Я уклоняюсь от атаки, перекатываясь по инерции ещё пару раз на случай, если пламя зацепило одежду. По полу, где мы только что стояли с Луканом, тянется светящийся след. Крошечные язычки пламени пляшут на плитке, давая ровно столько света, чтобы разглядеть зловещие тени возвышающейся над нами статуи дракона. Я глубоко вдыхаю; ноздри наполняет неестественный, металлический запах, похожий на озон. Следом сверху доносится мягкое ритмичное щелканье.
— Двигайся! — я вскакиваю на ноги, перепрыгивая через линию огня. Я больше ничего не могу сделать для Лукана, не подвергнув себя ещё большей опасности. Ему придется справляться самому.
Очередной огненный шар освещает тьму, пока я торможу перед гобеленом с синим драконом; грудь ходит ходуном. Движение справа и череда проклятий подсказывают, что Лукан внял моему предупреждению, хоть и в последний момент.
— Что за… — Лукан осекается от шока.
Теперь в комнате с нами не одна статуя дракона. Пламя служит отличным маяком в почти идеальной темноте. Блики играют на медном боку второго металлического ящера. Гобелен с медным драконом свернулся, и зверь гордо стоит посреди зала, словно только что покинул свое гнездо.
— Это автоматон. Не настоящий, — часто дыша, шепчу я. Сердце в ребрах скачет дико и беспорядочно. Пусть я знаю, что он не живой, мое тело уверено в обратном — включая шрам, который зудит невыносимо.
Очередная вспышка пламени от медного дракона наконец освещает лицо Лукана достаточно, чтобы я увидела его раздраженный взгляд. — Очевидно, что не настоящий.
— Ну, я… — я не успеваю закончить. Холод проникает сквозь кожу моего колета, и я понимаю: нас поджидал не только медный дракон. Моё дыхание превращается в иней.
Похоже, он замечает ледяную дымку, сочащуюся из-под синего гобелена рядом с нами, одновременно со мной.
Но если Лукан бросается прочь, то я замираю на месте, зажмурившись и тяжело дыша.
— Изола? — кричит он.
Я не могу ответить. Двигайся, — приказываю я своим мышцам, пока лязг шестерен и скрежет металла заполняют уши. Двигайся! Они не настоящие.
— Изола!
Гобелен сворачивается, точно занавес в худшем спектакле, который я только могла вообразить. Массивная статуя синего дракона с рокотом выезжает сбоку от меня; всё, что я могу — это пялиться на неё широко открытыми, полными ужаса глазами. Всё тело сковано.
— Я всерьез думал, что ты на что-то способна!
Злость, судя по всему, и оказалась тем стимулом, который мне был нужен.
Я отталкиваюсь от автоматона прежде, чем изморозь успевает добраться до моих плеч. Лукан уже добежал до серебряного дракона, материализовавшегося из-за своего гобелена. Я следую за ним. Не потому, что хочу объединиться, а потому, что его идея верна. Серебряный дракон может быть кровожадным, но он не плюется огнем или кислотой и не замораживает землю под собой. Пока мы остаемся в слепой зоне у его крупа, его чешуя должна защитить нас от остальных трех… по крайней мере, пока рядом не появится зеленый дракон.
— Спасибо, что наконец-то последовала за мной, — сухо роняет он.
— Заткнись, — огрызаюсь я, задыхаясь от бега.
— Хотелось бы, чтобы ты проявляла такую же свирепость к драконам. Тоже мне, герой.
Они с Синдел здесь отлично поладят. Может, она всё-таки заберет его себе. Не то чтобы это было моим делом.
— Не ты ли говорил, что я «сильнее, чем кто-либо может представить»? Или это было только для того, чтобы я поверила, будто тебе можно доверять? — я резко поворачиваюсь к нему, сверкая глазами и повторяя его слова с того дня нашей единственной тренировки один на один. С того дня, когда он был за главного, а я думала, что смогу убедить его отпустить меня.
Он отвечает мне таким же вызывающим, напряженным взглядом. Мы оба тяжело дышим. Моё тело горит от стыда, смущения, гнева и того раздражающего чувства, которое он во мне пробуждает.
— Я хочу в это верить, но ты доказываешь обратное.
Он просто мастерски умеет задевать меня за живое.
