Сияние угасает, оставляя после себя лишь тяжесть карты в моей ладони и тающие отзвуки маминого голоса в мыслях. Осознание того, что именно это означает, продолжает давить на плечи неподъемным грузом.
— Когда мы призовем Мир? — подает голос один из Хранителей Мира.
Вадуин смотрит на меня — вопрос повисает в воздухе, требуя ответа, который он явно не считает себя вправе озвучить.
— Нам нужно получить последнюю золотую карту. — Все присутствующие и без того это знали, так почему же от моих слов возникает ощущение, будто я выношу сестре смертный приговор?
Они настороженно переглядываются, словно бросая друг другу вызов, кому первому высказаться вслух. Даже Грегор выглядит напряженным; впервые за все время мы с моим лучшим другом стоим, возможно, по разные стороны баррикад. Неужели он тоже хочет вынудить ее покрыть карту чернилами как можно скорее?
— Крайне важно действовать без промедления, — произносит Вадуин так, будто я сама об этом не догадываюсь. Каждый новый рассвет несет в себе угрозу того, что Равин наконец выследит и прикончит меня.
— Преимущество сейчас на нашей стороне, хоть раз в жизни, — бормочет один из Хранителей Мира.
Второй вторит ему куда смелее и громче:
— Нельзя им разбрасываться.
— И какого же желания вы вообще хотите? — выпаливаю я. Они все как один вскидывают на меня озадаченные взгляды.
— Возродить Хранителей Мира в их полном величии, — заявляет первый.
— Дать нам безопасный дом, — одновременно с ним говорит Грегор.
— Стереть с лица земли всю династию Орикалисов, — в тот же миг чеканит второй Хранитель. Мой взгляд хлещет по нему, и я заставляю себя не выдать ни тени иной реакции. Я прекрасно знаю: им все так же претит моя близость к Каэлису.
Вадуин хранит молчание, не отрывая от меня глаз. Я выжидаю, проверяя, собирается ли он сказать хоть слово. Но он безмолвствует. Моя прежняя оценка продолжает подтверждаться. Ему попросту плевать, каким именно будет желание — лишь бы оно не несло гибели ордену и лишь бы увидеть, как оно исполнится.
— Мы обязаны действовать со стратегическим расчетом, — произносит наконец Вадуин. — Единое желание, способное перекроить мир, — слишком грозная сила. Мы должны быть уверены, что оно взвешено, выверено до единого слова и в точности отражает волю того, кто его загадает.
А кто именно его загадает? — этот вопрос я оставляю при себе. Подозреваю, что в этом вопросе наши взгляды тоже разойдутся до основания.
— Каким бы оно ни было, желание не будет озвучено до тех пор, пока мы с Грегором не пройдем посвящение в ряды Хранителей Мира, — отрезаю я. — Так что у нас есть время все обдумать.
— Тянешь время, чтобы избежать желаний, способных навредить твоему драгоценному принцу Каэлису? — Хранитель Мира по правую руку от Грегора, тот самый, что жаждал крови династии Орикалисов, судя по всему, заметил мой взгляд.
— Я единственная, кто знает, как покрыть чернилами сосуд, — спокойно парирую я. — Если только ты не уверен, что сможешь повторить это сам, увидев обряд всего один раз и понятия не имея о рецепте порошка? — В ответ повисает мертвая тишина. — А что, если Мир попросту сотрет мою память, и это знание сгинет навеки? Разве не безопаснее сначала провести для меня обряд посвящения?
Такая формулировка оставляет им призрачную надежду на то, что загадать желание сможет кто-то другой. Ни малейшего шанса на это я не дам. Но пусть они тешатся этой мыслью — сейчас это мне на руку.
— К тому же это даст Арине дополнительное время, чтобы окрепнуть, — вставляет Грегор, встречаясь со мной глазами. Между нами вспыхивает немой уговор. Я едва заметно киваю, позволяя облегчению смягчить черты лица при подтверждении: мы по-прежнему заодно, пусть наши дороги и начинают слегка расходиться.
— Рассчитываем загадать желание в День Монет, — выносит вердикт Вадуин. — Мы посвятим вас обоих в наш орден и следом за этим призовем силу карты.
— Если Арина будет готова, — добавляю я.
— Рано или поздно ей придется быть готовой. — В его голосе сквозит легкая, почти виноватая нотка.
— Ситуация под нашим контролем, время у нас есть, — произношу я, пытаясь сгладить остроту их взвинченных нервов. — Я устрою так, чтобы золотые карты Каэлиса были у нас на руках ко Дню Монет, если все остальное пройдет гладко. Вы правы: перевес на нашей стороне, так давайте не упустим его из-за слепой спешки.
