Второе правило Устава
лунных добытчиков:
Не отделяйся от группы.
Единство — это выживание.
Протокола спасения нет.
Часть вторая
Нил
Пожиратели тишины, анатомически напоминающие древних волков, но лишённые глаз и ушных раковин, воспринимают окружающий мир исключительно через вибрацию грунта и дыхание жертвы. Их укус влечёт за собой мгновенное некротическое обморожение тканей: пасть чудовищ поглощает тепловую энергию, а не вырабатывает её.
Фрагмент из Руководства лунного добытчика
Часы тянутся настолько вязко, что я теряю счёт времени: то ли мы продираемся сквозь этот ледяной ад третьи сутки, то ли шагаем уже больше недели. Сколько бы учебных симуляций ни оставалось за плечами, ни один полигон и близко не готовил к тому, что открылось моим глазам. Небо едва сочится призрачной блёклой полутьмой, свойственной вечной ночи, и с каждым шагом кажется, будто эта бездна жадно заглатывает нас целиком. Возможно, виной всему свинцовые тучи, которые уже несколько часов намертво глушат небосвод, окончательно погружая пустошь во мрак. Фонари на нашей экипировке выхватывают из темноты лишь жалкие метры вокруг, едва позволяя ориентироваться на местности.
Мы втягиваемся в то, что в докатастрофную эпоху могло быть густым лесом. От исполинских деревьев не уцелело и следа. Растительность, сумевшая адаптироваться к вечной мерзлоте, стелется по земле. Тёмные, узловатые, неестественно толстые и гибкие плети расползаются по ледяному панцирю, напоминая щупальца гигантского спрута, пытающегося оплести наши ноги. Их кожистые листья покрыты плотным восковым слоем, отталкивающим намерзающий иней. Место больше похоже на чудовищное кладбище, чем на живой бор. В памяти всплывают прочитанные в юности книги: герои старых историй всегда холодели от ужаса, если чаща внезапно погружалась в мёртвую тишину. Здесь же тишина абсолютна. В этом аду смертельной тревогой отзовётся любой шорох, даже самый ничтожный.
Картина давит на психику. Мы видели архивные снимки, проходили виртуальные рейды в голографических кубах, но мозг всегда помнил: это симуляция. Сейчас всё иначе. Не будь за плечами годов звериной армейской муштры, я чувствовал бы себя раздавленным и беспомощным насекомым.
— Охренеть можно… — раздаётся в гарнитуре голос Мии.
— Жутко до дрожи. Жутко и красиво, — откликаюсь я, не отрывая взгляда от ледяного безмолвия вокруг.
— Отставить восторги, внимание на периметр. В лесных массивах рыщут арктические палачи, — глухо осаживает нас Орионсе.
Прижимаю ладонь к груди. Мамин кулон висит поверх защитной куртки: я специально выправил цепочку наружу, закрепив на звеньях кольцо-камеру Алверона. Теперь каждый мой шаг пишется в память носителя — хочет того верхушка Совета или нет.
Орионсе ведёт колонну; мы перестраиваемся в тактический треугольник, выдерживая дистанцию. Теорию мы знаем на зубок, но на практике никогда не совались в этот сектор, а полярный наст не прощает ошибок. Ни следов беглянки, ни малейших признаков жизни вокруг пока нет — впрочем, глядя на этот мёртвый ландшафт, удивляться не приходится.
Наручные компьютеры на наших запястьях синхронно вспыхивают, и в шлемах взвизгивает зуммер вызова, пробиваясь сквозь треск помех. Связь в глубинах Полярной пустыни хромает на обе ноги по сравнению с городом.
— Команда «Центаври», — голос командующего звеном пробивается сквозь шорох эфира с явными искажениями.
— «Центаври» на связи, — отвечает Орионсе.
— Потерян контакт с командой «Кассиопея».
Тяжёлое, удушливое молчание гранитной плитой падает на наше звено; никто не решается сделать даже вздох. Первая вспыхнувшая мысль: нас бросают на поисково-спасательную операцию — задачу, под которую нас не учили и которую категорически запрещает Устав.
