Изз
Каменные мутации мы классифицируем как «ледяные колоссы». Их тела подвержены гипертрофированному диспропорциональному росту; костная структура сверхплотная, конечности удлинённые и массивные. Передвигаются они медленно, однако демонстрируют запредельную живучесть и агрессию. Реагируют на запах человеческой крови.
Секретный отчёт проекта «Селена» 02387H
Когда конвоира сминает тот самый ледяной колосс, что недавно порвал на куски остальных бойцов его группы, я понимаю: с ионными наручниками придётся разбираться самостоятельно. Но при виде свежего отряда добытчиков расчёт меняется: они снимут с меня оковы сами.
У них попросту не останется выбора. Я способна дать бой этой твари, хотя одна мысль о лобовом столкновении заставляет меня дрожать с головы до ног.
Укрывшись за остовом полуразрушенного здания — не разобрать, снёс ли его колосс только что или оно стояло таким десятилетиями, — на обледенелой древней площади, я лихорадочно оцениваю диспозицию.
Одного из добытчиков колосс стирает в пыль первым же ударом: сокрушительная масса не оставила на его скелете ни единой целой кости. Бойцы не понимают, как с ним воевать. Мне повезло больше: у меня на руках закрытые массивы данных, а информация — это власть. От любимой догмы Арно внутри всё переворачивается. Выжигаю эту мысль из головы и впиваюсь глазами в то, что высится на площади: исполинская ледяная глыба плоти. Гуманоидный силуэт, раздувшийся до масштабов потустороннего титана. Мутация, сорвавшаяся с поводка и превратившая живой организм в ходячее оружие. Чудовище, выкованное Полярной пустыней: приспособленное жрать мороз и крушить любого, кто встанет на пути. Глаза глубоко утоплены в каменистых глазницах; в них горит чистая, незамутнённая жажда крови. Он перебьёт нас всех до единого.
Ещё один боец замер над раненым, который не может подняться, и я сразу вижу причину: у того отсечена нога. Калека ползёт по насту, а товарищ самоубийственно прикрывает его отходом, будто способен хоть чем-то пронять эту тварь.
Стискиваю зубы, с силой дёргая запястьями в попытке сорвать ионные наручники, но блокираторы лишь плотнее впиваются в кожу, отзываясь острой болью. Делаю шаг к ближайшей девушке-добытчице, но та резко разворачивается ко мне — и по её оскалу ясно: снимать браслеты она не собирается. Ухожу от её выпада корпусом; её взгляд буквально прожигает визор шлема, когда она повторяет попытку сбить меня с ног.
Великолепно. Она решила поиграть в охотницу. Идиотка в упор не видит, что прямо сейчас мы обе — загнанная дичь. С той лишь разницей, что у меня есть сила, способная подарить нам хоть какой-то процент на выживание.
— Ты понимаешь, что враг не я?! — срываюсь на крик, пытаясь перекричать глухую броню наших шлемов.
Она глуха к логике и выхватывает лунный шест. От бессильной ярости перехватывает дыхание, когда она снова надвигается на меня. Кричу во всё горло, предупреждая об атаке со спины, но девчонка не успевает среагировать: чудовищный кулак монстра впечатывается ей между лопаток, и её тело кулем летит к моим ногам.
Падаю перед ней на колени. Она чуть старше меня: веснушчатое лицо, широкие зелёные глаза, захлёбывающиеся животным ужасом. Пытаюсь выдернуть её из-под следующего удара, но вторая добытчица с разгона выталкивает меня из зоны поражения. Боль от ушиба прошибает рёбра, и я толкаю её в ответ — из слепой ярости от того, что она натворила, даже не поняв последствий.
— Она сейчас сдохнет! — ору я ей в лицо.
Поздно. Тело первой девушки превращается в кровавое месиво, мгновенно схватывающееся коркой на полярном воздухе.
— Раскуйте меня, и я помогу вам! — вскидываю скованные руки, жестом требуя свободы.
— Ты пойдёшь со мной, — чеканит она в динамиках моего шлема громко и чётко.
Как она умудрилась настроиться на мой закрытый канал при том, что мой комбинезон на поколение старее её брони? Она вцепляется мёртвой хваткой в моё левое предплечье — и я усмехаюсь. Девушка вздрагивает. Не понимает. Я бы на её месте тоже растерялась. Она испуганно отдёргивает руку, трясёт пальцами и снова хватает меня, проверяя, не почудилось ли: по ткани струится неестественный, леденящий холод, идущий из глубины моей собственной руки.
Резко сбиваю её в сторону из-под очередного замаха колосса, и мы обе падаем на снег под моим весом. Она считывает мой рывок как нападение — вижу по сузившимся зрачкам и по тому, как её рука выхватывает шокер. Считываю траекторию удара за долю секунды и просто растворяюсь перед её глазами. Точнее, оставляю вместо себя призрачного серебряного двойника.
Лёгкие горят от натуги. Снова предельная концентрация. Улавливаю движение колосса до того, как его масса обрушивается на меня: увернуться не успеваю, выставляю блок левой рукой. Она гасит кинетическую силу удара, но не спасает от падения. Кубарем качусь по насту; встать на ноги удаётся не сразу — скованные запястья ломают координацию. Он идёт за мной. И нутро подсказывает: монстр чует меня ровно так же, как я чую его. Та отрава, что циркулирует в наших венах, замыкает нас в одну цепь.
