Я стискиваю его рубашку в кулаках и снова притягиваю к себе. Мы не отрываем друг от друга глаз, делая шаг за шагом и постепенно разворачиваясь. В его взгляде вспыхивает хищный блеск, и я отвечаю ему тем же.
Пусть мы оба отдадимся друг другу — и судьбе. Разобьём вдребезги всякое притворство. Станем теми, кем нам предначертано быть.
Любовниками.
Его ноги сзади упираются в кровать. Его ладони ложатся мне на талию, властно прижимая к себе. Не остаётся ничего, кроме жара и тяжёлого дыхания, вырывающегося сквозь приоткрытые губы, которые едва соприкасаются.
Без предупреждения я толкаю его на кровать. Каэлис легко падает, отодвигается назад, освобождая мне место, чтобы я могла забраться на него. Волосы обрамляют его лицо, когда я снова целую его — медленнее, глубже, словно мой язык пропитан ядом и я намерена убедиться, что он получил смертельную дозу.
Прокладывая дорожку языком и зубами вдоль его челюсти и вниз по шее, я слышу его хриплый голос:
— Двадцать Арканов, я никак не могу тобой насытиться.
Эти слова пробуждают во мне что-то бунтарское.
— Ты в этом уверен?
— Более чем.
Я откидываюсь назад, оседлав его, и смотрю сверху вниз на мужчину, беспомощного в моих руках. Почти небрежно расстёгиваю пуговицы его рубашки, покачивая бёдрами и ощущая, как его твёрдая плоть натягивает ткань брюк.
Он стискивает мои бёдра. Его слова больше похожи на рычание:
— Вот так… Возьми то, что принадлежит тебе.
Стянув с него рубашку, я распластываю ладони на обнажённой груди. Под всеми этими слоями безупречно скроенной ткани, которыми он привык защищаться, он всего лишь мужчина. Мускулистый, но поджарый. Бледное тело среди вороха тёмной одежды. Одна его рука запутывается в моих волосах, а другая продолжает собственнически сжимать моё бедро.
— Трахни меня, — требует Каэлис.
— Какая вульгарность, — укоризненно цокаю я языком. — Просто трахнуть тебя будет недостаточно, чтобы утолить мой голод. Я собираюсь не спеша насладиться тем, как поставлю на колени самого печально известного принца, чтоб его, Каэлиса.
Из его груди вырывается низкий, мучительный стон. Ногти скребут кожу моей головы, когда он впивается пальцами в мои волосы почти до боли. Я продолжаю тереться о него, и собственное возбуждение ударяет мне в голову.
— Ты действительно собираешься растягивать это удовольствие? — Его голос напряжён, руки на моём теле дрожат. Словно он едва способен сдерживаться — едва удерживает себя от того, чтобы перехватить власть.
Я наклоняюсь, касаюсь губами его губ и шепчу:
— Да. И буду наслаждаться каждой секундой.
Я снова целую его, спускаясь по шее к ключицам, затем опускаюсь ниже, покрывая поцелуями его грудь и соски. Обвожу их языком, словно показывая, чего хочу от него самого. Сжимаю их зубами, всё сильнее и сильнее, пока он не издаёт тихое шипение, едва не вздрогнув. В тот же миг отпускаю — и повторяю снова.
Из его груди вырываются измученные стоны вперемежку с потоком проклятий. Я опускаюсь ещё ниже, перемещаясь так, чтобы добраться до его брюк. Но пока не расстёгиваю их. Вместо этого провожу ладонью по напряжённой выпуклости, лишь на краткий миг обхватываю её пальцами — и отпускаю.
— Проклятье. Проклятье.
Стоит мне лишь прикоснуться к нему, как от трения он запрокидывает голову.
Пока я расстёгиваю его брюки, из моей колоды поднимается карта. Его взгляд тут же устремляется к ней, а затем — ко мне. Я дарю ему лукавую улыбку, и настороженность в его глазах сменяется любопытством.