— Принято, сэр. Однако Устав…
— Я прекрасно знаю, что предписывает Устав, добытчик, — отрезает лейтенант Стравик. — «Кассиопея» шла по горячему следу беглянки вплоть до обрыва телеметрии. Вы — ближайший борт к их последнему квадрату. Приказываю занять их эшелон.
— Так точно, сэр.
— Сбрасываю сетку координат. Примите маркер на ТПУ.
— Координаты приняты, лейтенант. Выдвигаемся в указанный квадрат.
— Удачи, «Центаври». Под последней луной — идите вперёд.
Канал мгновенно захлёбывается тишиной. Спустя пару секунд браслеты отзываются короткой вибрацией, разворачивая над руками объёмные тактические проекции. На сетке рельефа мерцает контрольная точка, куда нас ведёт навигатор.
Держу строй; мы продолжаем движение в связке, оставляя зловещие заросли за спиной. Что стряслось с ребятами из «Кассиопеи»? Непрерывно сканирую мглу по сторонам, готовый в любую долю секунды выхватить оружие и встретить тварей, схемы которых мы зубрили в учебных классах.
— Думаете, нарвёмся на монстров? — нарушает радиомолчание Кораль.
— Лучше бы нам с ними разминуться, — роняет идущий за моей спиной Лориен, наш санинструктор.
— А я бы не отказалась вживую глянуть на кристального падальщика, — бросает Мия, как обычно набивая себе цену.
— Отличный план, если горит сдохнуть молодыми, — огрызаюсь я.
Она уже задирает подбородок, собираясь выдать ядовитую отповедь, но Орионсе жестом обрывает перепалку. Он резко тормозит, и мы замираем вслед за ним как вкопанные. Дисциплину в нас вбили намертво.
Контрольный маркер буквально в паре десятков метров, но встали мы не из-за координат. От «Кассиопеи» не осталось и намёка, зато вокруг творится неладное. Плотный, аномальный туман, которого здесь быть не должно, смыкается вокруг наших фигур; ботинки вязнут в плотном насте. Словно наше вторжение разбудило древнюю скверну: я отчётливо чувствую на себе чужие голодные взгляды.
Нет. Не просто взгляды. Экран радара захлёбывается красными импульсами: датчики фиксируют стремительное сближение по всему фронту. Перехватываю лунный пистолет в одну руку, выдёргивая саблю второй.
— Боевое построение. Пальцы с курков убрать, стрелять только наверняка, — вполголоса командует Орионсе.
Мы сбиваемся в плотное кольцо, прижимаясь спинами почти вплотную. Вглядываюсь в окружающий мрак, затянутый молочной пеленой тумана.
Я едва успеваю набрать в лёгкие воздух, когда первая тварь с разгона вылетает из белесой мути. Тело реагирует быстрее мысли: взмахом лунной сабли вскрываю тушу на лету; сердце от дикого выброса адреналина колотится где-то в глотке. Сипло выдыхаю, разворачиваюсь на пятках — и лезвие с лязгом встречает второго зверя.
Теперь, в лучах нашлемных фонарей, я вижу его во всех жутких деталях. Тварь смыкает клыки вокруг клинка, уходя от секущего удара. Иглы зубов — острые, полупрозрачные, блестящие сколами льда. Морда без глаз, слепые щели вместо ушей и мускулистый торс, покрытый свалявшейся грязно-серой шерстью. Массивные лапы с когтями с металлическим скрежетом вспарывают наст, когда я с силой опрокидываю чудовище на спину, пытаясь разорвать захват.
Оно тут же пружинит обратно, бросаясь мне на грудь; мы оба срываемся по ледяному склону, выкатываясь за пределы строя. Главное — не подставить плоть под челюсти. Укус пожирателя тишины — самая страшная смерть во всей Полярной пустыне.
