— Спасибо, — вежливо произносит он, казалось бы, слегка опешив от моего внезапного появления, но тут же беря себя в руки. — Кажется, я запамятовал ваше имя.
— Я его ещё не называла. — Я протягиваю руку. — Софи Вейльгар, профессор владения.
— А, весьма приятно. — С привычной легкостью он подносит мои пальцы к губам. — Могу я быть чем-то полезен, профессор Вейльгар? Не замечал, чтобы вы столь щедро одаривали здешних гостей бокалами. — Его слова учтивы, но в этой выученной светской манере сквозит недоверие, которое я безошибочно различаю.
— До меня доходили слухи, что у Клана Звезды высочайшие требования к чтецам во всем Орикалисе.
— Именно так.
— И в связи с этим я хочу представить вам одного человека.
— Профессор владения желает поделиться со мной чтицей? — Он вскидывает брови.
— Достоинство хорошего преподавателя — понимать, в чем истинная сила его учеников. — Я придвигаюсь чуть ближе, слегка наклоняясь к нему. Каэлис теперь маячит на самой границе моего зрения, и его взгляд то и дело метко полосует меня. Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания. — Её обходит вниманием каждый клан в этой зале, — шепчу я, словно делясь сокровенной тайной, — хотя она — редчайшая находка.
— Если она столь очевидная находка, почему же ею пренебрегают? — Его настороженность никуда не исчезает.
Я вздыхаю и намеренно смягчаю взгляд, скользя глазами по толпе.
— Никто попросту не даёт ей настоящего шанса. Но я подумала, что вы, возможно, согласитесь позволить ей проявить себя — учитывая её талант и то, насколько тонко вы сами способны оценить его как представитель Клана Звезды.
Он обдумывает мои слова.
— Уверяю вас, на фоне всего её потока она — бриллиант среди кусков угля. — Я сгущаю краски без тени стеснения. — Всё, о чем я прошу, — дайте ей возможность сделать для вас один-единственный расклад. Взгляните сами, насколько бесподобны её чутье и толкование. Если она вас не впечатлит, вы потеряете лишь каплю своего времени. Но если впечатлит — вы сможете заполучить для клана настоящий триумф. Сама удача на вашей стороне, милорд.
Он делает долгий глоток вина, невидящим взглядом уставившись в пустоту и взвешивая услышанное. Я знаю, что зацепила его. Простолюдин, женившийся на аристократке. Ему до сих пор приходится доказывать своему клану собственную ценность.
— Как её зовут?
— Лурен.
— Лурен… — повторяет он имя, и я внутренне подбираюсь, заранее зная, что последует дальше. — Это ведь у неё в прошлом году перевернулась карта, верно?
— Верно. Но как её профессор владения я считаю себя более чем компетентной заверить вас: она шагнула далеко вперед, оставив эту глупость в прошлом. Я полностью уверена, что подобное не повторится. — Даже если истинный дар Лурен кроется в чтении раскладов, ни один клан не захочет арканиста, способного лишь на что-то одно. Арканисты слишком редки, чтобы позволить себе не владеть остальными дисциплинами хотя бы на базовом уровне.
— И это она осталась ни с чем в День Всех Монет. — Тень недовольства на мгновение трогает его губы, а взгляд теплеет. — Та, кого пожалела предательница.
В слове «предательница» нет яда. Он произносит его лишь потому, что так положено. Ненависть звучит натянуто. Если уж на то пошло, в его голосе слышится… рана. Словно я предала лично его.
Быть может, глубоко внутри он все еще хранит ко мне прежнюю нежность, несмотря на все прошедшие годы.
Мое сердце сжимается от острой боли, и я перевожу дух, пресекая этот порыв на корню. Никаких колебаний. Между мной и Лиамом давно все кончено. Он мне не нужен, даже если бы я могла его вернуть — этот выбор я сделала окончательно и бесповоротно.
Но плести интриги и вот так использовать его? Неужели я способна поступить с ним столь жестоко?
Я продолжаю, не допуская в голос ни крупицы сомнения:
— Вы прекрасно поняли мою мысль. Ни один другой клан не видит в ней ценности. И тем не менее она — одна из лучших. Мастерство смывает любые пятна на репутации. Истинный дар искупает любые грехи.
— Почему вы заступаетесь за неё с таким рвением?
