Нил
Символ перевёрнутого расколотого полумесяца — это измена. Любой, кто носит его, рисует или распространяет, будет признан врагом порядка. Повстанцы — не герои: они преступники, ставящие под угрозу выживание каждого.
Фрагмент из книги «Селестара: мир после падения Луны»
Головная боль, пересохший рот и одеревеневшие мышцы — лишь первые симптомы, подсказывающие: меня накачали дрянью или, как минимум, сильно оглушили. Воспоминания наплывают урывками, пока я открываю и закрываю глаза, тщетно пытаясь привыкнуть к свету там, где очутился.
Держась за ноющие виски, я вспоминаю жуткие маски, похожие на морды пожирателей тишины. Сначала я решил, что это монстры, но потом…
Пытаюсь навести порядок в мыслях. Помню угрозы, автоматы, пистолеты и обрезы, наведённые на нас без малейших колебаний.
Я поднял руки, показывая, что мы не будем сопротивляться. Без толку. Кем бы ни были эти люди, они не оставили нам шанса среагировать.
Грудь сдавливает от воспоминания об Изз, прижавшейся ко мне — застывшей, как и всегда, когда её охватывает ужас, — и я ловлю себя на мысли, что хочу защитить её сильнее, чем велит рассудок.
Во рту вязко. Я смачиваю губы языком, пока в голове продолжают сменяться картинки.
Глухой удар приклада в грудь Изз.
Мой кулак, летящий в лицо захватчику в форме лунного защитника Амазоры. Его пугающая маска.
Боль в коленях.
Плывущий перед глазами мир.
Тьма.
Моё сопротивление и его полная бесполезность.
Ужас накатывает снова, когда я вспоминаю нашивку на груди незнакомца, скрутившего меня: перевёрнутый полумесяц, рассечённый по вертикали красноватой трещиной.
А затем — разряд тока, который ломает меня и вырубает напрочь.
После этого — только тени. Больше я ничего не помню.
Я моментально прихожу в себя, услышав знакомый голос, которого здесь просто не может быть:
— Я знаю его, Вентия, он не…
— И что он делал рядом с ней?
— Взял в плен!
— Что-то они не были похожи на солдата и пленницу. Ты точно уверен, что знаешь его?
— Вентия. Не начинай.
Зрение медленно фокусируется, и я наконец могу держать глаза открытыми дольше пары секунд без слёз. Я медленно приподнимаюсь, но чья-то рука удерживает меня. Чувствую её тепло и вздрагиваю; вскрик застревает внутри, потому что другая рука — холодная и твёрдая, как камень, — зажимает мне рот. Это Изз. Она сидит рядом со мной в термобелье. Её губы без слов приказывают молчать.
Под этим светом её веснушки видны ещё отчетливее, как и другие детали, разглядеть которые у меня раньше просто не было времени.
Я не пытаюсь вырваться из её хватки, даже не делаю движения, чтобы её оттолкнуть. Я никогда ещё не видел у неё такого выражения лица. Скорее встревоженная, чем испуганная, косящаяся на наших захватчиков. Изз прижимает палец к губам, призывая к тишине. Я киваю, и она отстраняется, убирая руку от моих губ.
Мы сидим в чём-то вроде… камеры. Лазерная решётка отделяет нас от остального пространства. Есть лишь одна металлическая дверь, наглухо закрытая прямо сейчас. Помещение небольшое, внутри только длинный стол, у которого спиной к нам стоят повстанцы. Миниатюрная девчонка с рыжеватыми волосами, заплетёнными в косы на спине, носит форму лунного защитника в оранжево-зелёных тонах — отличительных цветах Амазоры. Форма сидит свободнее наших: на ней куча карманов и отделений, куда они собирают образцы во время исследований. Интересно, как они вообще умудряются убегать или сражаться с теми кошмарами, что бродят снаружи? Рядом с ней — женщина с седеющими волосами в форме лунного добытчика, какую не носят уже десятки лет. Тёмно-синяя, потёртая, с серыми вставками и из куда более плотной ткани.
Я помню нашивку с перевёрнутым полумесяцем и вертикальной багровой трещиной. Сейчас я её не вижу, потому что они стоят ко мне спиной, но знаю, что она там. Теперь, когда голова прояснилась, сомнений нет.
Они повстанцы.
Ничего хорошего не светит, раз уж нас захватила банда повстанцев. Но… я украдкой смотрю на свою пленницу. Зачем они заперли и её тоже? Разве они пришли не для того, чтобы её вытащить? И тут до меня доходит: я ведь ни разу не видел у неё метки мятежников…
На секунду я теряю нить их разговора и снова вслушиваюсь изо всех сил:
— Это приказ.
— Если ты выслушаешь меня… Если позволишь мне сначала поговорить с ним…
— Хватит уже, Алверон.
Рыжая девчонка кладёт руку на плечо моему другу, словно призывая замолчать. Он совсем не похож на себя: я привык видеть его в мешковатых толстовках и широких штанах, а сейчас на нём форма лунных добытчиков. Но растрёпанные платиново-белые волосы ни с чем не спутать. Он взъерошивает их ещё сильнее, проводя ладонью по лбу — этот жест я видел у него сотни раз.