Отбиваюсь из последних сил, выкручиваю шею, уводя лицо от смертоносного дыхания, и, скользнув лопатками по ледяной корке, вырываюсь из-под туши. Вскакиваю на ноги, вскидываю ствол и жму спуск. Лунная пуля прошивает разделяющие нас метры и разносит башку твари в ошмётки. Глухое утробное рычание за спиной предупреждает о новой атаке: второй зверь уже летит на меня в затяжном прыжке. Чудовищная масса вот-вот сомнёт меня, когда тушу прямо в воздухе пробивает крупнокалиберный заряд — зверя буквально выворачивает наизнанку. Тварь коротко хрипит и валится набок мёртвым грузом. Не тратя доли секунды на то, чтобы разглядеть стрелка, закручиваю корпус, выискивая следующие цели. Рядом чисто, но из тумана доносится какофония яростного рёва, выстрелов и надрывных приказов.
Делаю шаг к парню, спасшему мою шкуру, когда из темноты бесшумным росчерком вылетает ещё один пожиратель и с размаху вонзает клыки в бедро бойца, чей силуэт только что выхватил мой фонарь. Узнаю его с леденящим ужасом: Орионсе.
Мой выстрел сносит последнюю тварь, но, когда наши взгляды с напарником пересекаются, мы оба понимаем: всё кончено.
Хрен там! Я не позволю! Бросаюсь к нему, с яростью отшвыриваю дёргающуюся тушу зверя; следом подлетают остальные ребята. Орионсе заходится в истошном, нечеловеческом крике.
Нужно действовать немедленно. Слюна пожирателя тишины провоцирует мгновенное глубокое обморожение: если не купировать очаг, чёрная гангрена сожрёт тело за считаные минуты. И каждый из нас слишком хорошо знает единственный способ его спасти.
Командование молча перехватывает Лориен, бросая короткий властный жест мне и Мие. Ни секунды промедления: сбиваем Орионсе на снег. Кораль вместе с Кадетом мёртвой хваткой вцепляются в плечи нашего командира; тот бьётся в истерике и яростно мотает головой:
— Нет! Нет, нет, сука! Не трогайте! Не надо!
— Держите его, — бросает медик сквозь зубы.
Это единственное, что роняет Лориен, прежде чем выхватить серебристую рукоять лазерного скальпеля. Он намертво фиксирует поражённую конечность и, несмотря на то что до сегодняшнего дня резал только учебные манекены на тренажёрах, не колеблется ни доли секунды. Вжимаю плечо Орионсе в наст; слышу тяжёлое, хриплое дыхание Мии рядом со своей щекой. Оно намертво сливается с бешеной дробью моего пульса, с надрывным воем друга и… со страшным, хрустящим звуком рассекаемой кости под хирургическим лучом.
А затем наваливается тишина.
Орионсе отключается от болевого шока.
Из моего горла рвётся сиплый хрип, который я сам не узнаю.
Лориен прижигает и сшивает сосуды, а я не могу оторвать остекленевших глаз от обрубка. Отрезанная нога лежит на снегу в полуметре от меня — сквозь распоротую ткань комбинезона видна плоть, сочащаяся густой, почти чёрной от мгновенной коагуляции кровью.
Кораль захлёбывается слезами, а Кадета выворачивает прямо на наст, и от звука его рвотных позывов мой желудок скручивает тугой судорогой. Кроме хладнокровно работающего Лориена, самообладание сохраняет только Мия: она молча сжимает безжизненную ладонь Орионсе.
Крови почти нет — мороз спекает рану мгновенно, и от этого картина выглядит ещё более жуткой и противоестественной. Наш медик работает с пугающей скоростью: завершает шов и герметизирует повреждённый контур костюма на культе.
Мы без сил оседаем на лед вокруг раненого, пытаясь просто вернуть способность дышать. Я сам только сейчас осознаю, что всё это время не дышал вовсе — лёгкие разрывает от острой нехватки кислорода.
Вглядываюсь в непроглядную даль горизонта, хотя визор выхватывает лишь далёкие, равнодушные звёзды. Или это чьи-то немигающие глаза следят за нами из темноты?
Эта пустыня не знает пощады. Мы отбились от стаи пожирателей тишины, но через какую ещё мясорубку нам предстоит пройти, прежде чем мы выйдем на след беглянки… если она вообще до сих пор жива?