Когда инквизитор снова выводит меня к входу в главную пещеру, я замечаю, что суппликантов стало на два-три меньше. Подозреваю, что допрашивали не только меня, и их приведут позже. Остается надеяться, что им повезло больше, чем мне.
Все, кажется, тоже получили чистую одежду. Какая роскошь. Сайфа здесь; её полные тревоги глаза находят мои. Она встает рядом, и я мгновенно чувствую себя увереннее. Но мой взгляд ищет другого…
Лукан стоит с краю нашей группы. Он выглядит не хуже, чем когда я видела его в последний раз — будто его допрос был не более чем светской беседой. Наши глаза встречаются, я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он резко отворачивается. Вместо этого он устремляет взгляд на прелата.
В груди сдавливает от неожиданного укола — он меня оттолкнул.
В конце концов нас ведут обратно в монастырь. Весь путь меня не покидает чувство, что во мне что-то изменилось навсегда. Как только мы ступаем в Андеркраст, меня едва не сбивает с ног поток Эфиросвета, исходящий от Источника. Никогда еще я не чувствовала его так ясно — кажется, протяни руку и коснешься. Нити тепла путаются в моих пальцах, словно рукопожатие старого друга.
Я смотрю строго перед собой, надеясь, что никто не заметит. Но Лукан идет позади, и я каким-то образом знаю: он это видит. Он никогда ничего не упускает. Я расправляю плечи и высоко задираю подбородок — так и иду, пока мы с Сайфой наконец не оказываемся одни на четвертом этаже жилого корпуса.
— Что там произошло? — вопрос Сайфы звучит почти как взрыв. — Я по одному твоему виду понимаю: что-то случилось. — Это еще мягко сказано.
— Сначала ты, — отвечаю я, как только дверь в её комнату закрывается. Я не рискну произнести ни слова там, где могут услышать инквизиторы. — На тебя… На вас тоже напала Скверна?
— Что? — она ахает. — Скверна? С чего бы мне… На тебя напала?!
Я киваю и, пошатываясь, дохожу до её кровати, тяжело опускаясь на край.
Сайфа садится рядом. — На тебя… В вашей комнате была Скверна?
— Целый поток. — Странно произносить это вслух. Опять кажется, будто мое сознание покинуло тело.
— Как ты выжила?
Я рассказываю ей всё, не упуская ни единой детали. Всё это время выражение лица Сайфы меняется от шока к ужасу. Ближе к концу она перебивает меня.
— Так, притормози на секунду. — Сайфа вскидывает руку. — Ты отбиваешься от потока Скверны, превратив себя в человека-сигил-в-желобе, потом повелеваешь Эфиросветом без всяких сигилов и пуляешь из рук огненными шарами… А викарий — я даже не знаю, как это назвать! Ставит на тебе эксперименты?
— Потише. — Я кладу руки ей на колени, подаваясь вперед с суровым видом.
— Ты же не думаешь, что нас подслушивают?
— Я понятия не имею, что здесь происходит. Всё стало другим. Викарий Дариус никогда раньше не делал ничего подобного. — Я подавляю дрожь. Почему-то сейчас, когда всё позади, мне еще страшнее. Будто осознание того, что он со мной сотворил, только сейчас добирается до задворок моего сознания. Я едва могу это осмыслить. Оглядываясь назад, я чувствую себя так, словно снова оказалась перед драконом и выжила. — Я не хочу рисковать. Не хочу, чтобы он узнал что-то лишнее или решил, что я недостаточно лояльна.
Сайфа качает качает головой и издает брезгливый звук. — Что, по-твоему…
Стук в дверь обрывает её вопрос, и мы обмениваемся тревожными взглядами. Сердце частит, дыхание сбивается, но я стискиваю зубы и заставляю себя встать и открыть дверь. Нельзя поддаваться страху.
— Лукан?
Каждая мышца на его лице, кажется, расслабляется, стоит мне произнести его имя. Складка между бровей разглаживается, но тревога, терзающая его взгляд, не исчезает. Его губы на секунду приоткрываются, совсем чуть-чуть, затем смыкаются, и только тогда он заговаривает. И я знаю: то, что он говорит — правда, но это не то, что он хотел сказать изначально.
— Я хотел узнать, как ты. — Он кажется искренним, но это полный разворот по сравнению с тем, как он демонстративно не желал даже смотреть на меня раньше.
— Я в норме. А ты?
