Нил
В случае если член группы оказывается небоеспособен, ставя под угрозу выполнение задачи, надлежит инициировать протокол оперативного оставления. Пострадавшему бойцу, если позволяют тактические условия, доводятся основания решения с обязательной фиксацией координат оставления.
Миссия продолжается. Оставшийся личный состав не имеет права отклоняться от вектора либо ставить задачу под удар попытками эвакуации. Потеря боевой единицы, сколь бы прискорбной она ни была, является частью добровольно принятого риска лунного добытчика.
Фрагмент из Руководства лунного добытчика
От команды «Кассиопея» не осталось и следа — будто они никогда сюда не заходили. По крайней мере, на первых порах мы ничего не замечаем, но по мере того, как группа втягивается в погребённые подо льдом руины, внутри всё сильнее свербит: здесь творится какая-то дичь. Тени полуразрушенных зданий нависают над нами, ложась на наст очертаниями чудовищ, готовых сожрать нас живьём.
— Как думаешь, как тут раньше жили люди? — Орионсе тормозит перевести дух; его прерывистое, рваное дыхание бьёт прямо в динамик закрытого канала.
— Камень, покатые крыши… Никаких тебе бездушных композитов и вылизанных линий, как у нас сейчас.
Он издаёт звук — не то смешок, не то стон боли:
— Выглядит куда уютнее нашей стерильности.
— Живее, — признаю я. — Хоть и разбито всё к чертям собачьим.
Боковой порыв ветра хлещет по броне. Продолжаю шагать вперёд, не сводя глаз с узких проулков, ни капли не похожих на улицы, что мы отгрохали в кольцах.
Осколки Луны, всё ещё зависшие в ночном небе, дают достаточно света, так что нашлемные фонари служат лишь подспорьем — подсветить туда, куда лучи спутника, не добивают. Мы забираемся всё глубже в то, что когда-то могло быть шумным, полным жизни городком, но нынче вымерло до основания. Стараюсь не коситься в оконные провалы. Бывалые ветераны травили байки, будто в некоторых домах до сих пор сидят ледяные мумии. Брехня это или нет, проверять на своей шкуре охоты ноль. Мне с головой хватает самого зрелища этих мёртвых улиц поселения, от которого не осталось даже названия в памяти.
Ребята держатся в паре шагов впереди, меряя расстояние до контрольной точки. Орионсе приваливается ко мне почти вплотную, и сквозь плотную броню комбинезона я чувствую, с каким титаническим трудом ему даётся каждый метр.
— Брось меня, Нил, — звучит в приватном канале.
Он зудит об этом всю дорогу. Я лишь хмуро зыркаю на него через визор, хотя вряд ли сквозь тёмный светофильтр он способен разобрать моё выражение лица.
— Стоять, — командует Мия, перехватившая роль ведущего.
Замираю на месте, сканируя взглядом распахнувшуюся перед нами широкую площадь. Глаз сразу цепляется за россыпь странных белесых валунов — они явно чужеродны здешней кладке. С опозданием на секунду до меня доходит леденящая правда: это место бойни. Здесь полегла вся «Кассиопея». Но тревогу во мне поднимает другое. Тактический голографический радар фиксирует лунный осколок метрах в шестистах от нас, и прямо у его основания пульсирует одиночный маяк.
— Думаете, беглянка их положила? — шепчу я в эфир.
Другого объяснения в голову не приходит. Если звена нет, а сигнал маячит на сетке… Пальцами незаметно проверяю, чтобы объектив кольца-камеры смотрел строго по курсу.
— Похоже на то. Только отметка не двигается.
А вот это уже подозрительно. Она неслась без оглядки с самого вокзала. Что, если то, что разорвало ребят… Обрываю эту мысль на корню.
Нога цепляет невидимый под снегом булыжник. Орионсе оступается и валится на лед с глухим стоном, раздирающим перепонки в шлемах. Падаю на колени рядом с ним, хватая за плечи, но Мия вклинивается между нами, оттирая меня в сторону:
— Мы идём к маркеру, Нил.
— А кто тебя старшей назначил, Мия? — огрызаюсь я куда резче, чем следовало.
Прямо вижу её перекошенную от скуки мину, но мне плевать. Её командирские замашки стоят у меня поперёк горла.
— Да брось ты. Ты знаешь Устав не хуже меня.
Она говорит вовсе не о своём внезапном лидерстве. Воздух между нами мгновенно густеет, напряжение сковывает всех.
— Чем быстрее вы его примените, тем лучше для всех, — глухо роняет Орионсе.
— Заткнись, — рычу я.
— Не заткнусь! Вы забыли, что до этого выхода командиром группы был я?
— Не «был». Ты командир и есть!
— Нил… — в голосе друга нет злобы. Только бесконечная усталость. И надлом.
Сжимаю кулаки. Мия бесцеремонно хватает меня за предплечье, пытаясь оттащить от Орионсе. С брезгливой яростью сбрасываю её руку.
— Мы обязаны оставить его здесь, — цедит она сквозь зубы.
— Хрен вам!
В Уставе чёрным по белому прописано: спасательных протоколов нет. Но Орионсе может идти, если я буду его тащить! Ему не нужна спасательная операция. Мы оставим его в безопасном укрытии, как только спеленаем беглянку, это всего лишь…
— Она права, Нил.
— Вы что, все тут разом с катушек слетели?! — срываюсь я на крик.
— Эмоции не должны ставить под удар главное, — гнёт своё Мия с таким видом, будто речь идёт не о жизни нашего товарища, а о списании сломанного датчика.
