Её тело неподвижно, словно труп. Глаза запавшие, тусклые и мёртвые. Они смотрят прямо сквозь меня. В этой пустой оболочке женщины, которая когда-то была моей сестрой — когда-то была всем моим миром, — нет ни малейшего признака того, что она вообще меня узнаёт.
— Арина? — шепчу я, мой голос срывается, пока я хватаю её за другое плечо. Я сознательно контролирую себя, чтобы не впиваться пальцами слишком сильно, иначе ногти могут проткнуть её хрупкую кожу. Заставляю себя выдать храбрую улыбку. Радостную. Мы должны радоваться встрече. Я предлагаю ей эту эмоцию, словно карту с маршрутом, показывающим, как выцарапать назад хотя бы часть той человечности, что она утратила. — Это… это я. Клара. Твоя сестра.
Ответом мне служит тишина. Оглушительная, разрывающая душу тишина.
— Арина? — её имя с трудом срывается с моих губ. — Я помогу тебе.
Ни единого проблеска в её глазах. Ни единого вздрагивания. Ничего.
Королева Кубков — та самая, что нанёс Каэлис, — поднимается из моей объединённой колоды и вспыхивает мощным потоком силы. Далёкий шум журчащей воды наполняет мои уши, пока магия проливается на сестру мерцающей голубой дымкой. Её раны затягиваются.
Но этот урон глубже, чем способна исцелить одна карта.
— Позволишь? — Каэлис делает шаг вперёд.
Я киваю. Лучше беречь собственную магию; я и так истощена. Он призывает ту же карту — Королеву Кубков. Ещё часть ран затягивается. Но это не может наполнить жизнью её истощённое тело и вернуть свет в её остекленевшие глаза.
— Так лучше? — я баюкаю её лицо обеими ладонями.
Она всё так же не шевелится. Королева Кубков может исцелить телесные увечья. Но она оставляет позади воспоминания о боли; она не способна дотронуться до ран разума.
— Клара… — Твино делает шаг к нам.
— Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, — умоляю я.
— Клара, ей потребуется время. Всё… всё будет в порядке. — Твино утешает меня. Меня! Когда моя младшая сестрёнка превратилась в обтянутый кожей скелет, он делится своей силой со мной, будто я та, кому это нужно.
Я опускаю голову, руки дрожат. Арина остается неподвижной под моими ладонями, едва способная удерживать тело вертикально. Её дух покинул эту оболочку, ушёл куда-то далеко-далеко. Я узнаю это состояние, потому что сама проходила через него.
Но я всегда могла найти дорогу назад. Я никогда не была настолько оторвана от собственного тела, чтобы каждая связывающая нить порвалась — как это случилось с Ариной.
— Ты прав, — признаю я. Мой голос приобретает смертоносное спокойствие. Вид её, настолько сломленной, разжигает во мне нечто абсолютно дикое, звериное. — Нам нужно уходить, быстро, пока кто-нибудь не нашёл Главстоуна.
Или пока не явился Равин. У этого ублюдка поразительное чувство момента. Хотя часть меня даже жаждала бы этого… Я бы уничтожила его, увидь прямо сейчас. У него может быть больше карт, чем у меня, он может быть сильнее меня в эту минуту… но на моей стороне ярость.
Очень медленно я отнимаю каждый палец от иссохшего тела Арины, убедившись, что она держится достаточно устойчиво, прежде чем полностью отпустить. Грегор без лишних слов подступает и с лёгкостью подхватывает её на свои могучие руки. Арина бессильно обмякает на его широкой груди.
— Мы приготовили для вас отдельную лодку; мы приплыли сюда на двух, — слова Джуры звучат словно издалека; их трудно разобрать из-за дикого гула крови в ушах. — Нам пятерым придётся уйти вместе, как мы и прибыли, чтобы не вызывать подозрений. Но мы можем отвлечь их на выходе, чтобы вы проскользнули с Ариной. Как только доберётесь до лодки, держите курс к северной окраине города и…
— Нет, — спокойно говорю я, всё ещё не сводя взгляда с сестры. Весь мир сжался до неё одной.
