова опустить руки и отправиться на поиски Тала в одиночку, они появляются подле Сорзы после полуденного занятия. Вид у Тала весьма озадаченный: им явно невдомёк, зачем Сорза притащила их сюда. Но веры в Сорзу у них достаточно, чтобы без лишних споров войти в мою аудиторию — даже не подозревая, что для меня они сейчас подобны спасительному маяку.
— Ну вот, — произносит Сорза, закрывая за собой дверь и поворачиваясь ко мне: — Я свою часть сделки выполнила.
— Сделки? — Тал закономерно недоумевают.
— Тал… — выдыхаю я тихо, на миг уступив нахлынувшим чувствам. Затем я беру себя в руки, огибаю учительский стол и быстро пересекаю аудиторию: — Я так рада видеть вас снова.
— Госпожа наставница? — Их брови сдвигаются к переносице ещё сильнее, пока я приближаюсь: — Что вообще происходит? Зачем я здесь? — Недоверие написано на их лице и гасит блеск ореховых глаз.
Сорза лишь невозмутимо приваливается к двери, скрестив руки на груди и наблюдая за нами с ехидной ухмылкой.
— Тал… Это я, Клара. — Я замираю в паре шагов от них. Внимание Тала вновь обращается ко мне, звякают тяжёлые серьги. Одна из связок расшитых бисером и золочёных лент длиннее другой. Она выгодно очерчивает острую линию их челюсти и впалые скулы, подчёркивая медовое золото волос.
Они подозрительно щурятся: — Я не понимаю, что за шутки вы вздумали шутить.
— Это я, Клара, Колесо Фортуны. И мне нужны вы — как Солнце.
— Ты зашла слишком далеко с этой шутовской выходкой, — с глухим бешенством бросают Тал Сорзе.
Сорза вскидывает ладони в притворном примирительном жесте, хоть Тал даже не шелохнулись в её сторону: — Я всего лишь гонец.
Тал вновь обращают озадаченный взгляд на меня: — Клара… Колесо… Клара Грейсворд — самый разыскиваемый человек во всём Орикалисе. Могущественнейшие слуги короны рыщут по её следам, а ей раз за разом удаётся ускользать из их сетей. Всю эту Академию перевернули вверх дном. И после этого вы хотите убедить меня, будто вы — это она?
— А где прятаться надёжнее всего, если не под самым носом у собственных врагов? — Я пожимаю плечами.
— Я ни на грош не верю…
— Маки, — перебиваю я. Это заставляет их онеметь. — Вам нужны маки, чтобы нанести чернила для вашей карты. И она способна избавить человека от любой боли.
Тал медленно оборачиваются к Сорзе: — Ты могла проболтаться ей об этом.
— Не говорила я ни слова, — парирует Сорза.
— Не вижу причин, с чего бы мне…
Прежде чем они успевают договорить, я извлекаю карту из колоды. Я предвидела их подозрительность ещё несколько недель назад, когда попросила Сорзу привести их ко мне. Я знала: они найдут повод усомниться в чём угодно, кроме одного-единственного неопровержимого доказательства.
Их глаза округляются, когда серебряные чернила Колеса Фортуны вспыхивают в лучах света.
— Это и впрямь ты… — шепчут они. — И ты осмелилась открыться мне? С чего такая уверенность, что я не выдам тебя страже?
— А разве выдадите? — Я возвращаю карту обратно в колоду. — До сих пор посвящённые Старших были на редкость единодушны в своей неприязни к Нэйтору.
— Я бы не стал слишком уж уповать на это, — бормочут они.
Любопытство мгновенно вспыхивает во мне: — И что сие значит?
— Быть может, старейшие из нас, кто знает его дольше, и держат дистанцию. Но он уже вовсю пытается вливать яд в уши тем, кто остался здесь — вроде Каэля и Нидуса.
Полезно знать. Но сейчас это не главное… — А как же вы? Ему удалось залить яд в ваши уши?
— Если опустить тот факт, что ты наверняка прикончишь меня на месте при малейшей попытке тебя сдать… Нет, разумеется, я не собираюсь плясать под дудку этого человека. Но зачем вообще было раскрываться передо мной?
— Мне нужна помощь. И это под силу только вам.
Их губы кривятся в тяжёлом вздохе, словно они уже догадываются, о чём пойдёт речь.
— Мне нужна сила Солнца.
— Ни в коем случае, — отрезают они без малейшей заминки.
— Мне это необходимо, — настаиваю я.