Он кивает, и мы смотрим друг на друга. Почти неловко. Неужели его язык тоже жгут тысячи невысказанных слов? Знает ли он, что всё изменилось бесповоротно?
Сайфа встает, упирая руки в бока. — И чем же ты занимался, пока её пытали?
— Сайфа, громкость, — шикаю я на неё. Бросаю быстрый взгляд в пустой коридор, затягиваю его внутрь и закрываю дверь.
Глаза Лукана сужаются. — Что она имеет в виду? Тебя пытали?
— Просто викарий проверял, сможет ли он заставить меня использовать Эфиросвет без сигила, вскрывая меня и исцеляя снова и снова. — Я не могу смотреть ни на одного из них, пока этот миг прокручивается у меня в голове. Кулаки сжимаются сами собой.
— Изола… — мое имя звучит в его устах тяжело, но бережно. Никто никогда не произносил его так — с такой болью. С такой тихой яростью. Будто ему приходится шептать, иначе он сорвется на крик.
Этого достаточно, чтобы в горле встал ком; я качаю головой, давая понять, что мне не нужна его жалость. Его добрые намерения и сочувствие заставляют меня чувствовать себя слишком слабой для того, чего требует Трибунал.
Затяжное молчание. Я снова поднимаю глаза на него и вижу, как на его лице играют желваки — так сильно он стиснул челюсти. Сожаление искажает его черты.
— А что ты? — спрашиваю я, в основном чтобы перевести внимание с себя.
Он опускает взгляд, будто чувствует вину. Я и так знаю ответ, но уважаю его за то, что он не пытается лгать. Лукан потирает затылок. — Меня допрашивали. Но без физического воздействия.
— Видимо, ты нравишься прелату, — бормочу я. Я не хочу винить его за удачу — за чужой выбор, который привел меня к жестокости, а его — к сравнительно безболезненному разговору. Но трудно сохранять зрелость, когда ты всё еще чувствуешь, как твоя кожа отделяется от мышц, освежёванная магическим ножом прямо под плотью.
Лукан кладет руку мне на плечо; его прикосновение нежное, а голос полон искренности. — Ты в порядке?
Я пожимаю плечами. — Жить буду, — бросаю я и снова отвожу взгляд. Мне сейчас совсем не хочется лишнего внимания.
— Мне жаль. — Лукан хмурится.
— Неужели? — Сайфа прищуривается.
Он переводит недовольный взгляд на неё. — К чему этот тон?
— Странно, по-моему: вас назначают напарниками, происходит поток Скверны, потом ты уходишь, а возвращаешься свеженький, как майское солнышко. Её пытают, а тебе просто читают нотации.
Лукан убирает руку с моего плеча, и я к своему удивлению понимаю, что мне не хватает этого веса. — И это, вероятно, потому, что им плевать, что я делал или не делал, ведь я не Возрожденная Валора и не тот человек, который призывал Эфиросвет без сигила.
— Удобная отмазка, — бормочет Сайфа.
Лукан испепеляет её взглядом. — Почему ты ведешь себя так, будто я враг, хотя мы должны быть союзниками? У меня нет от вас секретов — и нам незачем что-то скрывать друг от друга.
Я встречаюсь глазами с Сайфой, и она выгибает бровь, безмолвно спрашивая: «Так ты всё-таки согласилась?»
— Он на нашей стороне, — говорю я ей, пожимая плечами, а затем бросаю на него взгляд искоса. — По крайней мере, я почти уверена в этом после того, что случилось сегодня. — В эти слова вложено слишком многое. Даже произнося их, я всё еще чувствую его руки на своей талии. То, как он поддерживал меня, когда я едва стояла на ногах. «Я тебя держу». Эти слова выжжены в моем мозгу, отпечатаны на сердце.
— Ты знаешь, что это так, — говорит он, будто читая мои мысли.
— Никаких секретов? Ладно. Ты докладываешь викарию? — Сайфа всё еще полна скепсиса.
— Чтобы докладывать, мне нужно с ним хотя бы поговорить. — Лукан переводит взгляд с меня на мою подругу, одаривая её скучающим видом. — Я заперт здесь так же, как и вы. Когда бы я успел «доложиться»?
— Рыцари Милосердия в конечном счете подчиняются викарию, а инквизиторы — часть их рядов. Ты мог бы передавать информацию им, чтобы она дошла до него.
— Я не докладываю викарию. — Лукан закатывает глаза. — Но даже если бы я это делал, не то чтобы мне было что ему рассказать из того, чего он не знает. Думаешь, инквизиторы и так не выкладывают ему всё до капли?