— Нет? — Джура переводит недоумённый взгляд с одного члена группы на другого, на лбу у неё залегают морщины.
— Нет? — повторяет Твино. Он единственный, кто осмеливается подойти ко мне ближе. — Клара, так будет лучше. Мы встретимся…
— Мы не разделимся. Мы не будем проскальзывать тайком. Я разнесу здесь всё до основания.
Эти слова — клятва. Клятва, скреплённая моей и её кровью. Такая же клятва, какую мы дали, когда поклялись отомстить за смерть матери.
Никто из них ничего не говорит, но я физически ощущаю их неуверенность. Нет… даже больше… Я слегка поворачиваю голову и смотрю на них. Один лишь вид моей семьи из Клуба Звёздного Креста немного утихомиривает мою ярость — ровно настолько, чтобы они были уверены, что она направлена не на них. Но я вижу тень страха в их глазах.
— С Халазаром кончено. Ни я, ни моя сестра больше никогда не будем страдать в этом месте. Но пока он стоит, мы всегда будем в опасности.
Всё становится настолько предельно ясно. Не понимаю, как я не замечала этого раньше. Пробираться тайком, прятаться в тенях, стараться не раскрыть карт, вымерять каждый шаг… Всё это означало продолжать играть по правилам Орикалиса.
Пришло время устанавливать свои собственные правила.
— Если ты сделаешь это, за тобой устроят охоту, — Каэлис констатирует это как простой факт.
— И чем же это отличается от всей моей жизни до сегодняшнего дня?
— Ты больше никогда не найдёшь безопасного пристанища в этом мире.
Я не упускаю из виду его формулировку: в этом мире. Его взгляд устремлён на меня — пристальный и пронизывающий, как и всегда. Я бросаю взгляд на остальных соратников:
— Идите.
Они подчиняются и отступают, а я делаю шаг ближе к принцу.
Он не отступает. Напротив, в бездонной тьме его глаз вспыхивает искра искреннего веселья; моё упрямство всегда приводило его в восторг.
— Каэлис, я знаю, чего ты добиваешься и что тебе нужно для этого. Если ты думаешь, что сможешь заставить мою сестру нанести чернила её золотого Старшего Аркана для тебя, я, чёрт возьми, уничтожу тебя. Над ней уже надругался один принц. Я не позволю, чтобы она когда-либо оказалась под властью другого.
Он слегка отклоняется назад, изображая оскорблённое достоинство:
— С чего ты взяла, что я стану так поступать?
Я открываю и закрываю рот, переводя взгляд в сторону. Каэлис костяшками пальцев подхватывает мой подбородок, нежно поворачивая моё лицо обратно к себе, чтобы поймать мой взгляд.
— Я защищу тебя. И её. Я поклянусь в этом своей жизнью.
Не своим именем и не своими титулами — потому что мы оба знаем, что на них ему плевать… а своей жизнью. Единственным, чем, как я знаю, Каэлис действительно дорожит.
Я опускаю подбородок.
— Я знаю, что тебе больно, Клара, и не виню тебя за твой гнев. Но я не твой враг, — говорит он мягко, но твёрдо.
— Я знаю, — шепчу я, бросая взгляд в сторону моих друзей.
— Отлично. Тогда не будем терять время. — Он отпускает меня.
Я быстро догоняю остальных; Джура возглавляет шествие с фонарём в руке. Каэлис идёт следом за мной. Поравнявшись с ними, я бросаю на Грегора пристальный взгляд:
— Защищай её ценой своей жизни.
Он фыркает, слегка обидевшись:
— Ты думаешь, я мог бы иначе?
Нет. И это единственная причина, почему я вообще позволяю ему касаться её.
Я швыряю связку ключей Рену:
— Отпирай двери — нужен большой железный ключ. Я полагаю, тут у всех камер одинаковые замки. — На связке недостаточно ключей, чтобы у каждой камеры в Халазаре был свой уникальный замок. Судя по набору, здесь один ключ для подземелий и по одному ключу для каждого верхнего этажа. — Начнём с подземелий, затем поднимемся на остальные уровни.