Я приоткрываю рот — и осекаюсь. Я знала, что он задаст вариацию этого вопроса. Просчитать это было проще простого. Но все заготовленные фразы рассыпаются в прах, стоит моим глазам отыскать в зале Лурен, замершую в углу рядом с Сорзой. Она отчаянно пытается казаться уверенной, пока все вокруг демонстративно её игнорируют. Единственный, кто время от времени бросает на неё взгляд, — Дристин, но вокруг него плотной непроницаемой стеной стоят другие дворяне Клана Колесницы. Стеной, которая запирает его внутри так же надежно, как держит её снаружи. Пробиться сквозь эту преграду ей не под силу, как бы она ни старалась… а ведь она пыталась.
— Наверное, потому, что я слишком хорошо знаю, каково это — быть чужой, — шепчу я. — Смотреть из-за ограды, до боли желая стать частью чего-то большего. Боготворить то, что на самом деле далеко не так прекрасно, как кажется… Но даже если там нет ничего прекрасного, это все равно было бы местом, где тебя принимают. Где есть люди, способные защитить и полюбить. Домом. — Я говорю уже не о ней, а о себе прежней. О той девчонке, что завороженно смотрела на Академию снизу вверх. О презиравшей Орикалис и законы, которые угрожали мне и связывали по рукам и ногам, но в глубине души отчаянно мечтавшей пробиться внутрь — ведь какой бы ненавистной ни была эта система, она дала бы мне пристанище. О том, как я нашла Клуб Звёздной Судьбы и наконец обрела этот дом…
Лиам пристально изучает мое лицо, и выражение его глаз остается нечитаемым. Но в конце концов он коротко кивает. Интересно, вспомнил ли он собственное низкое происхождение? Тех самых благородных, которым когда-то прислуживала его семья и в чьем кругу он теперь вращается на равных?
— Что ж, хорошо. Посмотрим, действительно ли она так одарена, как вы говорите. Если да, то вы правы — я заполучу для клана упущенное другими сокровище. Если нет — я потеряю лишь крупицу времени.
— Тогда следуйте за мной, — произношу я с интонацией, не оставляющей сомнений: жалеть об этом решении ему не придется.
Я веду его за собой, на ходу подавая знак Лурен через всю залу. Мы покидаем прием и направляемся в кабинет, откуда я только что вышла. Лурен превосходно отыгрывает неподдельное изумление от такого поворота событий, пока они рассаживаются по разные стороны письменного стола. Я замираю у двери, ободряюще кивая Лурен, пока та достает свою колоду.
— Значит, вы согласны, чтобы я разложила для вас карты? — Тон Лурен вторит её манере держаться: собранный, безупречно деловой.
— Да. Удивите меня раскладом. — Он небрежно указывает на стол.
Лурен тасует карты с привычной ловкостью. Наблюдать за тем, как она входит в свою стихию, — настоящее потрясение. Любой намек на сомнение или робость испаряется без следа.
— Начнем с простого. — Она вытягивает первую карту и кладет её на деревянную поверхность между ними. — Ваше настоящее: Туз Жезлов. — Едва заметная полуулыбка. — Вы стоите на пороге новой возможности. Нового начинания.
— И вы надеетесь, что этим начинанием окажетесь вы сами, — хмыкает он.
— Полагаю, сейчас мы это выясним. — Она тянет следующую карту. Двойка Мечей. — Любопытно. Вы только у самого истока, но уже на перепутье; перед вами два пути, и вы знаете, какой из них верен, но всё же… не желаете делать этот шаг. Вы колеблетесь.
Пауза. Её пальцы замирают на Двойке Мечей, а брови слегка сдвигаются. Не проронив ни звука, она достает третью карту — Двойку Кубков. Но вместо того чтобы положить её на следующее положенное место — туда, где должно отражаться будущее и его решение, — она укладывает её мостом между первой и второй картами.
— Вы оказались в этом тупике потому, что… встретили кое-кого. Вы полюбили. Я вижу женщину благородного происхождения.
— Моя супруга ни для кого не секрет, — замечает Лиам.
Лурен оставляет его реплику без внимания и кладет четвертую карту — Десятку Монет — по диагонали от третьей. Это уже не академический каноничный расклад, а чистая интуиция. Я и подумать не могла, что она способна на столь тонкую технику.
— Её семья и ваша благословили этот союз, и он принес вам процветание, от которого трудно было отказаться. На вас давили. Возможно, даже вопреки сомнениям, что терзали вас изнутри.
Я замечаю, как Лиам едва заметно меняет позу. Кратко пересказать Лурен его прошлое перед тем, как уйти, определенно было верным решением.
Следом ложится пятая карта — Шестёрка Кубков.
— Вы все еще любите её. Ту, которую оставили в прошлом.
Мое дыхание перехватывает.
Он не произносит ни слова.
Она вытягивает шестую карту — Четвёрку Монет.
