Я мгновенно обращаюсь в камень. Тягучая ухмылка расползается по лицу Равина, точно лезвие, скользящее под кожей.
Стой. Стой. Не смей. Я способна мыслить лишь односложными приказами, которые хлестко отдаю сама себе.
Явившись прямо от постели Арины… только что воочию увидев отголоски мук, которым он ее подверг… я жажду стереть его в порошок.
В глазах Равина вспыхивает глумливое веселье, пока его взгляд мечется между мной и Каэлисом. Если я совершу возмездие прямо сейчас… я потеряю все. Каэлис могуществен, но даже он не способен замять гибель наследного принца. Сумей он это сделать — Равин давно был бы мертв.
— Скажи мне, дражайший брат, неужели преподаватели так часто выходят из твоих личных покоев, называя тебя просто по имени? — Взгляд Равина наконец пригвождает Каэлиса к месту. — Или эта… особенная?
Очень надеюсь, что краска на моих щеках, вспыхнувшая от бешенства при одном виде его рожи, сойдет за девичий румянец.
Каэлис откидывается на спинку кресла и небрежно роняет голову набок, с показным видом принимая такой вид, будто Равин только что сморозил величайшую глупость на свете.
— Когда тебя предают столь же безжалостно, как меня, существует лишь одно целительное средство. — Каэлис протягивает мне руку. Видя, что я не двигаюсь с места, он тянет вкрадчиво: — Подойди, все в порядке.
Правая нога. Левая нога. Расслабь плечи. Покачивай бедрами. Смущение, а не слепая ярость. Я командую себе на каждом шагу по направлению к нему.
Едва пальцы Каэлиса смыкаются на моей ладони, он резко тянет меня на себя. Я плюхаюсь к нему на колени с невольным тихим выдохом. Его вторая рука уже лежит на мне, уверенно поглаживая внешнюю сторону бедра вверх.
— Говорят, лучшее средство от одной женщины — другая женщина. — Каэлис прижимает меня к себе чуть крепче и наклоняется к самому лицу. — Доверься мне, — обжигает он дыханием мое ухо и демонстративно прикусывает мочку.
Равин издает звук отвращения, надменно смерив меня взглядом сверху вниз:
— Вот видишь, а я пытался тебя о нем предупредить. — В ответ Каэлис притягивает меня еще ближе, и Равин поднимается на ноги. — Я знал, что твои стандарты невысоки, брат, но чтобы путаться с собственным новым персоналом… Пожалуй, избавлю себя от этих живописных подробностей. Я заглянул лишь для того, чтобы посвятить тебя в новости о поисках твоей ненаглядной преступницы.
— Да плевать мне на нее, — бросает Каэлис, шипя с таким неприкрытым ядом, что даже я на долю секунды готова поверить, будто он меня ненавидит.
— Досадно, что тебе было не плевать, когда ты делил с ней ложе. — Глаза Равина стреляют в мою сторону, будто выискивая реакцию.
Хватка Каэлиса на мне каменеет, и я впиваюсь пальцами в него, удерживая принца на месте.
— Не забывай, где лежат твои истинные обязанности. — С этими словами Равин разворачивается и чеканит шаг к выходу.
Мы оба остаемся сидеть, содрогаясь и судорожно цепляясь друг за друга — удерживая друг друга от безумного порыва броситься следом и совершить непоправимую, чудовищную глупость.
— Меня тошнит от его лица, — едва ли не рычу я, убедившись, что он окончательно убрался.
— Добро пожаловать в мою жизнь.
— Зачем он приходил? Очередная облава на Академию?
— Нет, хвала небесам. — Руки Каэлиса наконец смягчают хватку. — У него было несколько поводов. Первый — предупредить меня о расстановке ищеек в городе накануне Вечера Отбора и Дня Монет.
— Он вдавался в подробности? — Я шевелюсь, но остаюсь сидеть у него на коленях. Его присутствие успокаивает и возвращает твердую почву под ноги, а главное — я до смерти боюсь, что, стоит мне встать, один из нас (или мы оба) сорвется в погоню за Равином.
— Не особо. А должен был?
— Нам это пригодится. — Я замираю на секунду, повинуясь старому инстинкту уличного недоверия. Но посвящать его в свои замыслы теперь оказывается проще, чем когда-либо. — Меня посвятят в Хранители Мира в День Монет. И сразу после этого я призову и направлю силу Мира — если карта Арины будет у нас.