Сайфа открывает было рот, но тут же закрывает его, проглатывая колкость. Она явно обдумывает этот аргумент. — Но он всё же просил тебя присматривать за ней.
— Да, и что с того?
— Он правда просил? — тихо спрашиваю я.
Лукан снова переводит взгляд на меня. — Разумеется, просил.
Я киваю, жалея, что это признание так жалит. Я и сама догадывалась… так почему же так больно слышать это вслух?
Будто читая мои мысли, Лукан добавляет: — Но он просил об этом каждого, кто верен Криду. Я же хотел объединиться с тобой по своим собственным причинам.
Сайфа подает голос прежде, чем я успеваю всерьез задуматься, что это за «причины». — Значит, викарий…
— Хватит о нем. Он мне даже не нравится. — В его задрожавших кулаках кипит явная ненависть. — Да, он просил меня «помогать тебе» изо всех сил. Да, он просил присматривать за тобой. Но я уже поклялся тебе, что не выдам ему твоих секретов. — Лукан качает головой и смотрит прямо на меня. Я чувствую вопрос, даже если он его не задает: Что я должен сделать, чтобы доказать свою верность?
Это мгновение растягивается на миллион лет. Чего еще я могу от него требовать? Он доказывал свою надежность раз за разом, разве нет? И всё же я ему не доверяю… Или просто не хочу? Чем дольше наши взгляды сцеплены, тем меньше я уверена. Что я чувствую на самом деле, там, в самой глубине? Под всеми травмами, что нанес мне викарий. Есть ли во мне истинное недоверие к Лукану как к человеку?
Это не должно казаться чем-то настолько значимым. И всё же я чую: что бы я ни сказала сейчас, это изменит мою жизнь навсегда. Я на острие ножа, и не знаю, что именно в итоге толкает меня в ту или иную сторону, но когда это случается — я не оглядываюсь.
— Я доверяю ему, — говорю я Сайфе, хотя не свожу глаз с Лукана. — Думаю, он будет хорошим союзником.
Она кивает, будто знала, что я это скажу. — Лукан, ответь еще на один вопрос: почему тебе так важно быть нашим союзником, если ты не собираешься докладывать викарию?
— Потому что я устал быть один, — просто говорит Лукан.
Мне… это знакомо. Я снова смотрю на Сайфу, уверенная в своем предчувствии как никогда. — Он сильный и способный, и он умеет пользоваться сигилами, хоть и не прошел Золочение.
— Считаешь меня сильным? Ты слишком добра, — Лукан игриво подначивает меня. Я бросаю на него косой взгляд, на что он лишь ухмыляется. Но его лицо… оно что, слегка покраснело?
— Ты абсолютно уверена? — Сайфа отдает окончательное решение в мои руки, зная, сколько нервов я себе из-за этого вымотала.
Я киваю.
— Ладно. Значит, втроем. — Сайфа встает, потягивается, подходит к нему и хлопает по плечу. — А теперь, может, поедим? Я умираю с голоду.
— И это всё? — Лукан явно ошарашен её переменой настроения. Я сдерживаю смешок. После всего, через что я его заставила пройти, я понимаю, почему он ждал от неё чего-то более монументального.
— Мы не можем ходить кругами весь день. Изола тебе верит, и мне этого достаточно… пока ты не дашь повод передумать. Тогда мне придется тебя уничтожить. — Сайфа протискивается мимо него к выходу.
Лукан моргает и переводит растерянный взгляд на меня.
— Привыкнешь. — Я выдавливаю улыбку и иду за Сайфой на ужин.
Когда я прохожу мимо, рука Лукана касается моей. Он не отстраняется, и я вскидываю на него взгляд. Но он никак не реагирует. Будто ничего и не было.
«Я устал быть один», — сказал он. Это и есть одна из тех «причин», о которых он упоминал? Или есть что-то еще? Что-то, связанное с этим напряжением, которое… Я обрываю свои мысли. Мне не нужно копаться в том, куда они меня завели, чтобы понять: это опасно. И всё же в ушах до сих пор звучит его признание, повторенное дважды: «Ты мне нравишься».
В эти три слова можно вписать целую библиотеку смыслов. Я медленно втягиваю воздух, в груди тесно. Надеюсь, что, доверившись ему — впустив его в свою жизнь, — я не совершила худшую ошибку в своей жизни.