Мои слова действуют словно целебный бальзам на их общее беспокойство. И все же я вижу, что двое Хранителей по-прежнему смотрят волком. Они знают не хуже меня: все козыри сейчас в моих руках. Я могла бы вернуться в Академию Аркан прямо сию секунду и загадать желание в ту же минуту, когда получу золотую карту Арины.
Сделав несколько шагов, я подхожу к Вадуину и протягиваю ему сосуд. Тот застывает от неожиданности; его глаза мечутся от выпуклых, сияющих линий чернил на поверхности карты к моему лицу, где он тщетно пытается высмотреть подвох или объяснение.
— Я оставляю ее у вас, — объявляю я. Хранители Мира — и даже Грегор — ошарашены этим жестом. — В знак доверия. Таким образом никто из нас не сможет призвать Мир втайне от других. Мы нужны друг другу. И мы должны продолжать действовать сообща, как и прежде.
Слова намертво впечатываются в окружающий нас холодный камень. Прямо сейчас мне нужны любые союзники, которых только удастся собрать. А им нужны мои знания и моя сила.
Вадуин медлит долю секунды, а затем принимает карту:
— Я принимаю твой дар.
Выпустить ее из рук тяжело, но я твержу себе, что это тонкий расчет. Так будет лучше всего. Впрочем, я потянула время еще и потому, что… потому что сама не готова. Бесплотные голоса из святилища все еще звенят у меня в голове:
Мир истинно покорен лишь року, но не смертным дланям. Страшись Шута, возомнившего, будто способен удержать его.
Эти слова отдаются в такт каждому нашему шагу на обратном пути в Академию. Они прозвучали словно прямое предостережение против использования этой силы ради исполнения желания. В памяти всплывают все слова осторожности, когда-либо сказанные мне матерью, и былая уверенность в душе дает трещину.
Что, если… желание, доверенное Миру, в конце концов погубит нас всех?
Трудно представить себе мир, который пришелся бы мне по душе меньше, чем этот. Но затем я вспоминаю об Арине. О том, что могу потерять и ее тоже. Обо всем том, что мы уже потеряли… мама, Бристара, Джура, прежняя сестра, которую я знала…
У меня нет другого выбора, кроме как идти напролом. Поражение недопустимо, и королю Нэйтору я победить не позволю. Именно поэтому, едва переступив порог Академии, я прямиком направляюсь к жилым комнатам.
Я не собираюсь терять ни секунды. День Монет неумолимо близок, и удерживать Хранителей Мира бесконечно долго я не смогу — рано или поздно их нетерпение выльется в действия, которые мне точно не понравятся.
На верхних ярусах студенты и посвященные провожают меня неуверенными взглядами, пока я решительно шагаю мимо, но я не удостаиваю их даже словом.
Все взоры обращаются ко мне, стоит мне войти в общую гостиную для учеников; пара человек поднимается на ноги, и среди них — Лурен и Сорза. Я едва мазнула по ним взглядом, подгоняемая единственной целью. Шагнув под каменную арку, увенчанную золотой монетой, я едва успеваю одолеть пять ступеней лестницы, ведущей в покои Дома Монет, как в нос ударяет густой аромат кедра и душистого перца. Поднявшись на площадку, я впервые вижу Склеп — святилище Дома Монет.
Оно разительно отличается от Приюта Клинков, закрытой обители Дома Мечей. Что вполне объяснимо: общие залы отражают суть Домов и мастей, по чьему образу и подобию они созданы.
Золотистый свет льется сквозь огромные витражные окна, врезанные в сводчатый потолок. Он заливает буйную зелень, пышно разросшуюся в подвесных чашах, спускающихся с балок на толстых цепях. Их побеги обвивают каменные колонны и густым ковром стелются по полу. Деревянные скамьи, которые куда привычнее было бы увидеть среди деревьев в Речном парке, здесь устланы роскошными пледами и пуховыми одеялами. Вокруг каминов полукругом выложены горы мягких подушек, на которых вольготно расположились студенты.
Я выхватываю взглядом ровно столько деталей, сколько требуется, чтобы отыскать Тала. К счастью, они здесь.
— Тал, — зову я.
Их голова запрокидывается назад, и ореховые глаза встречаются с моими. Секунда замешательства, а затем… узнавание.
Они обращаются к соседям:
— Прошу простить, у меня дело к профессору.
Увидеть преподавателей, лично пришедших в спальни учеников, — случай из ряда вон выходящий. Обычно любые беседы ведутся в учебных аудиториях и кабинетах. Другим студентам явно любопытна эта странность, но они ничего не говорят, лишь вежливо улыбаются и кивают. Представители Дома Монет безупречно учтивы, тут спору нет. Но сплетнями они торгуют с той же ловкостью, что и золотой монетой.