В эту секунду воздух рвёт выстрел. Колосс с яростным ревом разворачивается на стрелка и в доли мгновения перемалывает бойца в челюстях: по ледяной броне струится полузамёрзшая кровь.
И тут я вижу парня. Того самого, со станции. Безошибочно узнаю его по точным, скупым движениям, собранности и голому инстинкту. Он действует самоубийственно: волочит на себе одноногого напарника, чей комбинезон залит кровью, пытаясь дотащить его до укрытия в руинах. Они оставляют за собой слишком отчётливый след.
Срываюсь к нему. Девчонка-добытчица вырастает у меня на пути со вскинутым стволом; в её глазах ни тени сомнения — выстрелит в упор.
Вскидываю связанные руки: времени на пререкания нет.
— Надо её расковать, Мия! — доносится низкий голос. Тот самый, что обещал на перроне не трогать меня.
— Ты сдурел?! Она беглая преступница!
— Нам нужны любые руки!
Его слова обрываются: парню приходится уходить из-под удара лапы, которая, ломая траекторию, с размаху обрушивается на раненого. Парень без ноги исчезает на наших глазах. В морозном воздухе звенит рёв, утробный хруст перемалываемых костей под зубами исполина — и теперь двое оставшихся добытчиков переглядываются, принимая в лицо яростный залп брызг слюны и крови из разинутой пасти твари.
Делаю шаг назад. Вблизи морда чудовища выглядит гротескно. Узлы жил, вздутые мышцы и остекленевшие глаза. Зубы — чистый гранёный хрусталь, мерцающий нереальным переливчатым блеском, заляпанный багровым, серым и серебром.
Каждая новая жертва лишь распаляет его бешенство.
И вдруг я вижу. Вижу его следующий шаг. Словно передо мной разворачивается будущее — хотя это за гранью любой науки… верно?
Доверяю вспыхнувшему инстинкту и шагаю вперёд. Варианта два. Выбираю мгновенно: девчонка никогда не снимет наручники, а парень…
Сгребаю его в охапку, и мы оба падаем на спину ровно в ту долю секунды, когда пасть твари с лязгом щёлкает в пустоте, а следом смыкается вокруг тела добытчицы. Её истошный визг полосует сознание, но куда больнее по ушам бьёт надрывный, звериный крик парня, бьющегося на моей груди.
Прижимаю его ближе к себе, наши шлемы с треском сталкиваются; стискиваю зубы от отдачи в висках. Толкаюсь назад. Мой костюм скользит по снегу, увеличивая дистанцию. Слишком мало. Этого ничтожно мало: колосс не отстанет.
— Раскуй меня, и у тебя появится шанс выжить! — кричу я, надеясь пробить стекло его шлема.
Он буравит меня взглядом; на миг кажется, что слова не дошли.
— Ты мне угрожаешь?
Голос резкий. Почти волчий рык. Подавляю порыв закатить глаза:
— Я предлагаю перемирие. Спасение.
Даже я слышу, насколько напыщенно это звучит, но парень замирает. Гулкие шаги монстра сотрясают наст. Добытчик подаётся вперёд, подносит своё ТПУ к замку, и силовые оковы с металлическим щелчком опадают в снег.
Ни секунды промедления: группируюсь, отталкиваюсь здоровой рукой и с дикой яростью вскидываю вторую — локоть вонзается прямо в глаз колосса. Тварь захлёбывается рёвом, вскидывает лапы к морде, хаотично разевая пасть. Будь он человеком, это был бы шок, но тварь бесконечно далека от человека.
Пользуюсь заминкой, чтобы создать двойника. Откатываюсь назад, припадаю к парню: тот встаёт в стойку, заметив, что я ловким движением выдернула лунный нож из его разгрузки. Игнорирую его жест, в три прыжка настигаю тушу и неловко карабкаюсь по обледенелой спине зверя. Он бьётся в конвульсиях, пытаясь смахнуть меня, но я удерживаю равновесие на чистом везении.
Добираюсь до загривка, перехватываю рукоять. Воздух в лёгкие — и с размаху всаживаю клинок во второй уцелевший глаз.
Адреналиновый шквал сменяется первобытным ужасом, оттеснённым на второй план во время боя. Из горла вырывается неконтролируемый крик; по телу прокатывается крупная дрожь от осознания содеянного. Я вышла один на один с чудовищем. И я уничтожила его.
Опускаю глаза на нож в ладони: лезвие пульсирует холодным лазурным светом лунных осколков, из которых отлита сталь. Странно, что рядовым добытчикам выдают такое оружие. Раньше эти клинки держали в лабораториях, но быстро изъяли из оборота после ЧП, когда лаборант случайно распорол себе живот. Кромка ножа вызывает деструктуризацию молекулярных связей плоти: ткани теряют способность к регенерации и рана попросту не затягивается. Зачем снабжать бойцов настолько опасным арсеналом? В экстремальных зонах это оправдано, но от мысли, что они носят такие клинки рядом с мирными гражданами, меня тошнит.
Ледяной колосс кренится, роняя глухой хрип. Вижу, как добытчик отскакивает назад, уходя из-под падающей громадины, но инерция швыряет меня следом — я лечу прямо на него, и парень на чистом рефлексе смыкает руки вокруг моего тела.