Я не та, за кого они меня принимают. Я искренне верю, что выжила в той атаке, потому что я какая-то странная проклятая драконом — та, у кого это проявилось рано и необычно, — а вовсе не потому, что я Возрождённая Валора.
Без предупреждения он хватает меня за бицепсы, и от этого прикосновения меня прошибает разрядом. Это похоже на азарт, когда мы с Сайфой впервые наперегонки забирались на одну из башен Стены. На первый порыв ветра из внешнего мира, ударивший мне в лицо. Я резко вдыхаю и на секунду почти чувствую вкус того колючего зимнего воздуха, что спускается с гор Найтгейл.
— Так докажи, что я прав, Изола. Как нам остановить эти штуки? — бросает он вызов.
Я уже собираюсь спросить, с каких это драконьим пламенем выжженных бездн он решил, что я знаю, но вовремя прикусываю язык. А ведь, может, и правда знаю… Это автоматоны, а мой отец — лучший артифактор во всем Вингуарде. Если кто и знает, как смешивать металл и магию, так это он. Значит, это похоже на один из тех проектов, что он показывал мне годами в своей мастерской. Это загадка, которую я могу разгадать, а не просто пережить. Мои мысли снова разлетаются, когда поток пламени проносится над синим и серебряным драко… нет… автоматонами, взрываясь на стене позади нас.
— Как он нас вычисляет? — ворчит Лукан.
— Сигил, чувствующий Эфиросвет. Если гадать, его настроили распознавать других драконов как «своих», а всё остальное, использующее Эфиросвет — как угрозу. Даже если мы не направляем Эфиросвет активно, он всё равно течет сквозь нас и вокруг нас. Он во всём.
Я излагаю теорию Эфиросвета, которой меня учила мама, и одновременно пытаюсь сообразить, как отец мог собрать этих тварей. Пусть он не давал мне видеть сами сигилы, это не значит, что он не объяснял теорию.
Честно говоря, может, это он их и построил. Вообще-то… Не об этом ли викарий спрашивал его вчера вечером?
— Ох, слава наследию Валора. В свете немногих угасающих искр от последнего взрыва почти невозможно разглядеть Лукана, но я слышу слабую надежду в его голосе, когда он спрашивает: — Так ты знаешь, как их остановить?
Я прижимаюсь спиной к колесному подиуму, на котором покоится серебряный зверь — всё еще, хвала богам, неподвижный, — и закрываю глаза, заставляя себя представить мастерскую отца. Он объясняет, как огонь вспыхивает вдоль линии редкой слизи, собранной Рыцарями Милосердия в болотах за Стеной. Мой взор следит за движениями отца: он показывает мне шестерни, промасленные пружины и нити, соединяющие сигилы артифактора, позволяя Эфиросвету проходить сквозь машину и вдыхать в неё жизнь. Он задает мне вопросы о том, как, по-моему, это работает, предлагая самой искать решения — он обожал давать мне маленькие задачки, когда я была девчонкой.
— Объекты не могут активно поглощать Эфиросвет, даже если он течет сквозь них, ведь они лишены сознания. Значит, должен быть основной сигил, черпающий энергию из Источника, чтобы питать остальные знаки, заставляющие их двигаться и атаковать. Думай об этом как о сердце. Если мы сможем разрушить этот стержневой сигил, то всё остальное должно…
Наконец, наступает момент, которого я так боялась.
Серебряная тварь оживает в один замах. Её когти прорезают тусклый свет. Я падаю, вжимаясь в пол, стараясь стать как можно меньше, когда внезапно мои кости кажутся на три размера больше, чем нужно.
Всё, что я вижу — смерть, пришедшая за мной годы назад. Дракон на крыше и его дымящаяся пасть. Когти, что разорвут меня в клочья. Его лапа, пронзающая мою грудь.
Крик срывается с моих губ, когда коготь становится реальным. Серебряный дракон пронзает мне спину, насквозь через кожаный колет и рубашку до самой плоти, прочерчивая борозду между лопатками. Тело вопит от боли; я чувствую, как теплая кровь заливает бока.
И всё равно я не могу пошевелиться. Я застыла. Сердце спотыкается и захлебывается, а суставы ноют так, будто каждый окунули в кислоту.