Тал спускается за мной по лестнице и идет следом через общую гостиную. Я быстро провожу нас в учебный кабинет в конце коридора, где можно без опаски говорить без свидетелей.
— Нет, — говорят они, едва захлопывается дверь.
— У меня нет выбора. — Мой голос звучит мягко, но намерение сквозит сталью. Я пришла сюда не просить. Я пришла требовать, надеясь лишь, что они не станут упрямиться намертво. — Послушай, я знаю, что переступаю черту одной этой просьбой. Знаю, что тебе этого не хочется, и мне жаль. Но у меня правда нет иного пути. Она мне нужна. — Я с трудом сглатываю ком в горле, ненавидя то, в чем собираюсь признаться вслух — и им, и самой себе. — Прежде всего потому, что она моя сестра, но еще и потому, что она Старший Аркан, прямо как мы. Она — Звезда. Без нее невозможно призвать Мир. Кто-то все равно заставит ее покрыть золотую карту чернилами, и для нее будет куда безопаснее, если это сделаем мы.
Шансы склонить их на свою сторону тают на глазах. Я вижу это по тому, как кривятся их губы.
— Я говорю начистоту, потому что уважаю тебя и хочу, чтобы ты выслушал меня до конца. — Я добиваю: — И если бы ты собирался просто отшить меня, ты бы сделал это прямо в общей комнате.
— Я не мог отказать преподавателю на глазах у всех, — возражают они.
— Ты нашел бы способ. — В этом я уверена.
Они тяжело вздыхают, смиряясь с неизбежным:
— Я так и знал, что ты вернешься за моей силой, несмотря на все мои предостережения.
— Тал… я понимаю, как тяжело тебе это дается. Что я должна сделать, чтобы помочь Арине стало для тебя проще? Что может тебя успокоить?
Они обходят стол в крошечном кабинете и подходят к окну, глядя на гору, в чьем чреве, как я только что узнала, высечена Каменная Цитадель. Они молчат так долго, что я едва не требую хоть какого-то ответа или решения. Но сдерживаюсь.
Они барабанят пальцами по подоконнику:
— Я буду приходить к ней и уходить тогда, когда посчитаю нужным. — Они поворачиваются и вновь смотрят мне в глаза. В их выражении лица сквозит такая тяжесть и серьезность, какой не было раньше.
— И ты используешь свою карту на ней?
— Да. — Они тяжело вздыхают. — Но если мне придется сделать это снова, я попробую другой подход. Я не стану бездумно накачивать ее силой карты. У меня есть план, который я хочу испробовать.
— Могу я узнать, какой? — стараюсь спросить так, чтобы показать: я не собираюсь спорить, мне просто важно знать.
— Ты была отчасти права в том, чтобы использовать карту и показать ей, что она в безопасности. Но я также считаю, что твой друг поступил правильно, позволив ей выговориться о пережитом.
— Но от этого ей стало только хуже, — нерешительно напоминаю я.
— Поначалу так и будет. — Они кивают. — Но ей не станет лучше, если она не встретится лицом к лицу с источником своей боли. С помощью карты я создам для нее безопасное пространство, чтобы сделать это. Мы заставим ее взглянуть кошмару в лицо даже тогда, когда магия карты не будет действовать. Ей придется тяжело, это будет чертовски больно, но иначе эта рана никогда не затянется.
Вот оно что… Для Тала это не просто дело об Арине. Это второй шанс для них самих ровно в той же мере, что и для меня. Для меня — шанс спасти сестру. Для них — исправить ошибки собственного прошлого. Поступить правильно на этот раз. Интересно, как давно они вынашивали этот план в голове?
Убедившись, что мы пришли к согласию, я протягиваю руку:
— Тогда начнем?
Когда мы приходим, у постели Арины уже дежурит Хранитель Мира. Тал замирает на пороге, собираясь с духом и делая глубокий вдох перед тем, как войти в комнату. Я оставляю их наедине — делать то, что должно. К тому же моего внимания настойчиво требует кое-кто другой.
Грегор внезапно вырастает надо мной горой. Впервые на моей памяти он пытается подавить меня своей внушительной фигурой:
— Зачем они снова здесь?
— Чтобы помочь Арине. — Я инстинктивно понижаю голос под стать его тону и отступаю от двери. Тал в этот момент негромко переговаривается с Хранителем.
— Хранители Мира и так смотрели косо из-за того, что ты приводишь посторонних без их ведома. Один раз мне удалось замять этот вопрос, но я не уверен, что смогу провернуть это снова.