Паж Монет дарует мастерство в каком-либо деле на один день. Не то чтобы я была неискушённой в постельных утехах — уж это я знаю наверняка. Но вот в том, что касается именно его, мне до совершенства далеко. Пока что очень далеко. А сегодня я хочу достичь его. Хочу свести Каэлиса с ума.
Магия обрушивается на меня в тот самый миг, когда его член выскальзывает на свободу. От одного взгляда на него одежда кажется невыносимо тесной. Но я умею быть терпеливой. Меня переполняет уверенность, и, когда он чуть подаётся бёдрами, я уже точно знаю, что делать. Его пальцы судорожно вцепляются в простыни. Стоит моим губам сомкнуться вокруг него, как Каэлис издаёт низкий, протяжный стон, заполняющий каждый уголок погружающейся во мрак комнаты. Медленно, понемногу я вбираю его в рот. Мучительно медленно.
Мышцы его ног, живота и ягодиц попеременно напрягаются и расслабляются. Благодаря карте я знаю, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не начать двигать бёдрами. Он отчаянно пытается сохранить контроль, и это возбуждает меня сильнее всего, что я когда-либо могла вообразить. Он хочет сдаться. Жаждет подчиниться. Но это желание борется в нём с ненасытной потребностью схватить меня и овладеть мной.
Я обвожу языком головку, посасываю и ослабляю давление. Обе его руки ложатся мне на голову, мягко подталкивая вперёд. Ещё, — словно говорят его дрожащие пальцы. Я вбираю его в рот на всю длину, и в ту же секунду из его груди вырывается низкий стон.
Поначалу ритм задаю я — сперва медленный, потом всё быстрее. Его глухое, прорычавшее «Проклятье» — единственное предупреждение, прежде чем пальцы крепче сжимаются в моих волосах, а бёдра приходят в движение. Я позволяю ему вести, одновременно обхватывая свободной рукой его яички и нежно массируя их. Он с шипением втягивает воздух.
Его дыхание меняется. Движения становятся всё более порывистыми, почти безрассудными. То ли благодаря магии, то ли благодаря опыту, но я прекрасно знаю, какие звуки издаёт мой принц, когда приближается к разрядке.
Я отстраняюсь без предупреждения. Слюна стекает по подбородку и капает на его член.
— Нет… Ещё рано.
Наши взгляды встречаются, и он издаёт разочарованный рык. Его член подрагивает, мучительно требуя освобождения. Одна его рука всё ещё запутана в моих волосах, и я почти вижу, как в его воображении разворачивается фантазия: силой заставить меня снова опустить лицо к его паху.
— Теперь моя очередь, — повелеваю я.
Его глаза расширяются от предвкушения и возбуждения. Каэлис садится, обхватывает моё лицо обеими ладонями и впивается в губы жадным, глубоким поцелуем. Интересно, чувствует ли он на моём языке собственный вкус? Если да, то он с упоением поглощает все следы, оставшиеся у меня во рту.
Он опрокидывает меня на спину, и из его собственной колоды поднимается карта. Колода всё ещё под рукой — в кармане камзола, брошенного на кровать. Пятёрка Монет вспыхивает сиянием, и в золотистом мерцании моя одежда исчезает. От одного лишь ощущения его магии, струящейся по моему телу, глаза сами собой закатываются. Кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха его комнаты — и от предвкушения того, что сейчас произойдёт.
— Вот она, — шепчет он, глядя на меня с выражением, которое иначе как чистым желанием, смешанным с искренним восхищением, и не назовёшь.
Не колеблясь ни мгновения, Каэлис погружает лицо между моих бёдер, с безошибочной точностью находя клитор. Из моей груди вырывается низкий стон, и глаза тут же закрываются, словно ощущения настолько сильны, что я даже смотреть не в силах, пока он ласкает меня языком. Он обхватывает мой клитор губами и нежно посасывает. В ответ я прикусываю костяшки пальцев. Едва заметив мою реакцию, он издаёт низкий, довольный звук, вибрация которого будто пронизывает меня от клитора до самого нутра.