— И как только мы вырвем подлинную Смерть из рук Равина, — добавляет он.
— Само собой. — Я киваю, захлебываясь внезапным уколом вины. Торопить события сейчас — значит лишь навлечь на себя подозрения. Держись намеченного пути, Клара. — Грегор скоро освободит семью Сайласа. Уверена, тогда он ее и отыщет. Кажется, у него появились надежные зацепки.
— Хорошо. — Каэлис кивает и отводит взгляд в сторону. — Но даже если все карты будут у нас, сначала потребуется сосуд.
— Я знаю. — Я молча держу его взгляд, ничего не добавляя, и этого оказывается достаточно.
У Каэлиса отвисает челюсть:
— Он у тебя. — Он произносит это не как вопрос, но я все равно подтверждаю догадку кивком. Его пальцы снова сжимают меня сильнее, и в его глазах вспыхивает чувство, которое я могу назвать лишь немой болью.
— В чем дело? — Я задумчиво касаюсь его щеки ладонью.
— Я бы отдал все, чтобы увидеть, как ты его создаешь. — Он качает головой. — Но это не имеет значения. Важно лишь то, что теперь он существует.
— Я оставила его у Хранителей Мира, — признаюсь я. Он мгновенно напрягается. — Мне нужно их доверие, а забрать его назад я смогу в любой момент без малейшего труда.
Он кивает. Я вижу, что ему претит мысль об артефакте вне моих рук, но, по крайней мере, он понимает мотивы:
— Я сделаю все возможное, чтобы занять городских ищеек в День Монет. Впрочем, они и так будут на взводе. Для обряда посвящения день выбран идеально.
— А какие еще были поводы для визита Равина? — спрашиваю я, вспомнив, что он упомянул сразу несколько причин.
— Мой отец теряет терпение.
Дурной знак, всегда дурной.
— Терпение в отношении чего именно?
— Ты сама знаешь. Ты просто надеешься, что ошиблась.
— Мир.
Каэлис едва заметно склоняет подбородок:
— Ему нужна Звезда.
Я в задумчивости прикусываю ноготь большого пальца. Именно Равин упрятал Арину в Халазар — действуя так в уверенности, что Каэлису неведомо ее местонахождение. А значит, с разрушением Халазара… На несколько секунд я напрочь выпадаю из реальности, прокручивая в голове роковые последствия этой мысли, и осознаю, что Каэлис удерживает меня, лишь когда возвращаюсь в настоящее.
— Они знают, что Арина выбралась из Халазара живой? — Мой голос падает до еле слышного шепота, скованный накатившим ужасом.
Каэлис качает головой:
— Вряд ли, раз они перенаправили Иерофанта на поиски новой Звезды. Насколько мне известно, никаких внятных зацепок у них нет.
Я перевожу дух с облегчением и больше не сдерживаюсь, буквально оседая на его грудь. Каэлис слегка меняет позу, подстраиваясь подо мне: мои ноги перекинуты через его бедра и один из подлокотников кресла. Его рука обнимает мою спину, а моя щека покоится на его плече.
— Это… это не укладывается в голове. — Я невидяще уставилась в пустоту.
— Что именно?
Я щурюсь, будто пытаясь различить сквозь морок смутные очертания эпохи, существовавшей до нашего мира:
— Почему твой отец пощадил Хранителей Мира, когда перекраивал мироздание? Почему просто не пожелал стереть их до единого?
— Возможно, он пытался, но то, как Мир истолковал его желание, не включило в себя эту часть. Чудовищно сложно уместить все свои помыслы в одну-единственную просьбу.
— Знать бы наверняка, о чем именно он молил карту, — бормочу я в раздумьях.
— Вопрос, над которым я сам ломал голову не одну сотню раз. Что способно толкнуть человека на убийство матери собственного дитя?
В памяти тут же всплывают инициалы, вырезанные на книжной полке в библиотеке. Это не было жестом властолюбивого тирана, хладнокровно использовавшего женщину ради трона. Это был поступок влюбленного юнца… Что же за яд встал между ними? И почему Ревизанскую эпоху вообще позволили помнить в этом новом мире? Случилось ли это просто из-за того, что желание пошло вразрез с первоначальным замыслом Нэйтора?