— Вы продолжите свой путь, копя и приумножая богатства. — Кончики её пальцев скользят от края Четвёрки Монет обратно к Десятке Монет. Замешкавшись лишь на долю секунды, она вынимает последнюю карту — совсем нетипичную для подобного расклада: Тройку Мечей. Глаза Лурен наполняются неподдельной скорбью, когда она окидывает взором всю картину целиком. — Вы делаете это ради них. Потому что обязаны. Но часть вашего сердца всегда будет тосковать по тем минувшим дням, которые вы бросили позади, выбрав эту дорогу.
Челюсти Лиама слегка сжимаются, пальцы впиваются в подлокотники кресла. На миг мне кажется, что она перегнула палку. Я дала ей слишком много зацепок, и она сделала слишком смелые выводы. И… неужели это правда? Неужели часть тебя все еще тоскует по тому, что мы потеряли?
— Ваша наставница не солгала, вы невероятно одарены, — наконец произносит он так тихо, что я едва разбираю слова.
Лурен улыбается, и на мгновение вспыхнувший на её щеках румянец от благоговения Лиама оказывается абсолютно искренним. Она всегда была падка на похвалу просто потому, что слышала её в своей жизни слишком мало.
— Позвольте представить вас моим соклановцам. — Лиам поднимается и предлагает ей руку. Лурен аккуратно собирает колоду и кивает, с готовностью принимая жест. Между ними мгновенно завязывается беседа, и я отмечаю про себя, с какой поспешностью Лиам уводит разговор от темы расклада.
Когда мы возвращаемся в зал, они уже с головой погружены в обсуждение теории чтения карт. Я позволяю им уйти вдвоем к двум другим представителям Клана Звезды, с которыми прибыл Лиам. Рука Лиама лежит на пояснице Лурен, пока он представляет её своим спутникам. И ровно так, как я рассчитывала: стоит ему проявить неподдельный интерес, как чужие взгляды тут же устремляются в их сторону. Клан Звезды смыкает ряды вокруг неё, понижая голоса, и головы присутствующих невольно поворачиваются к ним, гадая, что же вызвало у них столь внезапный ажиотаж.
Остаток приема проходит без сучка и задоринки.
***
Проходят дни, и я замечаю, что всё больше благородных учеников проявляют неподдельный интерес к Лурен. Но, судя по тому, чем она делится со мной и Сорзой после занятий, все её мысли сосредоточены на сохранении связи с Лиамом — дело доходит даже до писем ему и клану.
Однажды после занятий меня останавливает Вадуин. Выражение его лица заставляет моё сердце тут же пуститься вскачь.
— Что стряслось? — спрашиваю я.
— Я мог бы спросить тебя о том же. — Его голос падает до шепота. — Тебя вызывает директор.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз видела Каэлиса. Если подумать, мы не пересекались с самого приема. Мы оба были с головой погружены в подготовку ко Дню Всех Монет.
— Уверена, ничего особенного. — Я пожимаю плечами, хотя сама сильно в этом сомневаюсь.
— Дай знать, если это окажется не так.
Я киваю. Хотя у меня нет ни малейшего желания бежать к Вадуину и выкладывать подробности того, что происходит между мной и Каэлисом, я всё сильнее проникаюсь доверием к Хранителям Мира — благодаря их помощи с миссией Грегора, тому, как тепло они приняли Сорзу, и заботе, которой они окружили Арину. Мысль о том, чтобы поделиться с ними тревожными новостями, больше не вызывает прежнего отторжения.
Всю дорогу до покоев Каэлиса — по нормальному пути через мост, а не по потайному, скрытому внутри, — я ломаю голову над тем, что могло заставить его вызвать меня столь официально. Зная Каэлиса, он, скорее всего, просто захотел поужинать и требует моего общества самым нелепым из возможных способов — учитывая, что я была слишком занята подготовкой учеников ко Дню Всех Монет, составлением рекомендаций для лордов и леди кланов, занятиями с Лурен и Сорзой и попытками разобраться с инкерством сосуда, чтобы выкроить время на встречу с ним.
Я сдерживаю смешок, открывая дверь и проходя через прихожую в его главные покои. Я уже представляю, как он ждет меня с этой своей едва заметной самодовольной ухмылкой и умиротворенным котом на коленях. Но улыбка мгновенно сползает с моего лица, стоит мне увидеть его: он привалился к дальнему дивану, закинув локти на спинку, лицо суровое и застывшее, а на столе перед ним выложены пять золотых карт.
Одна из пяти карт — моя поддельная Смерть. Фальшивка, которую среди всей этой кутерьмы я так и не нашла времени подменить обратно.
Он приковывает ко мне взгляд — леденящий, непоколебимый.
— Произошел обман.