— А это разумно? — Как только Джура произносит это, я изгибаю бровь. — Разве они не опасные преступники?
— «Опасные преступники» вроде меня? — спрашиваю я. — Вроде Арины?
— Я… Ты… — Она сглатывает и отводит взгляд, явно чувствуя укол вины от моего намека. — Вы обе… это другое.
— И да, и нет. — Я смотрю на сестру. Рен всё ещё неуверенно переминается с ноги на ногу с ключами в руке. — Здесь есть опасные преступники. Но далеко не все из них таковы. Скажи мне, Джура, скольких ещё ты готова обречь на судьбу Арины? Что хуже: освободить сотню преступников или запереть одного невиновного?
Её губы приоткрываются, но звук не вырывается. Её взгляд скользит по Арине. Каждый шрам, испещривший тело моей сестры, читается как история неумолимой жестокости Орикалиса. Взгляд Джуры смягчается, а затем наливается твёрдой решимостью. Я знаю её так же хорошо, как знаю свою сестру, и уверена, что она сделает правильный выбор.
— К тому же, — продолжаю я, — я разнесу это место так или иначе. Но моя война — с Орикалисом и со всеми, кто поддерживает этот трон, а не с теми, кто точно так же раздавлен их сапогом. Добрые они или злые — я им не судья и не палач. Я просто дам им шанс выжить. Остальное зависит от них.
Джура больше ничего не возражает.
Я сканирую взглядом остальных:
— Ещё возражения есть?
Никто не роняет ни слова, даже Каэлис.
— Отлично. — Я киваю Рену, и мы начинаем наш марш вон из Халазара — раз и навсегда.
Рен делает всё точно по инструкции, отпирая двери камер по пути. Три из четырёх оставшихся камер на третьем уровне пустуют. В одной из них лежит труп, от вида которого у меня по спине пробегает дрожь. На его месте могла быть Арина.
На втором уровне подземелья мы находим первого живого заключённого.
— Уходи, — приказываю я, и мой голос эхом разносится по голым стенам достаточно громко, чтобы его услышали остальные на этаже. — Халазару конец. Твоя жизнь снова принадлежит тебе.
Он не тратит драгоценное время на расспросы или сомнения. Вместо этого с силой, которой не должно быть в его истощённом теле, он вскакивает и проносится мимо нас.
Мы продолжаeм движение в том же духе: Рен мчится впереди, отпирая замки, а остальные — за исключением Каэлиса и Грегора — распахивают двери и приказывают людям бежать.
Мы выходим в кабинет Главстоуна под оглушительный кавардак тревожных колоколов, эхом разносимый по коридорам и проходам Халазара. Их отчаянный звон несётся над рекой Фарлум, словно предсмертный вопль забиваемых зверей. Но любая помощь придёт слишком поздно.
— Прощай, скрытность, — мурлычет Рен.
— Мы потеряли это преимущество в ту секунду, когда позволили заключённым бежать впереди нас, — с решимостью чеканит Джура.
— Вы готовы? — спрашиваю я.
Далёкие крики эхом доносятся из открытой двери кабинета Главстоуна. Заключённые уже создают именно тот хаос, на который я и рассчитывала.
— Готовы так, как только возможно. — Твино уже сдёргивает с себя тяжелые латы Стеллиса. Остальные быстро следуют его примеру. Больше нет нужды притворяться, а без доспехов они будут куда быстрее.
— Отлично, тогда… — меня прерывают.
— Сюда! — стражник со свистом тормозит в проходе снаружи кабинета Главстоуна. Я узнаю его мгновенно — Саван. Один из любимчиков Главстоуна. — Они выходят отсюда!
Глаза Савана расширяются, когда он видит картину перед собой: группу освобождённых заключённых, кучу сброшенных лат Стеллисов и второго принца Орикалиса, стоящих вместе. Смятение уступает место живому страху. На подсознательном уровне он понимает, что сейчас произойдёт.
Каэлис издаёт наигранно-тяжёлый вздох. А затем абсолютно непринуждённо произносит:
— Раз уж ты увидел нас, тебе придётся умереть.