— Вы реально так думаете?! Вы хотите бросить Орионсе подыхать во льдах?! Мы оттяпали ему ногу! Остановили обморожение и…
— И сделали из него калеку, — встревает Лориен.
И хотя голос медика звучит примирительно, в нём сквозит неприкрытое чувство вины — словно спасение жизни обернулось преступлением.
— А калека не способен держать темп группы, — ставит точку Орионсе.
— Мы можем дотащить его до укрытия! Надо просто…
Нервный смешок Мии окончательно срывает мне планку: делаю шаг вперёд и намертво вцепляюсь ей в плечо, открыто идя на таран:
— Тебе, может, и в масть выслужиться перед начальством, но…
Удар в грудь застаёт меня врасплох: меня толкает не Мия. Это мой лучший друг, выскребший откуда-то остатки сил, поднимается на одной ноге, чтобы встать между нами. Он опирается на Мию с доверием, которое полосует меня по живому.
— Ты не можешь всерьёз считать, что…
— Нет, Нил, это ты не смей считать, будто ради кого-то из нас стоит срывать боевую задачу. Нас учили совсем не этому!
— Да плевать мне, чему нас учили, мать твою! — глубоко втягиваю воздух, силясь сбить бешеный пульс. — Ты реально читаешь мне уставные нотации за то, что я спасаю твою шкуру?!
— Я согласен с Нилом, — подаёт голос Лориен.
— Да хорош уже! — огрызается Кадет. — Мы тут не на выборах.
— Но это решение, за которое отвечаем мы сами! — наступаю я, воодушевлённый поддержкой врача.
— Нет, Нил. Единственное решение, которое тебе предстоит принять, — остаёшься ли ты подыхать рядом с ним или идёшь выполнять приказ, — отрезает Мия, делая шаг ко мне.
Оборачиваюсь к Кораль в поисках поддержки, но та отводит глаза, молча вставая за спину Мии.
В голове не укладывается. Мы реально на полном серьёзе обсуждаем, как бросить своего на верную смерть? В каких бездушных тварей мы успели превратиться?..
— Капрал Пайде, — голос лейтенанта Стравика разрезает эфир, сбивая накал спора.
— Лейтенант Стравик, сэр, — отзывается Орионсе. — У нас нештатная ситуация.
Мой напарник сухо, без утайки выкладывает обстановку. Стравик молчит настолько долго, что мне начинает казаться, будто канал связи накрылся помехами.
— Устав даёт на этот счёт предельно ясные инструкции, — твёрдость офицерского тона режет слух сквозь статический треск мембран, — однако не забывайте: вы — единая группа.
И что это, чёрт возьми, значит? Я ошарашенно перевариваю его интонацию. Двойное дно его слов. Наш командир только что… дал нам добро нарушить Устав? Или?.. Встречаюсь взглядом с напарником: в глазах Орионсе застыл ровно тот же немой вопрос.
— Лейтенант… — слабо начинает Орионсе.
— Капрал, вы остаётесь старшим до завершения всей операции. Выполните приказ и возвращайтесь в Эсперию.
— Так точно, сэр.
— Я сбросил на ваши ТПУ координаты одного из бойцов «Кассиопеи». Он совсем рядом, но траектория хаотичная. Трудно поддаётся анализу.
— Думаете, это цель?
«Цель». Не мятежница. Даже не гражданская. Просто «цель». Слово полосует раскалённым железом по нервам, несмотря на сковавший нас ледяной мороз.
— Не могу знать, но держите сектор под контролем. — Секундная пауза в эфире. — И ещё кое-что, «Центаври»… Будьте предельно осторожны.
Связь резко обрывается, не оставляя времени понять: мне действительно почудилась глухая тревога в его голосе или я сам выдаю желаемое за действительное?
Сверяюсь со своим наручным компьютером: на тактической сетке пульсирует метка. Как и предупреждал Стравик, маркер мечется совершенно не по-человечески. Подбираюсь; Орионсе подаёт знак держать тишину. Замереть. Точка снова срывается с места — на этот раз куда быстрее.
Приказы излишни — каждый знает свой манёвр. Рассыпаемся цепью по руинам. Бросаю последний взгляд на Орионсе: тот привалился к белесому валуну, координируя наши перемещения, пока мы перестраиваемся в боевой треугольник, смыкая кольцо вокруг объекта. Вырубив нашлемные фонари, мы шаг за шагом вжимаемся в позиции.
Что бы там ни рыскало, деваться ему некуда.
Щурюсь в темноту; сердце молотит в рёбра на пределе, пока мы режем дистанцию. Если наручный компьютер не врёт, маркер находится прямо за выступом стены, где я залёг.
Ледяной пот заливает виски. Выглядываю из-за угла — и взгляд сразу упирается в до боли знакомый комбинезон. Эмблема лунных добытчиков. Запёкшаяся чёрная кровь. И костяная морда падальщика, вгрызшаяся в длинную кость — скорее всего, берцовую. Маячок слежения, вшитый в форму каждого из нас, мерцает на рваном лоскуте ткани, болтаясь на куске промёрзшего мяса.
Земля под ногами начинает мелко вибрировать. Падальщик роняет утробный хрип и срывается с места, улепётывая прочь.
И вот тут внутри взвывает сигнал смертельной тревоги: падальщики яростно защищают свою добычу, он обязан был броситься на нас. Какого хрена происходит?!
Моё тело с размаху взмывает в воздух — и только в этот миг до меня с леденящим ужасом доходит: серые глыбы вокруг были вовсе не каменными обломками руин.
Они были частью кошмарной твари.