Двое Рыцарей Милосердия с легкостью прижимают меня к полу. Руки и спина врезаются в холодный камень. Внутри меня — сплошная расплавленная паника. Я разрываюсь между выученной покорностью и потребностью дать отпор.
Истощение делает выбор за меня.
— Я клянусь, — умоляю я, взывая к остаткам человечности, запертым за алчными глазами викария. — Клянусь, я не могу призвать Эфиросвет прямо сейчас. Дайте мне время. Пожалуйста. — Мой голос срывается.
Рыцари смотрят на викария; тот лишь кивает. Викарий Дариус медленно обходит меня кругом, разглядывая так, словно я — очередной кусок драконьей туши для разделки. Пока он ходит, он говорит, и один из рыцарей начинает чертить мелом по камню вокруг меня. Второй встает, придавив мое запястье бронированным сапогом. Он не давит настолько сильно, чтобы покалечить, но я знаю: если понадобится, он это сделает.
— Я видел остатки того, что ты сотворила там, внизу, — голос викария звучит низко и зловеще. — Я вижу отметины на тебе. Ты превратила саму себя в сигил артифактора. — Он присаживается на корточки и проводит костлявым пальцем по засохшей багровой линии драконьей крови на моем плече. — Любого другого это бы убило. Но не тебя, моя Валора. Только не тебя…
Я внутри другого сигила — я осознаю это, опуская глаза на линии, которые рыцарь продолжает чертить на камне вокруг меня. Викарий собирается заставить меня снова пропустить Эфиросвет через свое тело. Даже если в прошлый раз это меня не убило, сейчас — точно убьет.
Я в ужасе смотрю на викария Дариуса. Но слов нет. Любые дальнейшие мольбы только всё испортят.
— Начинайте. — Викарий выпрямляется и делает шаг назад.
Рыцарь, чертивший круги, заканчивает работу размашистым штрихом. Мгновенно линии становятся такими холодными, что начинают обжигать. Рыцарь отступает и рисует в стороне второй символ. Обжигающая паника превращается в настоящую лаву в моих венах, когда второй рыцарь кладет мне на грудь жетон, который ощущается в точности как исцеление Лукана — сигил, который, хочется надеяться, поможет мне выжить.
Реакция на все три сигила сразу наступает мгновенно.
Я кричу.
Рыцари отпрыгивают, когда мое тело оказывается прижато невидимым весом; я распластана на полу, не в силах даже шелохнуться, пока сквозь меня пульсирует бесконечная и невыносимая боль. Кажется, будто монстры залезли мне под кожу и высасывают костный мозг из костей. Как и прежде, зрение затуманивается, в голове гудит, только на этот раз рядом нет Лукана, который коснулся бы меня, разделил боль, удержал и велел держаться.
— Покажи мне. Покажи. Я знаю, она там, внутри. Яви мне плод моих трудов. Вырвись, Изола. Используй свою силу без собственного сигила, чтобы освободиться, — рычит викарий, но его голос кажется далеким.
Мои глаза закатываются, в венах течет жидкий огонь. Сквозь землетрясения Эфиросвета я перерождаюсь изнутри. Нечто пульсирующее, извивающееся ищет выход, но не находит. Если это продолжится, я рассыплюсь в прах. Моя спина выгибается дугой и снова падает, раз за разом. Я почти чувствую, как ребра выскакивают из пазов на позвоночнике, выгибаясь в обратную сторону.
Голосовые связки отказывают.
— Ваше преосвященство? — неуверенно произносит один из рыцарей.
Ответа нет.
Мой разум раскалывается, и внезапно я оказываюсь в другом месте — в маминой квартире. На полу, точно так же, как сейчас. Но её руки нежны, и её магия просачивается в меня, как чайный лист в воду. Она дает мне настойку — формулу, которая, по её словам, поможет. Формулу, к которой не прикоснулись бы лекари Вингуарда. Ту, за которой я могу прийти к ней и которую должна хранить в тайне от всех.
Моя единственная надежда.
Я проклята, мам? Вопрос звенит в моем сознании. Всё еще без ответа.
Я почти… почти… молю о милосердии. Когда кожа лопается и слезает с мышц. Когда во рту сухо, а горло горит изнутри. Когда меня уничтожают внешние сигилы и снова воссоздает жетон на моей груди… тысячи раз.
Но я не молю.
Внутри меня есть кое-что еще. Кое-что, что горит жарче, чем бесконечная жажда власти викария. То, что освещает мне путь.
Ярость.
Он хочет, чтобы я стала его Валорой. Его убийцей.
Может, я и убийца, но его — никогда.
Моя сила принадлежит мне.
Глаза снова обретают фокус. Сквозь пелену в комнате и бесконечный водопад ярости и боли, обрушивающийся на меня, они находят викария. И, должно быть, в моем взгляде есть что-то такое, чего не выдерживает даже он, потому что он медленно втягивает воздух.
— Достаточно, — говорит он наконец.
Меня окатывают холодной водой. Она смывает начертанные мелом сигилы и заставляет жетон на моей груди отлететь в сторону по полу. Я кашляю и отплевываюсь.
— На сегодня достаточно, — поясняет викарий, делая шаг ко мне. Я едва вижу его сквозь опухшие веки и спутавшиеся ресницы. — Не разочаровывай меня, Изола. Помни: я контролирую всё, что ты любишь. — Он присаживается рядом со мной и заправляет мне прядь волос за ухо — почти по-отцовски. — Я вложил в тебя слишком много. Ты нужна Вингуарду. Ты нужна мне. — Он говорит это мягко, и его голос дико контрастирует с тем насилием, которое он только что совершил. — Ты еще не готова, но ты так близка. Скоро… очень скоро… Эта сила внутри тебя должна быть освобождена. Судьба ждет нас обоих.
Они уходят.
Из моих губ вырывается хрип. Тело сотрясает дрожь; я заваливаюсь на бок. Хочу закричать, но слышны лишь сухие позывы. Ни желчи. Почти нет слюны. Внутри меня пустота. Я снова валюсь на пол и пытаюсь взять себя в руки. Попытки сдержать слезы заставляют их течь еще быстрее. Дрожащие губы, ходуном ходящие руки.
Не знаю, сколько я там лежу, прежде чем дверь снова открывается. На этот раз входит инквизитор, и я не могу решить — испытываю ли я облегчение, видя её вместо рыцаря.
Инквизитор бросает мне узел. — Приведи себя в порядок. — Она ставит на пол рядом чашу с водой, брусок мыла и тряпку. И уходит.
Каждая мышца вопит. Я закрываю глаза — и темнота предает меня. Боль возвращается потоком, каждый миг агонии и беспомощности прокручивается заново. Дыхание прерывается. Глаза распахиваются.
Я не смею закрыть их снова. Сон кажется капитуляцией, кандалами, которые только и ждут, чтобы захлопнуться. Если я провалюсь в него, я никогда не выберусь из кошмаров, что поджидают меня там. Мне удается доползти до чаши и умыться. Слава Валору, в узле чистая одежда.
Дверь со скрипом открывается; когда я заканчиваю, инквизитор входит снова. Я силой заставляю себя встать — тело бьет крупная дрожь — и иду за ней обратно в черные коридоры.
Я молюсь, чтобы нам дали отдохнуть. Исцеляющий сигил выдохся задолго до того, как успел собрать меня воедино. Одно неверное прикосновение — и я рассыплюсь на осколки.
И всё же, вспоминая жадный блеск в глазах викария, я знаю: покоя не будет. Не пока во мне еще остаются частицы, которые он может сломать.