Жужжание механизма заполняет уши. Я съеживаюсь. Очередной свистящий удар рассекает воздух, на этот раз низко; следом раздается оглушительный грохот, от которого трескается мраморный пол. Должно быть, это был хвост.
Но он промахнулся.
Меня подхватывают и оттаскивают от того места, где я забилась в комок; меня тащат через ползала, мимо центральной статуи, которая — слава Валору — всё ещё неподвижна. На головокружительный миг мне кажется, что Сайфа пришла на помощь. Но это не она.
Лукан прижимает меня к дальней стене, закрывая своим телом. Я вскрикиваю от того, что кажется взрывом в моей раненой спине. Затем он дергает меня за воротник вправо. Мы валимся с ног, и очередной залп пламени бьет туда, где мы только что были. Тлеющие остатки озаряют его ярость.
— Возьми себя в руки, Изола! Мы не выберемся отсюда без тебя. Он трясет меня, и я борюсь с искрами перед глазами, пока моя распоротая спина кричит от протеста. Это хуже всех побоев викария на тренировках, но почему-то я не плачу. — Где этот «сердечный» сигил?
— Где-то в центре. Мои слова звучат слабо, застревая между поверхностными, натужными вдохами. Рана на спине посылает ударные волны боли по всему телу.
— Отлично, нам просто вежливо спросить их, где у них входной люк, или как?..
— Ты всегда такой очаровашка? То, что я огрызаюсь на него, чудесным образом притупляет боль.
— Ты находишь это очаровательным? Тебе стоит проводить со мной больше времени, когда мы не на волоске от смерти. — Он выдает широкую улыбку, на которую я демонстративно отвечаю рвотным позывом.
— Мне нужен свет. Если я собираюсь залезть в потроха этих тварей, мне нужно видеть, что я делаю. — Я быстро распускаю шнуровку своего колета.
— Как-то слишком быстро для первого свидания, — в его голосе слышна игра, но говорит он крайне неуверенно.
— Размечтался. — Я отступаю от него и кричу, сжимая колет в кулаке: — Эй, медный кусок драконьего дерьма! Сюда!
Вдалеке вспыхивает точка, и голова медного дракона поворачивается. Мир словно замедляется, когда очередной огненный шар летит в нашу сторону. Я машу колетом прямо сквозь него. Пламя перекидывается на ткань, та начинает тлеть.
— Почему огонь не сжигает колет — и тебя? — спрашивает Лукан.
— Горючая болотная слизь. Пламя держится на ней, а слизь служит своего рода прослойкой для ткани. — Я сильно упрощаю. Огонь не будет гореть вечно… даже долго не продержится, но это лучше, чем ничего. Я смотрю на статуи драконов новыми глазами. Не настоящие, — напоминаю я себе и бросаюсь вперед, уклоняясь от атак так же, как уклонялась от молотов куратов, когда викарий заставлял их бить меня под чтение молитв.
Я огибаю постамент серебряного дракона. Коготь проносится над головой, и я пригибаюсь. Всё внутри велит мне замереть. Свернуться калачиком и спрятаться. Вместо этого я борюсь с инстинктом и ищу —
Точку входа.
В основании есть шов, выступающий выше остальных. Боковая панель. Бросив колет, я впиваюсь пальцами в щель, ища зацепку, игнорируя боль от того, как ногти трещат и выворачиваются.
Очередной замах рассекает воздух. На этот раз я едва уворачиваюсь. Тварь метила прямо мне в голову. Им и правда плевать, если мы сдохнем здесь, верно? Ужасающая мысль пронзает меня: сколько «проклятых» смертей в истории Трибунала на самом деле были убийствами? От этого осознания всё место внезапно начинает казаться не полигоном для испытаний, а мавзолеем.
— Сюда! — кричит Лукан дракону, размахивая руками. Тот крутится на подставке, хлеща хвостом. Лукан уворачивается с поразительной грацией. Он куда более ловок и умел, чем я ожидала от парня, которого учили блюсти Крид, а не даровать милосердие.
Разве что викарий специально готовил его в Рыцари Милосердия, чтобы он мог приглядывать за мной и там…
Об этом я побеспокоюсь позже. Сейчас я вскрою эту панель, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Я впиваюсь пальцами в металл и налегаю всем телом. С криком я вырываю лист металла и забираюсь внутрь.