Слишком много странностей громоздится друг на друга, чтобы списать все на слепую случайность. Есть деталь, которую я упускаю.
— Что бы там ни произошло в прошлом, думаю, можно не сомневаться: он попытается загадать желание снова, чтобы довести до конца то, что не сумел с первого раза.
Я глухо соглашаюсь.
— Было что-то еще, ради чего заявлялся Равин?
— Довольно странная просьба, если на то пошло. — От звука его голоса я выпрямляюсь. — Он рыскал в поисках конкретного трактата о тайнах Малых Арканов и интересовался, нет ли его случайно в здешних открытых или закрытых архивах.
— Малых Арканов? Не Старших?
— Моя первая реакция слово в слово. Справившись с изумлением от одной мысли о том, что мой братец вообще способен прочесть фолиант от корки до корки, я спросил его, зачем ему понадобилась именно эта книга. Разумеется, он отмахнулся, назвав это простым «личным интересом». — Насмешливый тон, с которым Каэлис пародирует брата, выдает его абсолютную уверенность: за столь плоской отговоркой кроется нечто неизмеримо большее. — Естественно, я попытался копнуть глубже.
— Естественно, — чуть усмехаюсь я, и Каэлис отвечает мне той же улыбкой.
— Но он не стал вдаваться ни в какие объяснения.
— А как называлась книга?
— «Краеугольные камни Малых Арканов». По его словам, трактат издан по меньшей мере сотню лет назад.
Я хмурюсь и поворачиваюсь на его коленях, опираясь рукой о край стола, чтобы заглянуть принцу прямо в лицо:
— Звучит как… — начинаю я.
— Азы для начинающих, — заканчивает он за меня. — Что лишь укрепляет меня в мысли: за этим кроется нечто принципиально иное.
— Ты слышал о ней раньше?
— Нет. Но я, разумеется, сделаю все, что в моих силах, чтобы отыскать фолиант раньше него и спрятать как можно дальше.
— Я тоже попробую разузнать о ней, — предлагаю я. — Возможно, Хранителям Мира что-то известно.
— Спасибо.
Нас снова накрывает волна затянувшегося молчания. Я невидяще смотрю в пустоту, тщетно пытаясь сообразить, зачем Равину вообще сдались Малые Арканы. Вся мощь, каждая древняя легенда — всё и всегда вертится вокруг Старших. Малые карты — обыденность, ширпотреб.
Каждый раз, когда мне начинает казаться, что я подбираюсь к разгадкам, вопросов становится лишь больше.
— Клара. — Моё имя на его губах выдёргивает меня из водоворота мыслей. Его ладонь скользит с моего бедра к щеке; его кожа горячит мою. — Мы будем на шаг впереди них.
— Без сомнений. — В моём тоне нет места колебаниям. Если я подошла так близко к тому, чтобы завладеть властью перекроить этот мир, я совершенно точно не позволю Равину или Нэйтору сбить меня с следа.
Со вздохом он притягивает меня ближе; наши лбы соприкасаются, кончики носов едва заметно касаются друг друга.
— Я знаю, что это последнее, о чём тебе хочется слышать… но я обязан спросить.
— Каэлис… — Его имя звучит как предупреждение. Я не отстраняюсь, но заталкиваю вздох обратно в грудь, задерживая дыхание и втайне молясь, чтобы он не озвучивал то, о чём я уже и так знаю.
— Мы можем сделать так, чтобы всё это просто исчезло. — Его пальцы зарываются в мои волосы, перебирая пряди, словно это сами нити рока. — Мой отец, Равин — всё может обратиться не более чем дурным сном. Ты видела, каким должен был быть Мир… то, что отняла у нас Чаша Аркан… и мы всё ещё можем это воплотить. Насколько Арина близка к тому, чтобы быть готовой?
— Она всё ещё слишком хрупкая, Каэлис. Но я работаю над этим.
— Я могу чем-то помочь?
— Нет. Но спасибо за предложение. — Я вздыхаю и слегка касаюсь своим носом его носа.
Руки Каэлиса по-прежнему обнимают меня — терпеливые, надёжные. Я чуть подаюсь вперёд, запечатлевая мягкий поцелуй на линии его челюсти, прежде чем мягко отстраниться. Слепая ярость от недавнего присутствия Равина наконец улеглась.
Его пальцы перехватывают моё запястье:
— Будь осторожна, что бы ты ни задумала на День Монет. Даже если он будет занят, его глаза и уши повсюду.