— Мне не нужно их одобрение. — Я продолжаю говорить приглушённо. — Не тогда, когда дело касается моей сестры.
— Тебя ещё не посвятили в орден. Разве не к этому ты стремишься? Если да, то злить их — худшее, что ты можешь сделать. — Заметив, что я снова слушаю его, Грегор чуть расслабляет плечи. — Я не говорю, что это ошибка, Клара. Я лишь прошу быть осторожнее… благоразумнее в своих поступках. Ты всё ещё мало знаешь об их порядках и не слышишь, о чём они шепчутся за твоей спиной.
— Зато слышишь ты. — Я беру его за руку и с теплотой сжимаю пальцы. — Прости меня. Я знаю, что взвалила на тебя слишком многое… но Талу придётся приходить и уходить, когда потребуется, чтобы довести лечение до конца. Ты можешь прикрыть меня и сказать, что мы это согласовали?
От него буквально веет сомнениями.
— Я верю в тебя, — добавляю я со слабой улыбкой.
Тяжёлый, протяжный вздох.
— Тебе чертовски повезло, что я люблю тебя как сестру.
— Спасибо.
— И тебе не стоит бояться просить меня о помощи. — Он слабо улыбается. — Но просто… не забывай: Хранители Мира потеряли ещё и Бристару — второго предводителя подряд после гибели твоей матери. Всё, что они знали — это бесконечная борьба, и ты для них единственный луч надежды на то, что орден удастся собрать из пепла. Я знаю… знаю, как отчаянно тебе нужно позаботиться об Арине. Но если ты по-прежнему любишь меня так, как всегда говорила — как семью, — тогда ты должна быть рядом и ради Хранителей тоже.
Во мне вспыхивает мгновенный порыв встать в позу и защититься, но я гашу его так же быстро, как он родился. Он прав. Пусть даже я заботилась о Клубе Звёздной Судьбы как о родных… кого я вообще обманывала? Когда карты ложились на стол ребром, Арина неизменно стояла для меня на первом месте. И я всегда знала, что настоящей опорой для всех остальных будет Бристара — именно она подставит плечо и прикроет любую брешь.
Возможно, я не заслуживаю никого из них и никогда не заслуживала. Но это не значит, что я не могу попытаться стать достойной сейчас.
— Я понимаю, — произношу я наконец. — Ровно так же, как понимаю и то, что никогда не смогу стать тем человеком, который нужен вам всем и которого вы заслуживаете, пока ей не станет лучше.
Грегор всё ещё колеблется, но, кажется, принимает эту горькую правду. Ему достаточно — во всяком случае, на данный момент, — что я отдаю себе в этом отчёт.
— Именно поэтому я тебе и помогу.
— Спасибо, мой друг.
— Отблагодаришь меня, когда всё это окупится. — Он разжимает ладонь. — Я доверяю тебе; мы все тебе доверяем. Но не делай так, чтобы это доверие давалось нам с боем.
Я киваю и крепко обнимаю его; Грегор отвечает в своей обычной манере — стискивая меня гигантскими, сокрушительными ручищами. Когда я уже собираюсь уходить, он окликает меня снова:
— Ах да, насчёт семьи Сайласа. Я вытащу их прямо накануне Дня Монет, — говорит он. — Я выяснил, где их держат, и сделаю всё в тот момент, когда Равин будет с головой поглощён подготовкой к празднеству. Сорза поможет.
— У тебя наконец-то появился надёжный след? — В моём голосе удивление мешается с надеждой.
Он кивает.
Меня окатывает волной облегчения, за которой тут же по пятам накатывает ледяная тревога:
— Будь осторожен.
— Как и всегда.
— Я посмотрю, смогу ли сделать что-то ещё, чтобы занять Равина.
Он снова кивает, прекрасно понимая подтекст: я выясню, сможет ли Каэлис сделать что-то ещё, чтобы связать Равину руки. Как и всегда, любое упоминание принца заставляет его помрачнеть. Быть может, со временем он и примет Каэлиса так же, как приняла его я, но сейчас он к этому явно не готов.
Закончив разговор, я заглядываю к Арине, чтобы убедиться, что они с Талом устроились как надо. Успокоившись, я направляюсь в покои Каэлиса — обсудить возможные замыслы и ходы. Погружённая в собственные мысли, я без труда проскальзываю в его комнату. Но ни в спальне, ни в кабинете его нет. Из столовой доносится негромкое позвякивание приборов.
— Каэлис… — начинаю я, но осекаюсь на полуслове, едва распахнув дверь.
Он не один.
Кровь стынет в жилах. Я собиралась строить против него заговоры и плести сети. Но никак не сталкиваться лицом к лицу.
Проклятый Равин.