Так и есть: лабиринт из шестерен и шкивов. Подбрюшье дракона мерцает в слабом свете моего тлеющего колета, точно оно кишит серебряными и медными жуками. Гул настолько сильный, что он почти рокочет в груди. Как мне найти хоть что-то в этом хаосе?
«Его можно почувствовать…» — слышу я слова мамы. — «Эфир, баланс Эфиросвета и Эфиротени, как задумано природой, течет в каждом из нас. В самом мире. Это жизнь и смерть, созидание и разрушение — истинная сила кроется посередине. В равновесии. Чтобы ощутить магию, нужно лишь потянуться к ней всем своим существом».
Я делаю медленный вдох и пытаюсь очистить чувства. Это трудно, когда я всё еще слышу взрывы пламени, треск растущего льда и бесконечное жужжание машин. Я отсекаю тяжелый запах собственной крови. Всё тело начинает зудеть, мышцы дергаются, сердце пропускает удары. Сквозь дрожащие вздохи и нахмуренные брови я сохраняю концентрацию, даже когда кажется, что единственным облегчением было бы содрать с себя кожу, начиная со шрама. Я захожу дальше, чем когда-либо прежде, потому что я либо превращусь в проклятую драконом, либо сдохну здесь.
И затем, словно я перешагнула порог изнеможения, всё затихает, и я чувствую её — искру силы, о которой она говорила. Знакомое ощущение, глубоко внутри. Четче, чем когда-либо.
Блеск привлекает мой взгляд. Там.
Глаза цепляются за небольшую точку в стороне. Крошечная панель, на которой начертан простой узор — квадрат с кругом внутри и единственной вертикальной линией. Мои глаза расширяются, дыхание перехватывает.
Сигил артифактора, законченный, не скрытый. Запретное знание прямо передо мной. Время словно замедляется, мысли ускоряются. В голове формируются сотни созвездий, десятки разрозненных точек соединяются. Будто отец дал мне все части головоломки — мне нужно было только увидеть общую картину.
Этот сигил не вырезан и не выбит на металле, а нарисован чем-то похожим на мел. Клянусь, я узнаю почерк отца. Как будто он хотел, чтобы это случилось — чтобы я его нашла.
Эта мысль делает меня смелее, отважнее. Я чувствую себя не такой одинокой, потому что в каком-то смысле он и мама здесь, со мной. Приглядывают за мной. Я слежу за движениями шестерен и шкивов вокруг сигила, любой из которых может оттяпать мне пальцы.
Раз… два — три.
Раз… два — три.
С кряхтением я делаю выпад. Моя ладонь размазывает рисунок. В ту же секунду, как линии стираются, всё замирает. Должно быть, именно этот сигил забирал Эфиросвет в машину.
Я валюсь с ног, перекатываясь на спину с болезненным стоном, и смотрю на замершие шестерни, переводя дух. И тут я вижу еще один крошечный сигил. Квадрат с меньшим квадратом внутри, и крест «X», соединяющий центр малого квадрата с углами большого.
Протянув руку, я касаюсь его кончиками пальцев. Я была права… это метка отца. Если первый сигил был основным забором энергии, то этот был…
Я прослеживаю контуры, и мои глаза расширяются. Что-то во мне встает на свои места с той же точностью, что и шестерни вокруг.
— Изола? — кричит Лукан, в его голосе паника. Новые вспышки пламени возвращают меня в реальность. Рев дракона — усиленный медным коробом — обдает меня холодом.
Я выбираюсь наружу. Глаза Лукана мгновенно находят мои.
— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я.
— Что это за вопрос?
— «Нет» я не услышала. — Я завожу руку назад и провожу пальцами по пояснице. Используя собственную кровь, я копирую на тыльной стороне левой ладони второй сигил, что видела внутри автоматона. Глаза Лукана расширяются. Большинство людей не чувствуют Эфиросвет настолько, чтобы активировать сигилы до Золочения. Но я не большинство людей — спасибо тому, что случилось со мной в двенадцать лет и убило того дракона, — и мои золотые глаза тому доказательство. — Почему бы нам не выяснить вместе, на что способна эта штука?