— Я знаю, — шепчу я, оправляя платье. — Но мы слишком близко к развязке, чтобы отступать. — Я поворачиваюсь к выходу.
— Ты уже знаешь, что именно скажешь? — вдруг окликает он меня.
Я замираю у самой двери:
— Есть кое-какие мысли, но точные слова я пока не подобрала.
Каэлис медленно поднимается на ноги; наши взгляды сталкиваются, и воздух мгновенно тяжелеет.
— Скажи мне. Прежде чем обратишься к карте, скажи мне, о чём ты попросишь. — Он с трудом сглатывает ком в горле. — Я… я ведь всё равно всё забуду, так?
Слова вонзаются прямо в сердце, точно стрела, выбивая воздух из лёгких; тело накрывает волной тупой боли. Каэлис наверняка видит это по моему лицу, потому что его губы кривятся в усталой, печальной усмешке. Мы оба слишком долго бегали от этой неизбежной правды.
— Я не состою в ордене Хранителей Мира и не могу быть тем, кто загадает желание, а значит — я всё забуду. — Он пожимает плечами с напускным безразличием, хотя мы оба прекрасно знаем, чего стоит эта маска.
— Я могу попросить за тебя, — выпаливаю я.
— Чтобы меня посвятили? — Он изумлённо моргает. — Они ни за что не согласятся.
— Я добуду одну из карт, необходимых для посвящения, — упрямо настаиваю я. От одной мысли о том, что он сотрёт меня из памяти, меня пробирает ледяной озноб. — Мы проведём обряд тайно.
— Клара…
— И тогда мы сможем…
— Клара. — Он оказывается рядом в один миг и сжимает мои плечи, обрывая торопливый лепет. Его руки плавно соскальзывают вниз по моим предплечьям, находят мои ладони и переплетают наши пальцы. — Всё хорошо.
Ни черта не хорошо. Но он не даёт мне вставить ни слова. Не тогда, когда он говорит так спешно. Не тогда, когда его покорность судьбе давит неподъёмным свинцом.
— Единственное, чего я хочу — чтобы ты сказала мне всё перед тем, как это случится. В конечном счёте это ничего не изменит… Но я хочу знать — пусть даже на краткий миг, — что уготовано мне в новом порядке мироздания.
Я слабо киваю:
— Я скажу. Обещаю.
Он подцепляет пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза:
— Не бойся, Клара. Я любил тебя во всех мыслимых мирах. Нет такой версии меня, которая не была бы предана тебе до последнего вздоха. Ты — сама суть моего бытия. Такова наша неизменная судьба.
— Ты искренне в это веришь. — Это звучит не как вопрос, потому что я читаю это на его лице так же ясно, как на раскрытой ладони.
— Никогда в жизни я не верил ни во что сильнее. — Он отпускает меня.
И хотя мне отчаянно хочется раствориться в нём, я заставляю себя шагнуть за порог. Меня ждёт работа. Ждут дела. А мысль о том, что я могу лишиться его… потерять именно того Каэлиса, которого знаю… настолько сокрушительна, что, не заставь я себя уйти и двигаться дальше сию же секунду, я просто рухну на пол в его комнате и сделаю вид, будто за этими стенами больше ничего не существует.
***
Дождь омывает Академию влагой, принося с собой слабый запах морской соли от штормовых туч, наползающих с побережья. Я иду по одной из крытых галерей, опоясывающих большую центральную оранжерею, и вглядываюсь в собственное отражение в запотевшем стекле. Скорее всего, это одна из последних настоящих бурь перед тем, как окончательно наступит зима и с горных вершин сползет снег.
Студенты снуют мимо с озабоченным видом, вполголоса переговариваясь о подготовке ко Дню Монет. С каждым прожитым часом я все сильнее каменею изнутри, зная, чем обернется этот день — сколь многого я лишусь и что сумею обрести.
— Она удвоит свои силы, — узнаю я голос говорившего: Алор. — Мы будем под защитой, не переживай.
Я смотрю строго перед собой, почти не сбавляя шага, пока Алор со вторым студентом нагоняют меня сзади.
— Скорее бы ее уже нашли, — бубнит второй.
— Эмилия говорит, что она близко. Уверен, так оно и есть.