Я вцепляюсь в его волосы, прижимаясь бёдрами к его лицу. Каэлис подхватывает мои ноги под коленями и закидывает себе на плечи, получая возможность проникнуть ещё глубже. Стоны вырываются из меня один за другим, свободно и неудержимо, в такт каждому судорожному вздоху.
— Как же… как же чертовски хорошо. Не останавливайся, — умоляю я.
Он издаёт ещё один звук — наполовину согласный, наполовину насмешливый, даже не прерывая ласк ради ответа. И тут из его колоды поднимается следующая карта…
Туз Мечей исчезает с тихим шелестом ветра. Потоки воздуха несут по моему телу переплетения света и тени, пока Каэлис продолжает свои ласки. Магия кружит вокруг моей груди, и от невидимых прикосновений соски твердеют.
Одновременно он усиливает прикосновения, заставляя меня выгнуться навстречу ему. Я резко приподнимаю бёдра над кроватью, а он издаёт низкий, почти мурлыкающий звук. Словно именно ему всё происходящее доставляет наслаждение.
Разрядка настигает меня стремительно, обрушиваясь с ошеломительной силой. Я едва не вырываю ему волосы. Но в ответ слышу только низкий, насмешливый гул. Даже когда моя спина вновь опускается на постель, он не прекращает ласк. Весь мир расплывается перед глазами.
Это одно из самых сильных наслаждений, какие мне доводилось испытывать, но я всё ещё далека от насыщения.
— Ложись на спину, — требую я.
Он немедленно подчиняется, переворачиваясь на спину и по пути избавляясь от остатков одежды. Он лежит передо мной, широко разведя ноги, словно безмолвно приглашая приблизиться. Я снова забираюсь на него, намереваясь закончить то, что начала раньше. Его ладони вновь ложатся мне на бёдра. Ногти впиваются в кожу, оставляя болезненные полосы, а сам он запрокидывает голову с хриплым стоном.
Я чуть подаюсь бёдрами, позволяя ему войти в меня одним плавным движением. Я более чем готова принять его целиком. И всё же с моих губ срывается судорожный вздох. Не от боли, а от мгновенного, ошеломительного наслаждения, которое приносит ощущение наполненности. Наклонившись вперёд, я обхватываю его за шею и целую так, словно мир вокруг нас рушится и лишь этот миг имеет значение. На его губах я всё ещё чувствую собственный вкус.
Руки Каэлиса перемещаются на мою талию. Он поддерживает меня, направляет мои движения и мощно врезается в меня. Оторвавшись от моих губ, он хрипло шепчет мне на ухо:
— Вот так.
Его пальцы скользят по моим волосам.
— Отдайся этому. Мы бессильны сопротивляться.
Я не способна выговорить ни одной связной фразы. Даже единственного слова. Вспыхивает свет очередной призванной карты, и внезапно мне кажется, будто всё моё тело покрывается слоем инея, тонким, словно крылья бабочки. Каэлис приподнимается, садится и обнимает меня, а от резкого перехода от холода к жару все мои чувства обостряются до предела. Я обвиваю ногами его талию. Жар его тела почти обжигает меня заживо, но затем он отклоняет меня назад, продолжая поддерживать, и прижимается губами к моей груди. Контраст температур превращает лёгкую дрожь в неудержимую судорогу наслаждения.
— Как же хорошо, — выдыхаю я со стоном. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько живой.
Одобрительно зарычав, он крепко обхватывает мои ягодицы, и из его колоды поднимается ещё одна карта. На этот раз я успеваю её разглядеть — Восьмёрка Жезлов. Усиление движений. Что, во имя Двадцати, он задумал?