Меня продирает мороз. Что Алверон делает среди них? Мой друг всегда был со странностями, со всеми этими своими хакерскими штучками и прочим, но… Он казался преданным Системе. Что изменилось? Я прижимаю ладонь к груди, где всё ещё висит мамин кулон и кольцо. Зачем Алверон отдал его мне?
— Больше никого из добытчиков по периметру мы не нашли, — продолжает седая женщина, которую зовут Вентия.
— Ты это серьёзно? Мы посреди Полярной пустыни, вокруг полно мутировавших тварей, которые в лучшем случае просто убьют! — настаивает Алверон, снова проявляя свою привычку не затыкаться вовремя.
— Вентия, может, Алверон дело говорит? Что, если мы дадим ему шанс? — вмешивается рыжая с мягким певучим акцентом Амазоры.
— А ты помалкивай, Флавия, — властный тон Венти не терпит возражений. Похоже, здесь командует именно она.
— Да брось! Поговорим с ним и…
— И что? Просто спросим, какого чёрта он помогает Лизape Рейвен непонятно в чём? — встревает четвёртый голос с явным акцентом Невраста, едва выговаривающий букву «р». Я не вижу того, кто это сказал — его заслоняют остальные. Но прямо сейчас мне на это плевать.
Я резко поворачиваюсь к Изз. Правда отчётливо читается в её серебряных глазах, и мне приходится напомнить себе, как вообще дышать.
— Ты — Лизара Рейвен? Дочь Арно Рейвена? — выпаливаю я, сорвавшись на крик.
Вопрос идиотский, но я просто не в силах переварить эту ложь, этот обман. Не понимаю, почему Арно отправил нас на поиски собственной дочери. Живой или мёртвой.
Это уже слишком. Я поднимаюсь на ноги, чтобы отойти от неё ещё дальше. Изз — или Лизара — тоже встаёт. Её черты каменеют от боли, но она даже не пытается оправдаться, заговорить или сделать шаг навстречу.
Повстанцы оборачиваются и идут к нам, но именно их предводительница впивается взглядом в мои глаза. Затем взгляд этой самой Венти перемещается на мою спутницу. Я замечаю в нём странную вспышку, где тоска мешается с ненавистью. На мгновение мне чудится, что она её знает… но от этого лишь острее встаёт вопрос: почему она сидит под замком у собственных союзников?
— Ты очнулся!
Алверон подбегает ко мне с той стороны решётки, но осекается, заметив напряжение между мной и Лизарой.
Слишком много лжи. Ведь если Алверон здесь, значит, он тоже всё это время врал мне в лицо. А если он один из них… Он поэтому ко мне прибился? Чтобы вытягивать информацию? Сердце сковывает ледяным ужасом: я ведь делился с ним секретными данными, за которые меня запросто могут пустить в расход.
— Ты что… повстанец?
Я буквально выплёвываю это слово и прекрасно отдаю себе в этом отчёт, но вид эмблемы расколотой луны у него на груди просто не укладывается в голове.
— Тут такое дело… — Алверон взъерошивает волосы.
Я закрываю лицо ладонями на пару секунд. Когда я видел Алверона в последний раз, он как раз собирался мне что-то сказать. Тогда помешал появившийся страж. Так он хотел сказать об этом? Всё это время я думал, что дело в видеозаписях моего брата. Мысль о нём заставляет меня снова взглянуть на Изз — или Лизару, — но она избегает моего взгляда. Я прикусываю щёку изнутри, силясь заставить мозги собрать эту чёртову мозаику воедино.
— И давно? — спрашиваю я, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость.
— Вот и мне интересно: с каких это пор пленные задают вопросы?
Я вздрагиваю. Голос доносится со стороны входа. Там, прислонившись к дверному косяку, стоит рослый широкоплечий верзила с угловатым лицом и коротким ёжиком волос. Он делает несколько шагов вперёд, и я замечаю лёгкую хромоту на правую ногу. От меня не укрывается и то, что одной кисти у него нет — вместо неё стоит механический протез, который щёлкает и вибрирует, когда незнакомец останавливается перед лазерной решёткой и ведёт пальцами вдоль лучей, прежде чем бросить:
— Нил Дилар, верно?
На нём белая форма лунных охотников Невраста со слабыми синеватыми отблесками и металлическими пластинами, делающими её похожей на броню. Вблизи я разглядываю его глаза — зелёные, точно лесная чаща, резко контрастирующие с тёмной кожей. Моё имя он цедит с явной неприязнью. Затем суёт в рот какой-то сушёный корень и начинает молча его жевать.
— Умбраль… — делает шаг вперёд Алверон.
Не знаю, настоящее это имя или кличка, но здоровяк замирает и впивается изумрудным взглядом в Алверона. А тот лишь улыбается — словно речь идёт о погоде, а не о друге-пленнике, запертом рядом с дочерью верховного комиссара Ибериона.
— Я тебя о чём-то спрашивал, программистик?
— Нет, но, как я уже пытался объяснить Вентии, Нил — мой друг. Я за него ручаюсь.
Алверон поворачивается ко мне, но я не встречаюсь с ним глазами — продолжаю сверлить взглядом Умбраля.
— И за неё тоже?
— Нет, но за неё ручаюсь я, — выпаливаю я не думая.