— Клара, эта карта обладает сокрушительной мощью — настолько неодолимой, что после её сотворения для некоторых пути назад уже нет. Её воздействие вызывает гибельное привыкание. — В глубине их зрачков мелькает тень чего-то жуткого, леденящего кровь.
— Я прекрасно помню ваши слова в ту первую ночь, когда оказалась в Святилище Старших Арканов. — Мне удаётся удержать голос куда более ровным, чем бушующая внутри буря: — Будь у меня другой выход, я бы не прибегла к этому. Но я исчерпала все средства. Этот риск оправдан.
— Этот риск…
— Это единственный шанс вернуть мою сестру, — обрываю я, поначалу чересчур резко, но к концу фразы смягчая тон. — Её держали в самых глубоких казематах Халазара без малого два года. Над ней измывались изо дня в день — без конца и края, Равин и Глафстоун. От неё осталась лишь пустая оболочка. Её тело затянулось шрамами, но рассудок… Я могу лишь гадать, в каком аду она варится день за днём, если безмолвное оцепенение кажется ей самым безопасным прибежищем. Но быть может, если снять с неё эту невыносимую боль, она сумеет вернуться в своё тело оттуда, куда спрятала истерзанную душу? Быть может, этого хватит, чтобы она поняла: здесь ей больше ничего не грозит?
Взгляд Тала блуждает по углам аудитории. Они отрицательно качают головой, но в этом жесте нет окончательного отказа. По крайней мере, нутром я его не чувствую. И чутьё не обманывает меня, когда они вновь берут слово.
— Избавление от боли… штука чересчур тонкая, — начинают Тал. — Стоит человеку хотя бы на краткий миг освободиться от страданий, как он всеми силами станет жаждать повторения этого чувства. Жизнь без груза на плечах сродни эйфории. И оттого возвращение повседневных ран разит лишь стократ больнее.
— Я не прошу снять всё целиком. Лишь самую малость — содрать этот невыносимый верхний слой кошмара.
— Моя карта не делает различий. Она уничтожает боль. Всю боль без остатка.
Я тяжело вздыхаю и опираюсь ладонью о край парты, пытаясь переварить услышанное и осознать все последствия. Здесь нет правильных решений, нет безопасного пути.
— И всё же мы обязаны дать ей этот шанс, — шепчу я. — Иначе я до смерти боюсь, что она так и проведёт остаток дней безмолвной живой куклой. Другой дороги пробиться к ней я не вижу. Мне нужно лишь, чтобы она осознала: вокруг безопасно. Хотя бы на пару минут. Я верю, что большего ей не понадобится.
В природе существуют карты, способные на время подчинить и изменить разум. Карты, способные срастить растерзанную плоть. Но во всём мире есть лишь одна карта, о которой я знаю, способная выжечь боль подчистую — даже из самой глубины рассудка.
И мы оба об этом знаем.
Либо карта Тала, либо пустота.
— Умоляю, — произношу я, когда молчание затягивается настолько, что мне начинает казаться, будто они вот-вот развернутся и уйдут прочь. Я чувствую, как последняя надежда на спасение сестры угасает, словно закатный луч солнца на горизонте: — Всего один раз.
— Да будет так, — наконец роняют они.
Три коротких слова возвращают мне почву под ногами. Но от облегчения, столь явно проступившего на моём лице, взгляд Тала становится лишь настороженнее: — Но разыгрывать заклятие буду я лично. Я не отдам свою карту в чужие руки — ни тебе, ни кому бы то ни было ещё.
— По рукам.
Тал всё ещё глядят исподлобья: — И я не устану повторять: моя карта лишь забирает боль. Она не затягивает душевных ран и не исцеляет нутро. Рана, чем бы она ни была вызвана, требует настоящего врачевания, если ты жаждешь исцеления. Я способно лишь заглушить симптомы, но лекарством быть не могу.
— Я свято верю, что ей нужно лишь понять: возвращаться назад больше не страшно. — Быть может, это слепая, глупая надежда, но за что ещё мне держаться? — Ваша карта при вас, или нужно нанести чернила заново?
Они уверенно похлопывают по своей колоде.
— Тогда идём. — Я делаю шаг к ним обоим. Сорза с самого начала требовала посвятить её во всё, что я затеваю за кулисами. И раз уж ей удалось разыскать и привести ко мне Тала, она ни за что не упустит возможности увидеть плоды своих трудов.
— Идём? — подтверждает мою догадку Сорза, и в её голосе звенят нетерпеливые нотки.
— Прямо сейчас? — переспрашивают Тал.
— Нечего откладывать на потом.