Ответ становится очевиден, когда Каэлис начинает двигаться с отчаянной, почти неистовой силой. От интенсивности ощущений мне кажется, будто меня вот-вот разорвёт надвое. Я цепляюсь за него в поисках опоры, пока мир вокруг расплывается в тумане. Комнату наполняет оглушительная какофония его низких, хриплых стонов, полных желания, моих прерывистых вздохов и скрипа кровати.
— Проклятье.
Это всё, что я способна произнести. Единственное слово, которое ещё помню. Каждый вздох, каждое движение выбивают из моей головы все мысли до единой, и за это я его обожаю.
Он порочно ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как отчаянно я жажду большего.
— Как пожелаешь.
Каэлис приподнимает меня, снимая с себя. Мои ноги размыкаются вокруг его талии, и вот я уже стою перед ним на коленях, лицом к нему. Он разворачивает меня к одному из столбиков кровати. Я инстинктивно хватаюсь за него, чтобы удержать равновесие. Ещё одна карта — Тройка Монет, — и от покрывала отделяется полоска ткани, которой мои запястья привязывает к столбику. Но вместо того чтобы сразу продолжить, он медлит, дразня меня лёгкими прикосновениями.
— Оставайся там, где я хочу тебя видеть. Там, где тебе и место.
Его руки вновь обхватывают меня, лаская грудь, пока он прижимается ко мне.
Могла бы я освободиться, если бы захотела? Безусловно. Но в подчинении есть своя красота. Сладостное освобождение от мыслей, тревог и страхов, какого я прежде никогда не испытывала.
— Ещё, — умоляю я.
— Ненасытная малышка, да? — хрипло произносит он, запуская руку мне в волосы и запрокидывая мою голову, чтобы прикусить шею, не прерывая своих движений.
— Твоя ненасытная малышка, — с трудом выговариваю я.
В ответ из его груди вырывается звук первобытного удовлетворения. Он ускоряет ритм.
— Повтори.
— Твоя.
— Кому ты принадлежишь? — Он прикусывает моё плечо.
— Тебе.
— Проклятье, именно так. — Он резко подаётся бёдрами вперёд и замирает, словно пытаясь запечатлеть во мне каждое ощущение. — И знаешь почему?
В ответ мне удаётся лишь тихо всхлипнуть. Ощущения настолько сильны, что я едва способна думать.
— Потому что я принадлежу тебе. — Он проводит пальцем вдоль моего позвоночника, и это прикосновение так же нежно, как его шёпот. — Потому что даже когда этот мир обратится в прах, я всё равно буду твоим. Каждый осколок меня, каждая частица станут драгоценными камнями в твоей короне.
Не дожидаясь ответа, он вновь начинает двигаться. Его прикосновения становятся настойчивее, и я уже не могу ничего произнести. Всё моё внимание сосредоточено на нарастающем наслаждении, пока оно наконец не обрушивается на меня, заставляя дрожать всем телом.
Каэлис издаёт низкий стон. Я представляю, как он смотрит на моё содрогающееся тело. Последнее сильное движение — и его самого наконец настигает разрядка.
Не говоря ни слова, он освобождает мои руки и притягивает меня к себе. Мы падаем в море подушек и мягких одеял. Каэлис поворачивает моё лицо к себе и глубоко целует, но теперь гораздо расслабленнее, почти небрежно, словно уже начинает проваливаться в сон.
— Проклятые Двадцать… Кажется, ты меня окончательно погубила, — бормочет он, не открывая глаз.
Сквозь полуприкрытые веки я разглядываю его длинные ресницы, покоящиеся на округлых скулах.
— По-моему, окончательно погублены только наша одежда и простыни.
В его груди раздаётся низкий рокот, от которого у меня даже после всего пережитого поджимаются пальцы на ногах. Он притягивает меня ближе, тяжело обнимая. Я растекаюсь рядом с ним словно лужица, наслаждаясь его теплом и густым ароматом нашей близости, пока сон не накрывает меня своей тяжестью.