Они обходят меня, и вскоре разговор затихает вдали. Лишь на мгновение я бросаю настороженный взгляд вслед Алору, после чего сворачиваю в другой коридор.
Вадуин ничуть не удивляется моему появлению, когда я распахиваю дверь его кабинета.
— Грегор выступает сегодня, — произносит он, едва я прикрываю за собой створку. — Сорза ушла вперед, чтобы провести разведку.
Я замираю. Все нутро вопит броситься следом, выяснить, где они, и предложить любую посильную помощь. Но я сдерживаю порыв. Это его личное испытание. И я не стану рисковать, зная, что мое вмешательство способно лишить его права вступить в ряды Хранителей Мира.
— Надеюсь, все пройдет гладко, — спокойно отзываюсь я. — Впрочем, иначе и быть не может. Грегор мастер своего дела, а Сорзе находчивости уж точно не занимать.
— Бристара выучила его на совесть. — Вадуин кивает. — А Сорза… — он негромко усмехается, — ее дерзость кое в чем напоминает мне меня самого в юности.
— Значит, остальные приготовления к посвящению идут по плану? — уточняю я.
— Мы будем готовы. — Время почти на исходе… — Как твоя сестра?
— Идет на поправку. — Это все, что я могу сказать. Тал работает с ней регулярно. Теперь Арина говорит даже тогда, когда действие карты прекращается. Совсем немного, ограничиваясь лишь самым необходимым. Но все же говорит. — Я пришла спросить кое о чем еще. — Его взгляд тут же вскидывается на меня. — Знакомо ли тебе название книги «Краеугольные камни Малых Арканов»?
Проходит доля секунды. Одно короткое моргание. Но он едва заметно напрягается. Расширившиеся зрачки и судорожный, оборванный полувдох, который ему не удается скрыть.
— Знакомо. — Не знаю, попытался ли бы он отпереться, но я беру слово раньше, чем он успевает открыть рот.
— Это очень старый трактат.
Я прохожу вперед и опускаюсь в кресло по другую сторону его заваленного бумагами стола:
— Он настолько же примитивен, насколько указывает название?
— В свое время — да. Но сегодня? Пожалуй, его могли бы счесть революционным.
— Вот как?
— Насколько мне известно, в нем развивалась мысль о том, что у Малых Арканов существуют некие «краеугольные камни», способные наделить их достаточной силой, чтобы бросить вызов Старшему Аркану.
Я барабаню пальцами по подлокотнику кресла. Какую игру затеял Равин? Ищет способ сорвать призыв Мира? Это единственное, что приходит на ум.
— Где может находиться этот фолиант? — спрашиваю я.
— Я встречал упоминания о нем лишь в сносках нескольких древних манускриптов. — Значит, трактат достаточно важен, раз уж Вадуин лично пытался его разыскать… Любопытно. — Единственное место, где он точно хранился — Великая библиотека Клана Отшельника. Но сейчас там мало что уцелело, а то, что осталось, опечатано строжайшим запретом короны.
Выходит, вполне вероятно, что Равин завел о нем речь лишь затем, чтобы позлить Каэлиса и ударить по больному месту…
— Зачем ты спрашиваешь? — Вадуин бросает на меня испытующий взгляд. Он поделился сведениями без лишних препирательств. Я уже поняла, что между нами сложился негласный уговор: знание в обмен на знание.
— Равин ищет эту книгу. — При этих словах уголки его рта кривятся в недовольной гримасе. — Есть мысли, зачем она ему?
После долгого раздумья он качает головой:
— Не могу придумать ни единой стоящей причины. Текст эзотерический и большинством современных арканистов признан недостоверным, а изложенные в нем теории давно опровергнуты.
Я поднимаюсь на ноги:
— Если вспомнишь о нем что-то еще, дай знать. Если за этим охотится Равин, ничего хорошего ждать не приходится.
Он соглашается коротким кивком, и я ухожу. К сестре. И навстречу тому состоянию, в котором вернется Грегор после порученного ему дела.
Я спускаюсь в комнату Арины, чтобы дождаться новостей, и с искренней благодарностью отпускаю дежурившего у ее постели Хранителя Мира. Затем начинаю мерять шагами комнату. За окном уже сгущаются сумерки, когда дверь наконец снова отворяется.
Я оборачиваюсь, чувствуя, как сердце подскакивает к самому горлу, едва бросаю взгляд на Грегора.